Принц, которого не нужно спасать.

      Запах дыма стремительно проникал в легкие, заставляя Тэхена нахмуриться во сне. Он перевернулся на бок, натянул одеяло до самого подбородка и, может быть, даже попытался игнорировать раздражающее щекотание в носу — вплоть до того момента, когда оно заставило его громко чихнуть.       С проклятием, которое прокатилось по комнате глухим утренним басом, Тэхен приподнялся на локтях, моргая от резкого света. Сквозь щель в ставнях пробивался золотистый луч, точно попавший в его висок. Было тепло, тихо, но едкий дым, что уже густо висел в воздухе, нарушил утреннюю рутину.       Просидев так несколько секунд, Ким с глухим выдохом отбросил одеяло. Пол под ногами был немного прохладным, но не ледяным — за годы он выучил, как топить печь правильно, не спаливая весь лес вокруг.       Тэхен натянул теплую рубаху, прошел в кухню и, не включая свет, на ощупь открыл окно, тут же зажмуриваясь.       Во дворе кипела жизнь. Слишком много жизни.       Фея в мятых оранжевых шароварах что-то варила в котелке на костре прямо посреди его капустной грядки. Гном, который чинно полоскал носки в его бочке с дождевой водой. Чуть поодаль две русалки, укутанные в шали, сушили волосы у костра, прислонившись к его сараю. Один из кентавров, похоже, спал стоя.       — Прекрасно, — глухо выдохнул Тэхен.       Он откинул ставни шире и облокотился на подоконник, позволяя ветру немного проветрить кухню. Запах дыма потянулся наружу, оставив после себя древесную горечь и — как он надеялся — утащив с собой раздражение.       Все это началось месяц назад.       Сначала — один заблудший тролль. Потом — старая ведьма с корзиной яблок. А потом, как по щелчку, потянулись остальные.       Королевство чистило улицы, выметая всех магических существ в лес.       И, как назло, в тот самый лес, в котором Тэхен нашел себе уединение после службы.       Ким налил воды в кружку, сделал глоток и лишь тогда заговорил, не повышая голоса:       — Если кто-то еще решил, что моя капуста — это свободное жилье, я официально перестану притворяться добрым.       Гном поднял голову, будто почувствовал недружелюбие, а фея замерла с половником в руках.       — Нам некуда идти, — крикнула она с осторожной улыбкой. — Мы скоро уйдем, клянусь луной и дюжиной лепестков!       — Вы это говорите уже третью неделю, — буркнул Тэхен. — У меня осталась одна тыква. И мои нервы.       Развернувшись, Ким шумно закрыл ставни, и на мгновение в доме снова стало тихо.       Слишком тихо. Давяще. Устало.       Сев за стол, он провел ладонью по лицу, задерживая ее на лбу, точно пытаясь удержать мысли внутри черепа.       — Я ушел из столицы, чтобы не участвовать в этой бойне; ушел, чтобы не смотреть, как топчут все, что когда-то значило что-то важное. Я просто хотел жить в покое, без крови, без приказов, без пыли от чужих сапог на своей дороге, — тихо произносит Ким в тишине комнаты.       Взгляд скользит к кружке, где осталось пару глотков воды. И даже она здесь больше не была чистой.       Снаружи что-то грохнуло. Заскрипели доски. Кто-то громко заорал «Акелла промахнулся!» — и рассмеялся.       Терпение Тэхена лопнуло. Он устал жить в этом хаосе, окруженный теми, кто вынужден был искать убежище у него под боком.       Он встал. Медленно. По привычке — в полоборота, как когда-то, перед тем, как взять меч. И направился в сторону конюшни, где держал трех лошадей.       Когда он вошел, воздух встретил его привычным теплом: пахло свежей соломой, шерстью и немного навозом. Айра, его кобыла с упрямым нравом, повернула голову и фыркнула, словно спрашивая: «Опять в путь?». Рядом, в соседнем стойле, тихо жевала сено светлая, почти кремовая кобыла по имени Сона — быстрая, но пугливая. А в углу, лениво кося на хозяина, дремал массивный вороной жеребец — Нор, который редко выходил за пределы двора, но всегда чувствовал, когда назревало что-то важное.       Тэхен подошел к Айре ближе, провел рукой по ее загривку — плотная, но мягкая шерсть согревала ладонь. Достав из мешка щетку, он начал аккуратно расчесывать гриву, сосредоточенно, почти механически. Эти движения за годы стали для него чем-то вроде медитации.       В углу лежали уздечка и седло, старые, но надежные. Он поставил все на место, медленно и без спешки поправил ремни. Этот ритуал — подготовка к дороге, словно прощание с покоем, которого уже не вернуть. Наконец закончив, Ким поднялся, бросил последний взгляд на Айру и, крепко взяв поводья, вышел из конюшни на свежий утренний воздух.       Дорога обещала быть долгой, но он знал — доберется туда к вечеру. Там его ждали ответы. Ответы, которые он намеревался получить собственноручно.

***

      Город появился на горизонте к вечеру — сначала башни, потом зубчатые крыши и лишь ближе — стены, сложенные из серого камня. Усталое солнце медленно опускалось за спину, окрашивая улицы в медный, тусклый свет, будто все здесь держалось на грани забвения.       Ворота были распахнуты. Без караула. Без строгих взглядов и проверок. И только наискось прибитая табличка с выцветшей эмблемой напоминала, что границы еще существуют. ⠀       Когда-то столица жила по четким законам. Когда-то улицы вычищали до блеска, солдаты выправлялись в плечах, а каждый визит начинался с допроса у стены. Но это было тогда, когда страной правил король.       Теперь власть находилась в руках временного круга — Совета Старших. Политиков без крови, без чести и без памяти, которые боялись всего, что не укладывалось в чистую, вымыто-безопасную картину мира. Именно они начали вычищать страну от магии, как от грязи на подошве.       Сначала запретили обряды; потом — талисманы; потом — самих носителей силы. Одних изгнали. Других просто не нашли. А кто-то исчез сам, как будто растворившись в воздухе, пока еще можно было уйти по собственной воле.       Тэхен знал: он ушел до того, как стало по-настоящему грязно.       Когда служил, носил на груди серебряный знак — символ Короны и Стража. Защищал границы, руководил вылазками, даже возглавлял переговоры с племенами на севере. Но все изменилось в тот год, когда Совет начал требовать не защиты, а слепого подчинения. Когда вместо стратегии стали приходить списки имен.       Он не подчинился. Не стал ни выгонять, ни предавать. И в какой-то момент просто исчез.       С тех пор прошло пять лет. И все эти пять лет он не жалел о своем решении. До недавнего времени.       Теперь лес был переполнен. Люди шептались о принудительных выселениях, о старых магических семьях, которые уходили ночью, не запирая за собой дверей. Но больше всего говорили об одном:       «В заброшенной башне на востоке кто-то живет.»       Слухи расходились быстро — особенно среди тех, кто слишком долго хранил молчание. Говорили, что Совет уже несколько раз отправлял туда стражу; что посылали разведчиков; что даже бывших рыцарей нанимали, по старым связям, без огласки.       Но ни один из них не вернулся.       Официально — никаких заявлений. Никаких списков пропавших. Башню не упоминали ни на собраниях, ни в объявлениях. На картах она значилась как непригодная к обитанию.       Но Тэхен знал другое: если Совет делает вид, что ничего не происходит — значит, происходит нечто важное.       Он ехал по знакомым улицам, будто по костям чужого прошлого. Город изменился — стал бледнее, притихшим, будто выдохнул и больше не собирался вдыхать. Люди избегали лишних взглядов, окна первых этажей были заколочены, а шум базаров будто вымер вместе с правом на открытый разговор.       У главного здания Совета — мрачного, вытянутого вверх, как шпиль, и всегда немного сырого — дежурили двое. Ни доспехов, ни гербов — только одинаковые темные плащи и напряженные лица. В былые времена Тэхен знал по именам всех, кто стоял на этих ступенях. Теперь — ни одного знакомого лица.       Он остановил Айру у самых ворот. Не стал привязывать — кобыла никуда не уйдет. Провел ладонью по ее шее, коротко кивнул и медленно поднялся по ступеням.       — Прием по пропускам. Назовите цель визита, — произнес стражник, сделав шаг вперед.       — Мне не нужен прием, — спокойно ответил Тэхен, не повышая голос. — Я пришел поговорить. Если внутри остались те, у кого еще есть власть — они меня примут.       — Имя? — по-прежнему формально, но уже чуть менее уверенно.       — Ким Тэхен.       Молчание.       Не удивительно. Для новых это просто имя. Для старых — имя, которое должно было остаться в архиве или в могиле.       Они переглянулись, затем один все же скрылся за дверью.       Прошло несколько минут, прежде чем створки медленно распахнулись, впуская его внутрь. Тэхен ступил в прохладу коридора, слыша, как за спиной тяжело захлопываются двери.       Он вернулся. Не как солдат. Не как изгнанник. А как тот, кто не смог больше молчать.       Ким скользит взглядом по залу Совета — он остался точно таким, каким он его запомнил — и при этом совершенно чужим.       Мраморный пол, серый от старости, полированный до безликого блеска. Стены, вычищенные, лишенные старых гобеленов и гербов. Раньше здесь висели знамена — Короны, Стражей, древних домов. Теперь — пустота. Только стекло, камень и холод.       В центре — круглый стол, а вокруг него девять высоких кресел, шесть из которых были заняты. Остальные, словно забытые или нарочно оставленные пустыми, как напоминание: кого-то больше не существует.       Тэхен остановился на границе зала. Не поклонился. Не заговорил первым.       — Не думали, что увидим Вас снова, — проговорил один из старших, мужчина с седыми висками и слишком живыми глазами. — Мы слышали, что Вы умерли на севере.       — Многие надеялись на это, — спокойно ответил Тэхен. — Но, к сожалению, я слишком упрям для таких концов.       — Так в чем же Ваша цель? — снова заговорил старший. Его голос ровный, почти ленивый, но глаза — внимательно скользят по телу молодого альфы. — Вы не были с нами пять лет. Вы отказались от службы. И теперь что? Хотите вернуть себе место в рядах?       — Я хочу, чтобы вы перестали бросать магических существ, как мусор, в леса, где им нечем дышать. Где у них нет воды. Где им негде спать. Я хочу, чтобы вы поняли, что то, что происходит сейчас, — это не порядок. Это — трусливое бегство от всего, что вы не можете контролировать.       — Они должны жить отдельно, — вмешалась женщина в зеленой мантии. — Мы не можем рисковать. Магия нестабильна, ее природа не поддается…       — Они не оружие, — резко перебил Тэхен. — И не заразы. Они — люди. Или то, что когда-то вы называли соседями.       Ответ последовал не сразу. Один из старших покосился на другого. Потом третий — на первого. Наконец, мужчина в центре сцепил пальцы в замок, немного наклоняясь вперед, и произнес:       — Есть решение. Но оно требует вашего участия. Если вы избавите нас от существа, что скрывается в башне на востоке, Совет согласится обсудить переселение. В контролируемую зону, с постройкой жилищ и с охраной.       — Вы говорите о драконе? — произнес Ким, получая положительный кивок в ответ.       — Мы не знаем, откуда он. Никто не знает. Его заметили несколько лет назад в тех окрестностях. И башня, в которой он живет, по записям считается пустой, но все, кого мы отправляли, не вернулись. Мы не уверены, кто он или что он.       — И вы хотите, чтобы я убил его?       — Вы — человек с опытом, Ким. Один из немногих, кому мы бы доверили это дело. Неофициально, конечно. Никто не узнает. Ни от нас, ни от вас.       Тэхен долго молчал. Потом сказал тихо, почти бесцветно:       — А что, если он не опасен?       — Он уже опасен. Потому что он существует.

