Спокойной ночи

— Пап? Чонгук снимает наушники, отвлекаясь от просмотра сериала. Они с дочкой только что поужинали, а остаток дня мужчина решил провести в компании пива и «Королевы крика». Миран подсаживается к нему и в волнении облизывает губы. Чонгук знает это выражение лица. За шестнадцать лет научился понимать, чего ему ожидать. — Я тут тренд нашла… — Нет, — обрывает ее Чонгук быстро, качая головой. — Я пьяный, уставший и опухший. Давай завтра. Дочь фыркает и закатывает глаза. — Ты всегда красивый, мне подписчики постоянно об этом пишут, — Миран однажды решила завести аккаунт в тиктоке, и с того дня Чонгук покоя не видел. Видео с ним набирают неплохие просмотры, и иногда даже коллеги по работе подходят к нему, чтобы с удивлением на лице показать телефон, на котором открыта страница профиля его дочери. — Ну пожалуйста, пап! Этот тренд нужно делать вечером, — продолжает канючить дочь, и Чонгук устало кивает, только чтобы та поскорее угомонилась и вернулась к себе в комнату. — Ладно. Что там? — Отлично! — подпрыгивает девушка и протягивает телефон. Чонгук косится, и то, что он там видит, заставляет его нахмуриться. «Большой папа» — светится в телефонной книжке. Это номер ее отца. Второго. С которым Чонгук в разводе уже три года. — И?.. — настороженно спрашивает он, начиная нервничать. — Надо позвонить папе и пожелать ему спокойной ночи, — уже менее настойчиво говорит Миран. Скорее просит. Предлагает. Чонгук проводит рукой по лицу. Качает головой. — Это… это очень плохая идея, Миран. Мы с ним не общались три года. Дочь старается выглядеть безмятежно, когда пожимает плечами. — И что? Просто пожелаешь ему спокойной ночи и отключишься. Я ему потом объясню, что сама тебя попросила. — Я… я не уверен. У него может быть… Другая жизнь. Женщина. Мужчина. Новая зарождающаяся семья. Ненависть ко мне. Он этого не говорит, но и без слов ясно. Миран подталкивает телефон ближе. — У него никого нет. Я спрашивала, — Чонгук удивленно на нее оборачивается, и девушка вызывающе смотрит. — Что? Он мой родитель. Я же должна знать, если у меня появится, — она кривится, будто ее эта перспектива приводит в ужас, — мачеха или отчим. Чонгук вновь смотрит на экран. Он эти цифры знает наизусть даже спустя три года. — Ладно, — он вздыхает, и рука неуверенно нависает над кнопкой вызова. — Ладно, но только быстро. Дочь тянется к телефону Чонгука, чтобы открыть камеру. Гудки. Чонгук надеется, что бывший муж не поднимет. Но он звонит с номера Миран. А Тэхен любит Миран больше жизни и ответит ей, даже если будет умирать где-нибудь в расщелине на дне океана. — Да? Его пробирает дрожь, в горле внезапно встает ком. Мужчина думал, что уже отвык от этого голоса, от его влияния на него. Но этот низкий, уставший, мурчащий звук все еще вызывает желание свернуться где-то в клубок и заныть. — Эй, ребенок? Все хорошо? Нежно. Чертовски нежно. Так звучит Тэхен, когда он кого-то любит. Так нежно он звучал, когда сделал предложение; когда стоял с Чонгуком у алтаря; когда суррогатная мать передала ему дочь после родов. И так он не звучал последние месяцы их совместной жизни. Чонгук не помнит, когда последний раз слышал, чтобы этот голос говорил с нежностью в его адрес. Он звучал устало, отрешенно, зло. — Наверное, ты правильно сказал тогда. Наши отношения себя изжили. — Я предлагаю развестись и закончить этот цирк. В глазах мужа была боль, но Чонгук был слишком поглощен собственной обидой и эмоциями, чтобы это заметить. — Цирк… — Тэхен