***

      Двери Совета закрылись за спиной альфы с глухим щелчком. Как замок или как приговор.       Тэхен задержался на верхней ступени, позволяя глазам привыкнуть к яркому свету. Солнце уже клонилось к горизонту, растягивая тени домов по булыжной мостовой. Город жил своей жизнью — тихо, скукоженно, будто боялся говорить громко. Люди сновали вдоль стен, стараясь не поднимать глаз. На рынке — пусто. Только ветер трепал уголок какой-то выцветшей ткани.       Он спустился по ступеням, где Айра все так же терпеливо ждала, неторопливо жуя поводья. Тэхен провел по ее шее ладонью, почти машинально.       В голове гудело. Не от дороги, не от солнца, а от слов. От того, как легко Совет облекал страх в благоразумие. Они хотели, чтобы он вернулся на службу. Только без звания. Без права говорить. Без шлема, но с мечом.       Он не знал, кого найдет в башне. Не знал, с чем столкнется. Но был уверен в одном: Совет не знал тоже.       А это означало, что их правда такая же выдумка, как и порядок, которым они прикрываются.       Тэхен скинул с седла плащ, перекинул его через плечо. Натянул ремни, проверил мешок. Было еще достаточно света, чтобы покинуть город до темноты. Башня находилась не ближе, чем в полудне пути. Если выехать сейчас, он успеет к рассвету.       Он сжал поводья, оттолкнулся ногой от земли и легко взлетел в седло.       — Пойдем, — сказал он негромко. — Узнаем, кто прячется в тени.

***

      Как Ким и предполагал, к рассвету он добрался до башни. Она появилась из-за холма, будто выросла из самого тумана: высокая, узкая, цвета пепельного камня. Но в отличие от мрачных слухов, что витали вокруг нее, место оказалось неожиданно живым.       Тропинка, по которой ехал мужчина, вывела его к небольшой долине, утопающей в зелени. Сквозь тонкие деревья пробивался утренний свет, ложась на землю мягким, золотистым покрывалом. Пели птицы не громко, но звонко. Где-то сбоку журчал ручей, и его тихий плеск доносился до слуха, как дыхание самого леса. Воздух был свеж, насыщен влагой и запахом трав — ни намека на гниль, магию или страх.       Айра замерла на краю поляны, фыркнула и наклонила голову к траве. Даже она не чувствовала опасности. Только легкое напряжение — как перед чем-то новым.       Замок стоял на открытом пространстве, окруженный дикой зеленью и россыпью полевых цветов. Окна высоко наверху были распахнуты. Камень местами покрылся мхом, но не выглядел заброшенным, наоборот, казалось, что замок жил, просто по-своему. Тихо и незаметно.       Тэхен спешился, сдерживая движение, будто боясь потревожить хрупкое равновесие. Он не чувствовал в этом месте злобы. Лишь присутствие — тонкое, легкое, почти ласковое. Как взгляд со спины.       И, как только он подумал об этом, что-то сверху пошевелилось: не громко, не угрожающе, но ощутимо, как перелом ветки в полной тишине, заставляя Кима поднять взгляд.        На самой верхней балке, среди полуразрушенных зубцов башни, расправились крылья: огромные, темные, с золотистой окантовкой по краям. Сначала их силуэт был просто пятном на фоне неба, но через пару секунд из утренней дымки прорисовалась и сама фигура.        Дракон.        Но не тот, что представлялся в байках: не костяная туша, не кровожадное чудище. Он был красив. Могучий, да — но изящный. С узкой мордой, длинной шеей, гладкой чешуей, что переливалась от черного к сине-зеленому. Его глаза были огромны и слишком разумны, чтобы быть звериными.       Он смотрел прямо на Тэхена.       И в какой-то миг дракон наклонил голову набок. Почти по-птичьи; почти с интересом.       Альфа не двинулся. Он знал, что каждое движение сейчас не угроза, а приглашение или вызов.       Дракон вытянул шею вперед, а потом — с легким шорохом вскинул крылья и бросился вниз.       Тэхен не шелохнулся.       Существо почти бесшумно и с глухим ударом лап приземлилось прямо перед ним, из-за чего земля под ногами дрогнула, трава пригнулась, а птицы взметнулись в небо.       Глаза дракона вспыхнули. Он резко рванулся вперед, распахнув крылья, зарычал и выдохнул клуб пара. Не огня, но теплого, плотного, как дыхание волка в мороз.       — Хочешь, чтобы я испугался? — хрипло проговорил Ким, продолжая стоять на месте. — Извини, я уже давно не тот, кого пугают драконы.       Поляну наполнила звенящая тишина.        Дракон моргнул. Потом медленно убрал крылья и фыркнул. Словно не ожидал такого поворота. Он шагнул ближе: осторожно, не угрожающе, а даже по-кошачьи, с интересом. Потом снова остановился. Его дыхание тянулось легким паром в утреннем воздухе.       И в этом приближении было что-то теплое, словно не страх должен был сковывать грудь, а тишина разливаться в ней медленным доверием. Как будто дракон не был опасностью, а просто жил здесь своей жизнью, не ища встречи, не зовя никого и не трогая тех, кто не трогал его.       — Ну, что ж. Приятно познакомиться. Меня зовут Тэхен. Я не воин, не рыцарь и не охотник на тварей. Я просто… — он запнулся, усмехнулся и добавил: — уставший мужик, к которому на огород поселилось тридцать магических беженцев. За это скажем спасибо Совету.       Чонгук, в своей драконьей форме, слегка качнулся вперед. Не угрожающе — скорее, удивленно. Он наклонил голову еще раз, и взгляд его стал почти теплым. Почти человеческим.       — Что, не ожидал, что с тобой заговорят? — продолжал альфа, чуть наклоняясь вперед, чтобы их взгляды почти встретились. — А я вот не ожидал, что окажешься красивым. Честно. Сказали «дракон», а я представлял себе нечто с большими когтями и глазами, жаждущими крови. А ты — прелестное создание, которое кажется, не способно даже откусить конечность человеку.        Мужчина не шутил, в голосе не было ни капли иронии, а во взгляде плескалось искреннее, едва заметное восхищение. И это, возможно, впервые обезоружило Чонгука сильнее, чем меч.       Дракон опустил голову чуть ниже, как будто прислушиваясь. Легкая дрожь прошла по кончику хвоста — почти незаметная, но достаточно живая, чтобы Тэхен уловил это движение.       Кто-то заговорил с ним. Не приказал, не испугался, не назвал чудовищем — а просто сказал, что он красивый.       Чонгук не знал, как на это реагировать.       Сердце, человеческое сердце, которое билось где-то под чешуей, сбилось с ритма.       — Ладно, — сказал Ким, потянувшись к мешку, чтобы достать воду. — Ты меня попугал, я сделал вид, что не испугался, теперь давай просто посидим. Мне, если честно, нужно немного отдышаться.       Он развернул буро-зеленую ткань, вынул флягу и кусок хлеба, положив его на свои ноги.        — Если ты все же решишь меня съесть, дай хотя бы пару минут закончить перекус. Ненавижу, когда трапезу прерывают на полуслове, — альфа усмехнулся, откинув голову назад, и сделал глоток воды.       А дракон только застыл. И, если бы не медленно покачивающийся хвост, можно было бы подумать, что он превратился в статую. Но потом, неожиданно легко, он опустился на передние лапы, улегся на землю, спрятав когти в траву, и сложил крылья. Все еще не приближаясь вплотную, но явно — оставаясь.       — Вот раньше… — начал Тэхен, отломив кусок хлеба. — Я не то чтобы был за короля. Но хотя бы у него хватало мозгов не устраивать чистки. Жили, как жили. Магия — да, странная, непонятная, но не опасная, пока ее не трогаешь, — Он сделал глоток и криво усмехнулся, не ожидая ответа от хозяина этих владений. — А теперь? А теперь появился совет. Собрание напыщенных гусей, каждый из которых уверен, что знает, как жить правильно. Только правильно у них — это по их лекалам. Без магии. Без «угроз». Без цвета, если честно.       Он замолчал, прислушиваясь к себе, потом пожал плечами:       — А я просто хотел тишины. Без присяг, без боев, без приказов. И вот, получается, ушел от войны, а оказался в общежитии с троллями и феями. Гениально, правда?       Дракон лежал неподалеку, вытянув шею вдоль земли. Он не двигался, только иногда моргал — медленно, почти задумчиво.       — А ты, наверное, всех пугаешь, потому что не хочешь, чтобы к тебе лезли. Верно? Я тебя понимаю. Я бы тоже рычал, если бы мой покой нарушали, — фыркнул Ким, швырнув камешек в траву, и на минуту замолчал, глядя в небо. — Знаешь, если бы ты правда хотел меня сожрать — давно бы это сделал. Поэтому спасибо, что не съел.        Тэхен вытянул ноги, положил руки за голову и зажмурился, наслаждаясь легким ветерком. Пахло полевыми цветами и чуть влажной травой, а вдалеке лениво щебетали птицы. Он даже не заметил, как на миг задремал. Легкий толчок ветра, шелест листвы — и что-то изменилось.       Когда Ким снова открыл глаза, дракона уже не было. Не было ни тяжелого дыхания, ни массивной тени, ни даже следа в траве, будто он растворился в утреннем свете.       Тишина вокруг стала казаться почти осязаемой. Настолько внезапно и резко исчезла эта невидимая, но мощная энергия. Тэхен медленно поднялся, напряженно оглядываясь вокруг, пытаясь понять, где мог скрыться странный обитатель замка.       И вот, из-за угла древней каменной стены замка, покрытой мхом и лианами, появилась фигура.       Юноша с длинными темными волосами, свободно падавшими на плечи, вышел неспешно, но с той непререкаемой уверенностью, что бывает лишь у тех, кто чувствует — все вокруг принадлежит им. Он не прятался, не выглядывал украдкой, не жался к стенам.       Шел открыто, как хозяин, возвращающийся в собственный зал после короткой передышки. Его глаза — внимательные, ясные — смотрели прямо. В них была та же мягкая сила, что исходила от дракона, но теперь к ней примешивалась человеческая усталость. И достоинство.       Он остановился в нескольких шагах от Тэхена. И молчание, возникшее между ними, не давило, но обволакивало, будто сама тишина в этих стенах умела слушать.       И впервые за долгое время Тэхен почувствовал себя не в роли наблюдателя, не в роли судьи или воина, а просто гостем. Гостем в замке, который жил своей жизнью, подчиненной не законам Совета, а чему-то древнему, личному, может быть, даже забытому.       — Ты выглядишь так, будто родился из ветра и света, а не из древних легенд. Совет бы взбесился, узнай они, кого называют чудовищем. А я вот стою — и думаю, как же это все нелепо. И как странно спокойно рядом с тобой.       — Это ты мне сейчас комплимент сделал или пытаешься уговорить не съесть тебя? — произнес юноша, усмехаясь. — Хотя, если бы я ел всех, кто называл меня «прелестным созданием», я бы давно умер от голода.        Омега напротив него не улыбался, но что-то в его тоне было почти насмешливым. Легким, живым. И этим он, возможно, сбивал с толку больше, чем рыком.       — Сколько ты здесь? — спрашивает Ким так, словно они были старыми знакомыми, словно не стояли среди поросшей травой тишины, где минуту назад дышал дракон.       — С самого рождения, — спокойно отвечает Чон, пожимая плечами.       Тэхен только кивнул, удивляясь чужому спокойствию, словно так и должно быть. И на мгновение между ними повисло молчание, в котором пели птицы, шуршала трава и журчала вода где-то совсем рядом.        — То есть, ты не только местная легенда, но и красавец с младенчества? — усмехнулся альфа, переступая с ноги на ногу.        — Ты часто делаешь комплименты тем, кого тебе приказано уничтожить? — спрашивает Чон, переводя взгляд на мужчину.        — Только если они стоят посреди цветущего поля и смотрят так, будто читают тебя насквозь, — отозвался Тэхен, ни капли не смутившись.       Чонгук едва заметно улыбнулся, будто не ждал ответа столь же дерзкого, как его вопрос. Но ничего не сказал, только слегка повел плечами, будто смахнул с них тень этой реплики.       — Кстати, раз уж мы тут так мило болтаем, ты не будешь против, если я немного задержусь? — заговорил альфа, спустя несколько секунд молчания. — Лошадь, признаться, на последнем дыхании. Да, и сам я бы не отказался от чего-нибудь съедобного.       — А не боишься, что я все-таки съем тебя посреди ночи? — произнес юноша, удивленно вскидывая бровь.       — Не думаю, что ты на такое способен, прелесть, — тут же ответил Ким с усмешкой. — Да, и если быть честным, думаю, ты скорее накормил бы меня и укрыл одеялом.       — Очень самонадеянно, — отозвался омега, замолкая. Внутри него шел короткий, но упрямый спор. Приглашать чужака в свой дом, даже если он не боится драконов — не было для него привычным делом. Чон сжал пальцами ткань у бедер, словно стараясь удержать что-то. — Ладно, идем, но это все ради лошади, — пробормотал омега, шумно выдохнув.       Дорога до замка заняла всего пару минут. Тропинка, утопающая в траве, вела мимо невысоких деревьев, увитых лианами, и раскидистых кустов, усыпанных ягодами. Солнце медленно вставало, окрашивая край неба в нежное золотисто-розовое, а воздух был свеж, словно лес только что проснулся.       Тэхен шагал следом, неспешно, словно боялся вспугнуть утреннее спокойствие. Он оглядывался по сторонам, поглощая каждую деталь: массивные стены, тронутые мхом, арку, ведущую во внутренний двор, резные створки ворот.       — У тебя тут уютно, — наконец заговорил мужчина, когда они вошли на территорию. — Не ожидал, что замок может казаться живым.       — Он и есть живой, — спокойно ответил Чонгук, открывая главную дверь.       Юноша проводит гостя по широкому коридору, стены которого были увешаны старыми гобеленами и полками с книгами. Пол скрипел мягко, будто в знак приветствия. И не было в этих стенах ни гнета, ни страха. Только покой и легкая, теплая тишина, как в доме, где давно ждут, но не надеются.       — Кухня там, — кивнул Чон в нужную сторону. — Я сейчас гляну, что осталось из запасов, и, если повезет, сварю что-нибудь, не убивающее на вкус.       — Мне нравится риск, — хмыкнул Тэхен, идя следом.       Он прислонился к косяку, наблюдая за омегой: он двигался спокойно, сосредоточенно — без суеты, но уверенно, как тот, кто сто раз готовил в этих стенах. Свет из окна мягко ложился на его лицо, выделяя линию скул и аккуратный изгиб носа. Темные волосы спадали на плечи. Изящные, немного загрубевшие пальцы перебирали травы и хлеб, будто Чонгук не просто готовил — а составлял тихий, неторопливый ритуал.       Тэхен не сразу понял, почему не может отвести взгляд. Может, из-за контраста: такая мягкость и такая сила в одном человеке. Или из-за того, как спокойно и естественно тот смотрелся на фоне серых каменных стен, будто сам был частью этого замка — не пленником, не чудовищем, не тайной, а сердцем.       И сам себе он признался, без всякой борьбы: Чонгук был красив. По-настоящему. Красив так, что на мгновение Киму даже расхотелось говорить, чтобы не разрушить тишину.       — Садись уже, — произнес Чон, указывая в сторону стола. — Не обещаю гастрономического восторга, но руку за столько лет смог набить.        Обернувшись обратно к очагу, юноша достал с каменной плиты небольшой чугунок, в котором томился бульон. Суп был простым — на кореньях, овощах и мясе рыбы. Он уже приготовил его накануне, и теперь оставалось только чуть подогреть, пока он доставал из деревянного ящика глиняные чаши.       На стол он поставил миску с запеченной тыквой, тарелку с нарезанным вяленым мясом, положил несколько ломтей хлеба и подлил травяного чая в чашки.       А альфа молча садится за стол, разглядывая блюда перед собой. Что там юноша ему не обещал? Гастрономический восторг? Кажется он преуменьшил свои способности. Зачерпнув суп, Тэхен не задумываясь попробовал его, удивлено распахнув глаза.        — Слушай, это правда очень вкусно. Я, кажется, ничего подобного не ел с тех пор, как ушел из родительского дома, — пробормотал Ким, налетая на еду.        А Чонгук на секунду замер, опуская взгляд на чашку с чаем. В чужом голосе не было ни грамма пафоса, только искренняя похвала, которую он за свою жизнь получал только от одного человека.        От старого лекаря.        Он приносил сушеные травы, зелья, книги и одежду. Учил варить отвары, объяснял, как ухаживать за ранами, как лечить простуду, как выжить в одиночестве, и говорил: «Ты справился хорошо». И даже тогда Чонгук краснел.       И теперь, услышав от чужака простое «вкусно», юноша ощутил что-то странное. Словно в его тихий, выверенный мир кто-то небрежно бросил камушек, пустив рябь по воде.       — Просто ты слишком голодный, тебе сейчас и сухая кора вкусной покажется, — пробормотал омега, шумно выдыхая, но уголки губ все же предательски дрогнули.        Тэхен откинулся на спинку стула, когда вся еда была съедена, и бросил короткий взгляд на юношу, который был слишком занят тем, чтобы не смотреть в его сторону.       — А как ты здесь вообще живешь? — интересуется Ким, беря чашку с недопитым чаем. — Один, в таком замке, посреди леса. Не скучно?       — Нет, — спокойно отвечает Чон, пожимая плечами. — До семи лет со мной постоянно находился лекарь, учил всему, что поможет мне жить дальше. Когда он уходил на пару дней до моих двенадцати лет, то давал задания, а после, когда он приходил реже, то я уже не обращал внимание на то, что я один. Да, и, как сам видишь, замок большой, поэтому дел хватает.        Омега говорил ровно, почти равнодушно — как о чьей-то чужой жизни. Но Тэхен уловил в голосе сдержанную усталость: ту, что не проходит за год или два, а въедается в кожу, становится привычной.       — Так ты даже не пытался уйти отсюда? — уточнил он, с интересом глядя на Чона.       — Куда? — резко произнес омега, выкидывая бровь. — В столицу, где меня сочтут подделкой? В деревни, где шарахаются даже от слухов? Нет. Я знал, кто я с самого начала. И знал, чего ждут от меня. Жить — молча. Прятаться — молча. Не показываться — молча. Замок хотя бы не делает вид, будто жалеет, — он на секунду замолк, чуть отодвигая пустую чашку и скрещивая руки на груди. — Это не тюрьма, — добавил Чонгук тише. — Это вся моя жизнь.       На миг повисла тишина, и только за окном, будто назло, мир продолжал быть живым — пели птицы, шелестела трава.       — А как ты… — Тэхен помедлил, подбирая слова, — как ты вообще с этим справлялся? Ну, быть драконом. Это ведь не то же самое, что, скажем, научиться варить суп.       — В детстве было страшно. Я не сразу понял, когда «я» — это не только «я». Иногда просыпался — а в комнате обугленные балки, разбитое зеркало, книги в саже. А я даже не помнил, что произошло, — усмехнулся юноша, вспоминая те моменты. — Лекарь довольно долго учил меня контролировать вторую сущность и быть с ней в балансе. И, когда я научился не сжигать постель каждую третью ночь, он чуть не устроил праздник. С пирогом и всем прочим. Хотя, возможно, пирог был просто потому, что он сам чуть не сгорел накануне.       Тэхен слушал молча. Он не перебивал, не хмурился, только чуть наклонился вперед, словно так было проще уловить каждое слово. И в какой-то момент подумал: если он в детстве с трудом управлялся с мечом, то омега — с собственным телом, с огнем, с тем, кем был. И остался человеком.       — Ты чертов герой, — наконец выдал он, почесывая висок. — Просто в более домашней версии: со сгоревшими простынями и пирогами вместо славы.       Чонгук усмехнулся, чуть покачав головой, но ничего не ответил, а потом хлопнул в ладоши, вставая со своего места.        — Ну все, ты тут поел, похвалил, а теперь, по логике, должен развалиться на кровати и начать храпеть, — произнес юноша, направляясь к выходу.        — Логика крепкая, — отозвался Тэхен, поднимаясь следом.        — Я покажу тебе свободную комнату, — продолжил Чон, шагая к лестнице, что вела на второй этаж. — А сам пойду проверю лошадь. Она, кстати, выглядит куда хуже тебя.       — Ну, спасибо, всегда приятно услышать, что выглядишь не настолько уставшим, как лошадь.       Омега, ничего не ответив, молча поднимался по ступеням, чуть опережая альфу, и вскоре остановился у двери.        — Можешь, наконец, поспать, как тебе и хотелось, — произнес Чонгук, открывая дверь, и уже собирался уходить, когда за спиной раздалось:       — Могу ли я узнать, как зовут такого прекрасного хозяина?       Чонгук обернулся, а на лице на миг отразилось легкое замешательство. Этот вопрос выбил его из привычной сосредоточенности: брови чуть дрогнули, взгляд скользнул по лицу Тэхена, будто юноша проверял, шутит ли тот. Но тот смотрел серьезно, словно пытался заглянуть в самую душу.        — Чонгук, — коротко ответил он и, не дожидаясь реакции, отвернулся, шагнув в тень коридора.       На этом все. Юноша больше ничего не сказал, только ускорил шаг, как и его сердце, которое готово было проломить ребра.        Он спустился вниз, стараясь дышать ровно, но с каждым шагом становилось только громче — внутри, в груди, под кожей. На улице было прохладнее. Воздух обволакивал лицо, принося с собой запах свежей листвы и влажной земли. Это немного успокаивало.       Во внутреннем дворе стояла его собственная лошадь — спокойная, крупная, с гладкой черной шерстью. Рядом нервно переступала чужая — та, на которой прибыл Тэхен. Чонгук молча подошел к ней, взяв повод, и повел животное в сторону небольшой каменной конюшни, выстроенной у дальней стены.       Там, под навесом, было чисто, свежая солома уже лежала в стойле, ведро с водой стояло у стены. Он открыл загон, завел уставшую лошадь внутрь и на автомате начал проверять сбрую. Пальцы двигались быстро, с привычной точностью, пока мысли разлетались в стороны.       «Зачем я все это делаю?»       Сняв седло и сложив попону, Чон отпустил ремни. Все — как будто не с ним. Только мысли:       «Показался. Впустил. Рассказал. Имя сказал. Ты вообще в своем уме?»       Он выдохнул, чуть прикрыв глаза, и на мгновение просто прислонился лбом к шее чужой лошади. Та фыркнула, принюхиваясь, и спокойно потянулась к ведру.       — Ты тоже считаешь, что я поступил глупо? — пробормотал Чонгук, делая шаг назад.        Он стоял, глядя на спокойное животное, и в груди снова закручивалось что-то вязкое; слишком живое; слишком чужое для его привычного одиночества.       Чон провел рукой по лицу и сел на край низкой деревянной скамьи у стены. Подпер щеку кулаком, глядя в сторону открытого проема, где солнце уже почти коснулось кромки крыши.       В голове было пусто и шумно одновременно. Он впустил чужака. Позволил ему увидеть дракона. Позволил ему остаться. И, что пугало больше всего, — смотрел, разговаривал и смеялся. И не ощущал угрозы.        Юноша провел ладонью по затылку и тихо выдохнул. Он не мог понять, было ли это ошибкой — или тем, что должно было произойти давно. 