хмыкнул. — Наверное, так и есть. Давай разведемся. Миран его толкает в плечо, вырывая из пучины тоски. — Это… Кхм, привет, — голос хрипит внезапно. Боже, он даже не знает, как разговаривать с бывшим мужем. На том конце в течение какого-то времени тишина. — Чонгук? Оу, эм, — он замолкает вновь. Тэхену тоже очевидно неловко. — Привет. С Миран все в порядке? — Да. Да, с ней все хорошо. Я просто звоню, чтобы пожелать спокойной ночи тебе, — он нервно теребит край футболки. Легкое опьянение улетучилось. — Прости… Что? — в голосе мужчины замешательство. И Чонгук его прекрасно понимает. В последний раз они разговаривали, когда забирали свои вещи из общего дома. Сухо и по делу. И с зареванными лицами. — Точно все хорошо? Просто… Ну, понимаешь. Ты мне не звонил долгое время, и… — Да, все отлично. Просто я тут сидел и вдруг захотел пожелать тебе спокойной ночи. Все нормально, правда, — Чонгук не замечает, как его тон становится мягче в ответ на робость мужчины. — Оу, ясно. Ну… тебе тоже спокойной ночи? — дочь рядом хихикает, и Чонгук улыбается вслед за ней. — В любом случае… Как у тебя дела? Он не знает, зачем это спрашивает. Он должен был повторить этот дурацкий тренд, завершить вызов и продолжить смотреть сериал. Но теперь, когда он слышит родной голос, его природную мягкость и осторожность — даже во время ссор Тэхен не кричал: он попросту не умеет, — прерывать звонок не хочется. — У меня? Да… нормально. Сегодня устроил несколько новеньких на работу, вот… Попробовал сделать чизкейк еще, вроде неплохо, но я взбивал начинку в маленькой миске и ещё два часа мыл кухню потом. Улыбка на лице Чонгука становится шире. Тэхен прекрасно готовит. Черт возьми, еще бы он не умел, Чонгук сам его учил. Но аккуратность никогда не была его сильной стороной. — Вкусно хоть? — Не поверишь, я добавил туда чернику, думал, что крем свернется, но все получилось очень хорошо! Тэхен замолкает, и между ними повисает тишина. Чонгук судорожно придумывает, про что бы еще спросить. Он почему-то не хочет останавливаться. Не сейчас. — А… А как у тебя дела? И Чонгук рассказывает. Про новую классную руководительницу Миран, жалуется на декана, который заваливает его кафедру работой. В какой-то момент дочь перестает снимать и одобрительно кивает, когда Чонгук жестом просит подождать. Она уходит к себе, а мужчина продолжает разговаривать. Болтает по большей части Тэхен. И это непривычно, потому что в их отношениях он больше слушал, а Чонгук говорил. Темы для разговора не заканчиваются. Он смотрит на время только тогда, когда слышит с другой стороны плохо сдерживаемый зевок. Они затихают оба. Чонгуку сорок четыре. Он взрослый мужчина, пробывший в отношениях двадцать лет. У него есть дочь, работа, дом и свидетельство о расторжении брака. И сейчас он делает самую спонтанную вещь в своей жизни, если не считать секса с горячим парнем на вечеринке по случаю завершения сессии, после чего и началась их долгая история. Пряча нервозность и неуверенность за шуткой, он с притворной небрежностью спрашивает: — Мне пожелать тебе спокойной ночи и завтра, холостяк? Он слышит смех. Усталый, но невозможно мягкий и тёплый. — О, ты меня спасешь этим, холостяк номер два. — Тогда до завтра. И спокойной ночи, — он смотрит на город снизу. Несмотря на то, что уже почти полночь, он кипит жизнью. Сеул шумный и хаотичный. А на душе Чонгука отчего-то покой. Он не знает, затишье это перед бурей или наконец-то обретенное умиротворение, но задумываться не хочется. — Спокойной ночи.