***

      Утро было тихим — в той особенной тишине, которая приходит после долгого сна, почти болезненного. Свет лился сквозь витражи, окрашивая пол мозаикой из теплого золота и прохладных теней. Где-то внизу скрипнула дверь, но Тэхен даже не шелохнулся.       Он не помнил, как именно заснул. Помнил только, как опустился на кровать, собираясь «только на минутку закрыть глаза». А эта минутка растянулась на сутки.       Ким поднялся с кровати медленно, как после болезни. Тело ныло, но в голове впервые за долгое время было чисто. Ни звона стали, ни голосов Совета. Только запах свежего хлеба, доносившийся снизу.       Когда он появился на кухне, Чонгук уже что-то резал за столом, завязав волосы в небрежный хвост, и бросил коротко, не оборачиваясь:        — Доброе утро.       — Надеюсь, ты не счел меня трупом, — хрипло пошутил Тэхен, усаживаясь за стол.        — Если бы ты не храпел первые три часа, я бы точно запаниковал, — спокойно отозвался Чонгук. — Хочешь поесть?       — Это риторический вопрос?       Чон не улыбнулся, но взгляд скользнул в сторону, цепляя мужчину: спокойный, собранный, и все же словно в ожидании чего-то.       Они ели молча: за окном лениво колыхались верхушки деревьев, кроны шептались между собой, а свет рассвета тонкой золотой вуалью ложился на подоконник. В воздухе пахло теплым хлебом и хвойной прохладой.       — Так, — тихо начал Чонгук, не глядя в сторону мужчины. — Что будешь делать дальше? Ты ведь пришел меня убить.       — Пришел, да, — медленно начал Тэхен, поставив чашку на стол. — Но как часто бывает: что-то идет не по плану.        — И что теперь? — спросил омега спустя пару минут молчания. — Будешь терпеть всех магических существ у себя дома?       — Видимо, да, потому что рука не поднимется сделать тебе больно, — усмехается Ким, наконец-то ловя взгляд юноши.        А Чонгуку становится тяжело дышать, когда он смотрит в карие глаза напротив, в которых не было ни страха, ни высокомерия. Только спокойствие, уверенность и странная, тихая нежность, от которой у юноши невольно закололо в груди. Будто его заметили. Не существо, не цель, а его — таким, каким он есть.       Он отвел взгляд первым, словно это был поединок, который нельзя выиграть.        — Я могу… — тихо начал Тэхен, — остаться тут еще на пару дней. Айра навряд ли отдохнула, а силком ее тащить я не хочу. А пока что, чтобы не сидеть у тебя на шее, буду чем-то помогать.        Чонгук задумывается об этом. Остаться — означало еще несколько дней не быть одному; еще несколько дней слышать чужие шаги и голос; еще несколько дней видеть альфу рядом. Это пугало и одновременно тянуло.        — Делать тебе особо нечего, — наконец проговорил Чон, все еще не поднимая глаз. — Но если хочешь, то хорошо, оставайся. Только без лишних вопросов и без ломаний всего вокруг, — поднимаясь с места, Чонгук бросил короткий взгляд на мужчину и не мог оторвать от него.       На лице Тэхена появилась улыбка: насмешливая, не ленивая, как бывало раньше, а по-настоящему теплая. Будто в нем вдруг зажегся свет. Черты лица смягчились, глаза чуть прищурились, и вся его фигура словно стала легче, свободнее.       — Обещаю ничего не трогать, ну, или почти ничего, — довольно произносит Ким, шире улыбаясь.        Чонгук не стал долго задерживаться на кухне — быстро ополоснул чашки и жестом кивнул Тэхену следовать за ним. Они вышли во внутренний двор, где трава уже начинала прогреваться под утренним солнцем, а за аркой, скрытой от основного входа, начиналась узкая, утоптанная дорожка.       — Пойдем, раз ты хочешь помогать — покажу, где действительно пригодишься, — сказал омега, ни разу не обернувшись.       Тэхен шел за ним, стараясь не шуметь, как будто боялся вспугнуть это тихое, неспешное утро. И когда они миновали заросли винограда, взгляд альфы натолкнулся на аккуратный, ухоженный огород.       Грядки были ровные, с проложенными канавками, между ними — деревянные подпорки для высоких растений, а у дальнего края — небольшая теплица из старого стекла. Здесь росло все: салат, редис, лук, капуста, фасоль, а за клумбами покачивались кусты ягод и даже пара яблонь. Все выглядело живым, посаженным с любовью.       — Все сам? — спросил Тэхен, останавливаясь у ближайшей грядки с морковью.       — А кто еще? — ответил Чон, присев у молодой малины, поправляя ветку на опоре. — У меня тут нет эльфов или волшебных гномов. Чему я был бы благодарен.       — Я вообще-то подумываю открыть гильдию помощи угрюмым красавцам в глуши. Мог бы сам стать первым сотрудником, — пробормотал Ким, опускаясь рядом. — Могу копать или полоть, а также сажать. У меня у самого есть огород, не такой конечно большой, но все же.        — Тогда начни с этих сорняков. Вон там, — Чонгук кивает подбородком на грядку с морковью, а сам направляется к теплице. — Только не выдерни саму морковь.        Тэхен молча кивнул и пошел выполнять задание. Без лишних слов, без подколов, просто взялся за дело. И на какое-то время в саду остались только тихий шелест травы, стрекот кузнечиков и два силуэта, занятые каждый своим.