***

То, что должно было стать глупым трендом в тиктоке, стало тем, без чего Чонгук не мог заснуть. Он звонил каждый вечер вот уже на протяжении трех дней. Они без конца болтали. О том, что произошло за день, о том, что происходило в течение трех лет. Иногда они молчали, и эта тишина была уютной. На четвертый вечер Тэхен позвонил сам впервые, и Чонгук вздохнул с облегчением. Тэхен первый подошел после вечеринки и предложил сходить в кино. Тэхен первый предложил встречаться. Тэхен встал на колено, когда они были на даче у родителей Чонгука, и просил руки и сердца. Чонгук первый предложил развестись. Иронично, что их новые своеобразные отношения начал именно он. Как будто вселенная дала ему шанс исправиться. И мужчина боялся, что это одностороннее, что он навязывается. Что, если в один день он не позвонит, их хрупкий мир разрушится и более никогда не соберется воедино. Но в этот раз Тэхен сделал шаг навстречу, и мужчина переживал, что разревется прямо во время разговора. Потому что не сосчитать ночей, когда он жалел о том, что сделал. В первые полгода после развода он убеждал друзей, что без Тэхена ему лучше, что эти отношения не могли продолжаться. Когда он расстался с очередным партнером, потому что тот был не таким, то вдруг задумался, а правильно ли он поступает, и правильно ли поступил тогда. Он год не мог построить нормальные отношения, и лишь спустя долгое время понял, почему. «Голос режет слух». «Слишком низкий, я смотрю на него сверху». «Нерешительный. Рядом с ним я не буду чувствовать себя устойчиво». «Слишком грубый». «Слишком нежный». «…Не любит детей. Тэхен их обожает». «Прячется за моей спиной. Тэхен защищал меня сам». «Руки грубые. Руки Тэхена на талии ощущались лучше». «Не умеет трахать. С Тэхеном я кончал каждый раз». «Орет, а не разговаривает. Голос Тэхена меня баюкал». Тэхен, Тэхен, Тэхен. А больше ему никто не нужен был. В ту ночь он впервые за полтора года плакал. Потому что сделал глупость. Потому что не заметил боли мужа. Потому что они могли поговорить. Могли разъехаться, дать себе время и личное пространство. Они развелись не из-за измены, не из-за критических бытовых конфликтов. Просто много навалилось сразу. Смерть мамы Чонгука, расширение бизнеса Тэхена, взросление Миран. Чонгуку нужна была поддержка, а Тэхен ухватился за шанс один на миллион, ушел в работу с головой, чтобы закрыть кредит и обеспечить семью. Чонгук возвращался домой уставший после работы, ссорился с Миран, потому что дочь хотела бунтовать, гулять до утра с сомнительными парнями, сидеть на диетах и прогуливать занятия, а муж оставался до полуночи в офисе, и ему приходилось справляться с горем от утраты и конфликтным подростком в одиночку. Они ссорились почти каждый день. Не ссорились только тогда, когда Тэхен возвращался ночью, а Чонгук уже спал. Или когда Чонгук подолгу сидел в университете, проверяя работы студентов, лишь бы не возвращаться домой к мужу. Они не слышали друг друга, не хотели слышать, и сил на это просто не было. Сейчас, когда Чонгук слушает, как мужчина рассказывает про сплетни коллег, он прикусывает язык, чтобы не начать жалобно умолять. «пожалуйста, вернись ко мне». «без тебя дом пустой, а кровать холодная». «мы все исправим. я все исправлю». — Эй, ты живой там? Прости, я заболтался. — Извини меня. Тишина. Чонгук чувствует, как по щекам текут слезы. — За что? Он не выдерживает и всхлипывает, прикрывая рот ладонью. Кладет телефон на стол, потому что руки отказываются подчиняться, дрожат. — За… За все. Я… Я только недавно понял, какой я глупый. Истерика накрывает с головой. Будь у него шанс, он бы упал мужчине в ноги и покрывал пол слезами и соплями. Никакая гордость его уже не интересует давно. Его разрывает от тоски, одиночества. От любви, которая никак не хочет его отпускать. Раздается вздох. Дрожащий, тихий вздох. — Чонгук… — и пауза. Это рано или поздно должно было произойти. Приятели не разговаривают каждый день по два часа. Знакомые не живут от звонка до звонка. Бывшие мужья, которые друг друга ненавидят, не желают спокойной ночи и не боятся, что этот разговор будет последним. Когда Тэхен заговаривает вновь, его голос хрипит. Он тоже плачет, и Чонгук это знает. Знает, потому что был в моменты слез и радости этого человека на протяжении долгих лет. — Не плачь, пожалуйста. Когда ты плачешь, я хочу себе вырвать сердце и обмазать обезболивающим. Ты же знаешь. «Знаю». — Я думаю… Нам надо… «Прекратить общаться». «Обустроить личную жизнь и не цепляться за прошлое». «Не быть такими жалкими, Чонгук. Ты взрослый человек, а ревешь передо мной, умоляя простить. Исчезни из моей жизни». — Встретиться. Нам надо поговорить, и не через телефон. Чонгук замирает. Он ожидал разного. Он накручивал себя в эти дни, боясь, что в один момент его просто пошлют к черту. — П-поговорить? — он икает. Всхлипывает. И не сдерживает хнык. — Да. Я… Черт, Чонгук, я хочу тебя увидеть. Я, — он знает, что мужчина сейчас зарывается рукой в волосы, что расхаживает по комнате бездумно. — Я скучаю. Этого достаточно, чтобы он опять расплакался. И чтобы сердце сжалось в надежде. «Я хочу тебя увидеть». «Я скучаю». Он не один такой жалкий. Они оба жалкие, погрязшие в ошибках, запутавшиеся взрослые. И оба продолжают тянуться друг к другу, как слепые котята, которые успели поцарапаться, но все равно нуждаются в родном тепле.