***

      Ночь была тихой. Слишком тихой, как показалось Чонгуку, когда он в третий раз перевернулся на бок и в очередной раз открыл глаза в полутьме своей комнаты. Тело упрямо отказывалось засыпать, будто чувствовало что-то незнакомое или, наоборот, слишком знакомое, чтобы от него отворачиваться.       Он встал, не зажигая свечу, и, накинув легкую накидку на плечи, спустился вниз. Замок спал: стены молчали, пол не скрипел под ногами, даже воздух казался гуще и тише.       Чонгук вышел во двор: трава под ногами была влажной от росы, луна вылизывала мраморные камни светом, а где-то в кустах тихо шуршал еж или какая-нибудь ночная птица. Все было спокойно и странно тревожно.       Юноша прошел мимо грядок, остановился у лошадей. Айра спала стоя, медленно покачиваясь, а его собственная лошадь вскинула голову, но тут же вновь опустила морду, узнав его.       Чонгук вздохнул, облокотился о деревянную изгородь и закрыл глаза. Холод приятно щекотал кожу. Он не думал, не ждал ничего особенного. Просто стоял. И не сразу услышал шаги за спиной.       — Не спишь? — голос был глуховатый, хриплый после сна, но все равно странно ласковый.       Чон обернулся: Тэхен стоял в проеме, босиком, в рубашке, которую наспех натянул на плечи, волосы растрепаны, взгляд — теплый, как сама ночь.       — Да, не могу уснуть, — произнес омега, пожимая плечами. — Такое иногда бывает. Слишком тихо, чтобы заснуть.       — Хочешь, могу пошуметь? Или что-то рассказать? — усмехается Ким, подходя ближе.        — Почему сам не спишь? — интересуется юноша, проигнорировав чужой вопрос.        — Ты встал и замок, будто это почувствовал, — отозвался Тэхен. — Я проснулся, как будто кто-то тихо позвал. Может, это ты. А может просто не хотелось проспать, если вдруг ты решишь куда-то уйти, — добавил он с кривой усмешкой, опираясь плечом о деревянный столб навеса.       — Я никуда не уйду, это ведь мой дом.       — Я знаю, — кивнул Тэхен. — И, если честно, то я не хочу уходить из него.       Повисла пауза. Ветер прошелся по двору, тронул край рубашки Чонгука, заставил дрогнуть ткань и волосы.       — Тебе здесь нравится? — спросил омега, глядя в сторону.        — Здесь есть ты. А это, как оказалось, мне очень нравится, — шепотом ответил Ким, сокращая расстояние между ними.        Чонгук резко обернулся, дергаясь от неожиданности. Мужчина стоял в паре сантиметров. И если бы он сделал еще один шаг вперед, то можно было бы почувствовать жар чужого тела.        — Ты говоришь слишком просто, как будто ничего не значат такие слова, — произносит Чон, делая шаг назад.        — А если значат? — отвечает мужчина, делая шаг вперед. — Если я не хочу притворяться, что это все ничего не значит?       — Ты знаешь, кто я.       — И что? Ты не монстр, не чудовище, не ошибка и не угроза. Ты — человек. Живой, упрямый, умный. Ты умеешь заботиться, умеешь жить — даже в одиночестве. Ты не замкнулся в себе, ты не стал ожесточенным. Ты — добрый, Чонгук. И это… — альфа выдохнул, сдерживая дрожь в голосе, — и это пугает сильнее, чем твои крылья или пламя. Потому что ты не должен был вырасти таким. А ты — вырос.        Он на секунду замолчал, сжимая пальцы, будто сдерживал себя от того, чтобы не потянуться ближе, не прижать хрупкое тело юноши к себе.       — Если ты не хочешь, чтобы я был рядом — скажи. Только честно, — тихо, с едва заметной хрипотцой, произнес альфа.       Чонгук ничего не ответил, только шумно выдохнул, нервно бегая взглядом по лицу мужчины.        Юноша чувствовал, как с каждой фразой, расшатывались стены, выстроенные за годы одиночества. Будто кто-то бережно, но настойчиво пытался заглянуть внутрь и остаться там навечно, а не испугаться, не отвернуться, не сбежать. И от этого было страшно до дрожи.       Чонгук шагнул вперед, проскользнул мимо альфы, почти касаясь плеча, а пальцы предательски дрогнули, словно тело само хотело зацепиться за тепло рядом.        Ноги несли его быстро, почти бегом, и только в полумраке коридора замка он осознал, как горят щеки, а сердце стучало так громко, что казалось его слышно во всем замке.        А Тэхен остался стоять на том же месте, широко улыбаясь. Ему ничего не ответили, но и не сказали «нет». 