***

«Я хочу сделать это правильно». «Считай, что это свидание». Чонгук до ужаса нервничает. Он пошел в магазин, чтобы купить что-то нарядное. Тэхен видел его в откровенном кроп-топе и драных колготках, в свадебном костюме, обблеванного, потного, со сломанной ногой, обнаженного, связанного бандажом, в пижаме и собственной одежде, которая по решению Чонгука становилась общей. Видел в нарядах, купленных им же в подарок. Но сейчас он волнуется. Потому что это свидание, которое откроет новую главу их жизни. Потому что, если Тэхен хочет сделать все правильно, он должен соответствовать. Миран на прощание требует вернуться за ручку вместе. Мужчина не может ничего обещать, но надеется на то же. Он гадал, как будет выглядеть их встреча. Будут ли они молчать, будут ли неловко здороваться, будут ли рыдать, стоя у порога. Все эти мысли улетучиваются, когда Тэхен открывает дверь. В его волосах появилась седина, в уголках глаз видны морщинки. Но он все такой же красивый. Все так же выбивает воздух из легких, как и двадцать лет назад. Родные широкие плечи скрыты под черной рубашкой, на длинных ногах спортсмена со стажем классические брюки. Скромно, сдержанно, со вкусом. И невероятно сексуально. — Проходи. Он замечает, что Тэхен его разглядывает. Любуется. А затем смотрит в глаза, и к этому они оба не готовы. Чонгук спохватывается, неловким движением протягивая небольшой, но шикарный букет. — Это т-тебе, — когда он в последний раз заикался перед мужем? Мужчина улыбается широко. Ярко, тепло. Чонгук действительно скучал по этой улыбке. — Не забыл еще, — бормочет Тэхен, вдыхая аромат. Но Чонгук все слышит и клянется мысленно дарить мужчине цветы чаще, потому что, черт возьми, нет, он не забыл и помнит каждый любимый цветок бывшего мужа. — Спасибо. С него привычно снимают пальто и вешают в шкаф. Будто и не было этого разрыва длиною в три года. Будто они решили устроить свидание дома, потому что Миран еще маленькая, и ее нельзя оставлять одну. На кухне горят свечи, на столе накрыт шикарный ужин. Тэхен отодвигает стул, приглашая мужчину сесть. Они едят какое-то время в тишине, пока Чонгук не говорит тихо: — Мне так неловко… Еще два дня назад я ревел тебе в трубку и умолял простить, а теперь мы едим за одним столом на свидании. Тэхен откладывает приборы, и Чонгук чувствует, что на него смотрят. — Все с чего-то начинают. Ему стыдно смотреть в глаза. Только когда он слышит, что Тэхен встает, то поднимает голову. Мужчина протягивает руку. — Иди ко мне, — тихо, едва различимо, но он слушается, встает следом. Его притягивают ближе, касаются пальцами подбородка. — Посмотри на меня. Он крутит головой. — Если я посмотрю, я расплачусь, — бубнит капризно. Большие ладони ложатся ему на щеки. — Ох, милый, — Чонгук моментально реагирует на обращение, поднимая глаза. Тэхен смотрит нежно, уязвимо и с огромной любовью. — Я пригласил тебя на свидание, чтобы начать все заново. Мы будем плакать, оба, и, возможно, тебе придется еще меня успокаивать. Чонгук ничего не отвечает. Только обвивает руками чужую шею и притягивает к себе. Когда губы мужчины касаются его, из него вырывается всхлип. Этого ему не хватало. Этого он искал в других, но не находил. Это давало ему силы, ощущение безопасности. Это разжигает в нем пламя сейчас, пробуждает то, что спало три года. Ласковые руки опускаются ему на талию, и словно бы нет места, где бы они ощущались так правильно, как здесь. Его прижимают к сильному телу, обнимают целиком, будто бы в страхе, что он оттолкнет и убежит, как тогда. Но Чонгук не убежит. Если надо, он ляжет под дверью и будет там ждать, пока его не впустят обратно. В дом, в объятия, в сердце. Он делит воздух на двоих с Тэхеном, проводит ладонями по щетинистым щекам, цепляется за волосы, стонет тому в губы. Чонгук бы продолжал целовать любимые губы, продолжал бы водить руками по тренированным плечам, чувствовать громко бьющееся, любящее сердце в груди ладонью, но Тэхен с громким чмоком разрывает поцелуй, сталкивается носами и дышит тяжело. — Три года мечтал только об этом, — рука мужчины нежно поглаживает затылок, другая покоится на пояснице, греет кожу под рубашкой. Чонгук облизывает губы. Они соленые на вкус, наверняка опухшие. — Только об этом? Вау, Ким Тэхен, да вы сама скромность, — дразнится он. Тэхен цыкает. — Посмотрите, как мы заговорили. Чонгук, несмотря на зареванное лицо и хлюпающий нос, нагло кусает чужую губу. — Не думай, что воссоединение сделает меня послушнее, — мужчина шипит, а затем резко поднимает Чонгука на руки. За время разрыва тот похудел и ощущается Тэхеном, как пушинка. — Я тебя таким полюбил тогда, люблю тебя таким до сих пор. Его — смущенного словами — несут в спальню и бережно укладывают на постель. Руки Тэхена гладят там, где нужно. Губы Тэхена целуют так, как надо. Мягко, бережно. Сильно, пылко. Его кусают в грудь, оставляют отметины по всему телу. Чонгук обнимает мужчину за плечи. Здесь, под ним, спрятанный за широкой спиной, он чувствует себя комфортно. Тэхен идеален. Он идеально высокий — достаточно, чтобы Чонгуку приходилось привставать на носки при поцелуе. Идеально крупный — заслоняет его всего, даря ощущение, что он маленький и уязвимый, но под защитой. Его голос идеально низкий — мягкий, ласковый, тихий, как мурчание кота. Он идеально нежный, идеально грубый. Он растягивает Чонгука опытно, заставляя пальцы на ногах поджиматься от удовольствия. Он входит медленно, его толчки мощные и глубокие. Он приподнимает Чонгука за бедра, трахая под другим углом, быстрее, так, что у того голова кружится, изо рта вырываются громкие стоны и жалобные хныки, а пальцы бездумно полосуют смуглую кожу на спине в порыве страсти. Мужчина шепчет нежности, сцеловывает слезы со щек, ловит отчаянное «люблю» губами, рычит «мой» в поцелуй, сжимает до отметин пальцы на бледных ягодицах, продолжает выбивать стоны, когда Чонгук в оргазменной судороге сжимает его в себе. Тэхен кончает с громким стоном, упираясь лбом в чужое плечо. Ласковые руки тут же принимаются приглаживать его волосы. Так, как делали это годами, даря покой. Он выходит из чувствительного тела, обнимает поперек талии, укладывая расслабленного мужчину себе на грудь. Три года он метался, не находя себе места ни дома, ни в объятиях женщин и мужчин. Буря в его душе затихает, когда Чонгук целует его в шею, подушечками пальцев гладит там, где бьется сердце, и так по-привычному закидывает ногу ему на бедро. Друзья их не поймут. Родственники посчитают безрассудными и несерьезными. Со стороны такая история выглядит, как глупый порыв, повторение ошибок, которое в конце концов вновь закончится расставанием. Но ни Тэхена, ни Чонгука это не волнует. У них своя долгая история, о которой знают лишь они. И Миран, которая с громким визгом запрыгивает Тэхену на шею, когда они возвращаются домой, держась за руки.