***

      Чонгук снова вышел во внутренний двор — теперь не ночью, как тогда, а в медленно опускающийся вечер.       Небо полыхало закатом, воздух наполнялся запахами нагретой травы, земли и цветов, а где-то за стенами замка уже начинали перекликаться ночные птицы.       Чонгук шагал по знакомым тропинкам, будто проверяя, все ли на месте, и в то же время прячась от мыслей. А мысли были о нем.       В ту ночь, две недели назад, сердце колотилось, как будто он сбежал с поля битвы — и только позже, уже в комнате, спрятав лицо в ладонях, он осознал, что не убежал. Он остался. Не сказал «нет». И Тэхен это понял.        И с тех пор все изменилось — не резко, а незаметно. Альфа перестал быть просто гостем, он стал частью его дней, помогал с делами: сад, огород, охота, починка крыши в южной части замка, сушка трав и приготовление еды. И как-то постепенно стало легче. Чонгук будто свыкся с его присутствием. И самое странное — он не чувствовал страха. Ни перед собой, ни перед ним.       Тэхен не подталкивал и не настаивал — он просто был рядом. Помогал, не ждал благодарности, и каждый раз, когда юноша замирал, будто готовясь к отступлению, Ким только молча смотрел, мягко, почти с улыбкой, давая понять: «я не враг».       Он показал, что не боится Чона. И, самое странное, дал понять, что и омеге не нужно бояться себя рядом с ним.       Чонгук услышал его шаги еще до того, как обернулся. Не резкие, не торопливые — уверенные, чуть глухие на плитах, будто вес самого дня шел за ними следом. Чонгук не повернулся сразу. Вдохнул глубже: воздух был теплый, почти липкий, и пах не только цветами, но и тем, кого он уже научился узнавать с одного дыхания.       — Прогулка перед сном? — раздался знакомый голос за спиной.        — Что-то вроде, — отозвался Чонгук, все еще глядя на грядки в глубине сада. — Хотел немного остыть, после жаркого дня.        — Можно присоединиться? — Тэхен подошел ближе к омеге, случайно задевая его руку своей.        Юноша только кивает, двигаясь по каменной дорожке, уводящей их вглубь сада.       — Мне здесь нравится, — признается альфа, спустя несколько минут молчания. — Слишком спокойно, наверное. Даже немного странно — ведь я столько лет провел среди шума, команд, пыли дорог, и вдруг — тишина. А потом понял: эта тишина не глушит. Она лечит. Я такого не ощущал даже у себя дома, куда перебрался из столицы. Там тишина была пустой. А здесь — живая. Будто дышит вместе с тобой.       С каждым чужим словом Чонгук замедлял шаг, пока не остановился, поворачиваясь лицом к альфе. Ладони вспотели, и он машинально сжал ткань рубашки у бедер, будто пытался за что-то уцепиться. Взгляд метался: по каменной дорожке, по стеблям цветов, по краю башни, освещенному закатом — везде, только не на лице Тэхена. Будто боялся, что если встретится с ним глазами, то не сможет скрыть то, что творится внутри.       — Ты говоришь такие вещи, как будто… — тихо произнес юноша, все же поднимая взгляд, встречаясь с карими глазами Кима.        Глазами, в которых видно все: спокойствие, тепло, терпение — и еще что-то, от чего сердце начинает биться сильнее.       — Как будто они имеют значение? — подсказал Тэхен, делая полшага ближе. — Так и есть. Все, что связано с тобой, — имеет значение.       — Мне сложно это принять, — признался Чон, шумно выдыхая. — Не потому что не хочу. А потому что не умею. Я не знаю, как…       — Тогда позволь мне быть рядом, — мягко перебил Тэхен. — Ничего не требуя, не торопя. Просто быть. Пока не станешь знать. Пока не захочешь сам.       Альфа говорил так просто, так уверенно, что на миг даже шелест листвы замер. И в этой тишине Чонгук почувствовал, как внутри что-то опускается — не страх, не тревога — а тихое согласие, желание довериться мужчине.        Он не ответил сразу. Только кивнул. Едва заметно. Словно сам боялся, что все это слишком хрупко, чтобы называть вслух. И тогда Тэхен медленно протянул руку и ладонью коснулся его пальцев.       Чонгук не отдернулся, только шумно выдохнул, позволяя Тэхену быть ближе.        А мужчина воспользовался этим молчаливым согласием — сделал еще шаг вперед, сократив расстояние до минимума. Теперь он чувствовал тепло чужого тела, дыхание омеги, чуть учащенное, касающегося его шеи.       Ладони Кима мягко скользнули вверх, ложась на талию юноши, осторожно, словно он держал в руках что-то тонкое и бесконечно драгоценное. Пальцы не сжимали, не вели — они просто были.       Чонгук снова выдохнул, но уже иначе — спокойнее. Медленно поднял взгляд и впервые за все это время не отвел глаз. В карих зрачках напротив отражался вечерний свет и что-то гораздо большее: тепло, терпение, желание быть рядом. Не ради тела. Ради него самого.       Юноша сам не заметил, когда стал теснее прижиматься к сильному телу, сжимая в ладонях чужую рубашку, словно пытаясь удержать этот момент, как что-то слишком важное, слишком ускользающее.       А Тэхен не двигался. Стоял, чуть затаив дыхание, будто боялся спугнуть доверие, которому только что позволили распуститься — как бутону на ветру. Но Чонгук потянул его ближе и этого было достаточно.       Было достаточно для того, чтобы впиться в приоткрытые губы.        Поцелуй вышел мягким, бережным, даже немного неуверенным, но искренним. Чонгук тянулся сам, тянулся всерьез, и в этом было что-то обжигающе хрупкое.       Мужчина не торопил. Он отвечал точно так же — спокойно, аккуратно, сдерживая собственную жажду, чтобы не обжечь. Ким крепче обнял омегу за талию, чувствуя, как тело дрожит в его руках. Его губы мягко двигались в ответ, задавая ритм, подстраиваясь под неловкие, чуть неуверенные движения Чонгука. Он не торопил, не углублял — просто был рядом.       На секунду, приоткрыв глаза, Тэхен увидел, как юноша зажмурился — крепко, будто от слишком сильного света, будто все внутри него не справлялось с переполненными чувствами, а пальцы на его груди дрогнули, сжались сильнее, словно Чон боялся потерять опору.       Мягкость сменилась на нечто иное — поцелуй стал глубже, тверже, увереннее. Мужчина не спрашивал разрешения вслух — он читал его в каждом движении тела, в том, как омега потянулся к нему сам, как раскрыл губы чуть шире, как перестал дрожать, уступая доверие на инстинктах. А может, наоборот — впервые полагаясь на них.       Тэхен осторожно прикусил нижнюю губу Чонгука, слыша тихий стон. Руками он скользнул чуть ниже — к бедрам, осторожно их оглаживая. На что юноша только сильнее прижался ближе, разрывая поцелуй и зарываясь лицом в его шею.        — Все в порядке, — шепчет Тэхен прямо в висок. — Я рядом.       Чонгук медленно отстранился от шеи альфы, его дыхание все еще сбивчивое. Взгляд поднялся — и Тэхен словно утонул в этих больших, темных, чуть затуманенных глазах. В них не было страха. Там была растерянность, жажда и что-то нежное, глубокое, что дрожало, но не отступало.       В груди кольнуло. Ким не сдержался. Взгляд скользнул ниже: по покрасневшим щекам, по чуть припухшим губам омеги, влажным от поцелуев. Он видел, как тот дышит: рвано, неглубоко. И казался самым прекрасным, что когда-либо доводилось держать в руках.       Он не удержался.       Один поцелуй — в щеку. Второй — в висок. Третий — в кончик носа. Маленькие, неторопливые, словно он запоминал каждый миллиметр. А потом еще один — прямо в уголок губ, и, затаив дыхание, Тэхен вновь потянулся к омеге.       И в этот раз не стал сдерживать себя.       Поцелуй был глубоким, теплым, влажным. Руками Тэхен прижал Чонгука крепче, одной ладонью скользнув по спине вверх, а второй удерживал его за талию. Юноша отвечал жадно, как будто именно в этом поцелуе мог дышать. Он тянулся ближе, бедрами прижимаясь к мужчине, губами — не отпуская, и дыханием — дрожащим, тяжелым — выдавал все, что не умел сказать.       Губы двигались в унисон все смелее, все глубже. Вкус друг друга казался чем-то пьянящим, запретным и необходимым. Пальцы Чона сами сжались на плечах мужчины, будто не позволяли ему уйти даже на шаг.       Омега не знал, что можно так хотеть. Что тело может пылать, а живот сжиматься от жара только от одного поцелуя. Его нижняя часть уже болезненно отзывалась на каждый жест, и Тэхен, судя по тяжелому дыханию и напряженному телу, был в том же состоянии.       Ким позволил себе чуть сильнее сжать талию юноши, прижимая его ближе, словно желая слиться с ним в единое целое. Он чувствовал, что Чонгук возбужден. В его руках он горячий, трепещущий, немного дрожащий.        И это сводило с ума.       — Нам надо остановиться, — прошептал Тэхен, сжав челюсть, будто пытался вернуть себе контроль. — Я не хочу торопить тебя. Не хочу сделать больно.       — Ты это не сделаешь, — также шепчет Чонгук, отрицательно качая головой.        — Ты уверен? — спрашивает Ким, заглядывая в чужие глаза: открытые, ясные, которые полыхали искренним, настойчивым желанием.       Юноша ничего не сказал. Только снова потянулся, прижимаясь губами к губам альфы — твердо, уверенно, уже без прежней скованности.       Ответ был ясен.       И этого было достаточно.       Тэхен выдохнул в поцелуй, тяжело, сдавленно, и в следующий миг крепко подхватил омегу под бедра. Тот резко вдохнул, машинально обхватывая мужчину за шею, и лишь крепче прижался, когда альфа быстрым шагом направился в сторону замка. Путь до дверей занял всего несколько секунд — будто мир сжался до одного: тепла на руках и губ, которые хотелось чувствовать вечно.       Он нес Чонгука по коридорам, стараясь не замедляться, но и не упустить контроль. С каждой ступенью вверх дыхание сбивалось все сильнее, не от усталости, а от предвкушения. Чон не сказал ни слова, только цеплялся за него, гладил по плечам, а его колени подрагивали от желания, что пульсировало где-то ниже живота.       А потом они оказались в комнате.       Мужчина аккуратно опустил омегу на постель, медленно, почти с благоговением. Склонился ближе, но не стал торопиться — позволил взгляду скользить по лицу Чонгука, по румянцу на щеках, по приоткрытым губам, влажными из-за слюны. И только тогда — медленно накрыл его собой, вновь и вновь прикасаясь к желанному телу.        Жар охватил все тело, одежда будто давила, мешала дышать, и Чонгук, не в силах больше терпеть, потянулся к своей рубашке. Пальцы дрожали, когда он начал расстегивать завязки — неуверенно, сбиваясь на каждом узле, но упрямо продолжая, словно только так мог справиться с накатывающим изнутри волнением.       Тэхен не вмешивался. Он просто смотрел, молча, с такой сосредоточенностью, что от нее у юноши по спине пробежал озноб. Не от холода — от ощущения, что его раздевают не руками, а взглядом. Осторожно, почтительно, будто перед ним не омега, а нечто священное.       Когда рубашка сползла с плеч, Тэхен поднял руку и провел ладонью по обнаженной коже: от ключиц до середины груди, не отрываясь, чувствуя каждый изгиб, каждый вдох. От чужих прикосновений тело Чона дрогнуло, он чуть откинул голову, открывая шею, и закрыл глаза, сдерживая тихий стон.       — Ты прекрасен, — прошептал мужчина. И не потому, что нужно было что-то сказать — просто не мог не сделать это.       Он наклонился, оставив поцелуй в ложбинке ключицы, потом выше, к шее. Его руки обвили Чонгука за талию, притягивая ближе, и юноша, почти не думая, обвил его плечи.       Поцелуями спускаясь ниже, по мягкому животу, альфа чувствовал, как подрагивает кожа, как напрягаются мышцы под его губами. Он двигался медленно, будто вкушая каждый миг, будто хотел запомнить на вкус не только тело, но и то, как Чон дышит, как сжимает в пальцах простынь, как выгибается навстречу — сначала неуверенно, а потом все смелее, все свободнее.       Тэхен скользнул руками по бедрам, сжимая их чуть сильнее, чувствуя, как омега дрожит в его ладонях. Он осторожно стянул с него оставшуюся одежду, не отрывая взгляда от юноши, будто боялся упустить хоть мгновение.       И замер на миг.       Чонгук был под ним: раскрасневшийся, дрожащий, с полуоткрытыми губами, на которых еще трепетала тишина, и с глазами, в которых читалось все: страх, желание, доверие, ожидание.       — Скажи, если что-то не так, — шепнул мужчина, проводя пальцами вдоль бедра, а Чонгук только кивнул, прикусывая губу.       Наклонившись, Тэхен развел чужие ноги в стороны и оставил влажные поцелуи на внутренней стороне бедра, с каждым разом поднимаясь все выше, пока не остановился около возбужденного члена.       Омега под ним замер, пальцы сильнее сжали простынь, кожа его покрылась мурашками. Уже не спрашивая разрешения, Ким взял покрасневшую головку в рот, сомкнул плотнее губы и развел ноги шире, не давай им сойтись.       А Чонгук громко застонал, выгнулся в спине и запустил пальцы в волосы альфы, сжимая корни. Он зажмурился, когда член взяли полностью в рот, сдавливая со всех сторон чувствительную плоть. И за всеми этими ощущениями юноша не заметил, как пальцы Тэхена собрали естественную смазку и слабо надавили на колечко мышц. Один палец проник легко, не доставая никакого дискомфорта, только сильнее распалил низ живота.       — Все хорошо? — шептал мужчина, слизывая каплю пота с шеи омеги.       — Да, все хорошо, — быстро кивая, произнес Чонгук, — только не медли. Я не хрустальный — не развалюсь.       — Позволю себе усомниться, — пробормотал Ким, короткими поцелуями спускаясь вниз, туда, где под кожей бешено бьется сердце. — Хрусталь, может, и нет. Но точно из чего-то драгоценного.       И не став больше тянуть, Тэхен добавил второй палец, полностью погружая их в омегу. Тело под ним горячее, трепещущее, нетерпеливое. Чон двинул бедрами, цепляясь пальцами за его плечи, оставляя следы от ногтей.       — Больно? — спросил альфа, останавливаясь.       Чонгук только отрицательно качал головой, шумно выдыхая. Он чувствовал непривычное тянущее чувство, которое с каждой секундой отступало, смешиваясь с удовольствием и наслаждением. А сам Тэхен не торопился, медленно начинал двигать пальцами, разводить их в стороны, растягивая стенки.       — Быстрее, — шептал Чон, начиная подмахивать бедрами, чтобы ускорить толчки, но мужчина быстро пресек его действия — положил ладонь на бедро, удерживая его на месте.       — Прелесть, куда ты так спешишь? — усмехнулся альфа, сжимая мягкую плоть пальцами.       Чонгук шумно выдохнул, запрокидывая голову, и этот момент казался особенно красивым: с покрасневшими щеками, влажными губами и влажным от пота лбом. Он дрожал в руках мужчины, едва сдерживая себя, и Тэхен чувствовал эту дрожь каждой клеткой.       — Я просто… — шептал омега, а голос предательски дрожал, — мне нужно… ты нужен.       — Я здесь. До самого конца, — отвечал Ким, наклоняясь ниже, губами касался чужого виска.       Альфа добавил третий палец и согнул их внутри, выбивая несдержанный вскрик. С каждым движением, Тэхен продолжал давить на простату, чувствуя, как выделяется новая порция смазки и громко чавкает.       — Пожалуйста, — хныкал омега, хватая Кима за руку. Казалось, еще чуть-чуть и он сгорит от чужих прикосновений; от чужого взгляда; от смущающих звуков.       — Ты точно уверен? — произнес Тэхен, медленно доставая пальцы.       — Если ты этого не сделаешь, то я точно тебя съем, — шипит юноша, чувствуя пустоту и холод, из-за того, что альфа отстранился, чтобы стянуть с себя оставшуюся одежду.       — Скажи, если будет больно, хорошо? — раздалось рядом, когда Ким вернулся обратно, устраиваясь между раздвинутых ног.        Чонгук только кивнул, чувствуя, как мужчина собирает его смазку, размазывая по своему члену и опускается ниже к нему. А омега пользуясь моментом, обвил широкие плечи и носом уткнулся в шею, с шумом наполняя легкие чужим запахом, который, кажется, въелся в стены замка.        Чон пришел в себя, когда почувствовал, как член начал входить, тугие стенки подаваясь, медленно растягивались, не причиняя боли. И оба стонали громко, когда член вошел до конца.        Тэхен шумно дышал и держался из последних сил, чтобы не начать сразу двигаться. Но, видимо, юноша под ним считал совершенно по-другому. Чон двинул бедрами вверх, давая альфе молчаливое разрешение на дальнейшие действия. А Тэхен больше не медлил, уверенно толкнулся, чувствуя, как стенки обхватывают его член. Он двигался медленно, давая привыкнуть омеге к новым ощущениям.        А Чонгук тонет в этом: сильнее сжимает плечи мужчины, роняет голову на подушку и стонет, когда головка попадает по простате. А Тэхен с каждой секундой ускоряется, заполняя комнату звонкими шлепками от соприкосновения их тел. Его губы гуляли по лицу омеги, оставляя смазанные поцелуи на щеках, лбу, губах.        Ким чувствовал, как юноша приближается к разрядке; как его тело бьет крупная дрожь, а стоны становятся все отчаяние. Тэхен не сбавлял темпа, чувствуя, что сам находится на грани этого безумия.         — Смотри на меня, — прошептал мужчина, оставляя короткий поцелуй на распахнутых губах.        И Чонгук послушался.       С усилием, сквозь пелену удовольствия, он поднял взгляд и встретился с карими глазами, полными тепла и желания. Словно в этой безумной, раскаленной близости было нечто большее, чем просто страсть. Было принятие.       — Вот так, — выдохнул Тэхен, утыкаясь носом в влажный висок. — Ты такой красивый, когда смотришь так.       Юноша захныкал, не в силах сдержать отклик, и сжался под натиском: сердце колотилось в груди, словно еще чуть-чуть и оно проломит грудную клетку.       Разрядка настигла его внезапно, и Чонгук не сдержал крика, зажимая ногтями плечи мужчины, словно в последней попытке остаться на плаву, обильно кончил себе на живот. А Тэхен, не выдержав давления тугих стенок, через пару толчков, вышел из разнеженного тела, изливаясь, пачкая свою руку.       Альфа падает рядом, утягивая юношу в свои объятия. Оставляет влажный поцелуй на виске, еще один оставляет ближе к уху. Едва касаясь губами чувствительной кожи. Чонгук вздрагивает, но не отстраняется, наоборот — сильнее прижимается к нему, зарываясь носом в его шею. Тело еще подрагивает, сердце колотится в груди, а в горле встает ком, но не от боли — от переполненности.       — Все хорошо, — шепчет Тэхен, гладя юношу по спине. Его ладонь двигается медленно, с особой осторожностью, как будто он держит не тело, а нечто хрупкое и бесценное. — Я с тобой.       — Я знаю, — звучит едва слышно в ответ.        Они лежат молча, и только дыхание тяжелое, сбивчивое, заполняет пространство между ними. Чонгук еще не отпускает его — сжимает ладонями плечи мужчины, как будто боится, что если отпустит, все исчезнет. Но Тэхен не исчезает. Он рядом. Целует макушку, поглаживает по ребрам и убаюкивает теплом.       Чонгук с трудом открывает глаза и сильнее жмется к сильному телу. Его ресницы еще влажные, губы припухшие от поцелуев, а дыхание все еще сбивчивое, но в теле — та самая тишина, о которой говорил альфа. Та, что не глушит, а лечит.       — Тэхен, — шепчет Чон, даже не поднимая головы. — Не уходи. Ни сейчас, ни потом.       Мужчина чуть сильнее сжимает его в объятиях, целует в лоб и отвечает так же тихо:       — Я не собирался.       Они остаются в тишине, и со временем дыхание выравнивается. Пальцы Чонгука медленно разжимаются, отпуская чужое плечо, но ладонь все равно остается на коже.       Где-то снаружи начинает накрапывать дождь — тихий, редкий, будто само небо решило приглушить звуки мира, чтобы дать им немного больше покоя. И омега не замечает, как проваливается в сон.

***

      Прошел месяц или чуть больше, точно Чонгук уже не считал.        Дни перестали делиться на «до» и «после», на тишину и одиночество — теперь в них было дыхание Тэхена. Тот легко стал частью его пространства: не как гость, не как незваный герой, а как что-то естественное. Неожиданное — но правильное.       Он каждый день просыпался рядом, теплый и настоящий, с растрепанными волосами, теплой ладонью на талии и тихим, утренним: «Доброе утро, прелесть». И с каждым разом Чонгук все меньше смущался этих слов. Он даже стал ждать их. Искать глазами мужчину по комнате, если просыпался первым. Подаваться навстречу рукам, не думая ни о чем.        Теперь они ели вместе, убирались вместе, делили дни, как будто так было всегда. Они не учили друг друга, скорее, делились: своими привычками, хитростями, маленькими открытиями. Чонгук показывал, как сушить шалфей, чтобы он не терял аромата, а Тэхен — как сложить дрова так, чтобы даже в дождь растопить печь с первой попытки. Вместе они спорили о травах: что быстрее снимает жар, чабрец или репешок, и какая настойка спасет от бессонницы. Иногда не соглашались, иногда удивлялись, но чаще просто смеялись, осознавая, как по-разному к одному и тому же пришли.       А самое главное — альфа больше не скрывал прикосновений. Он не спрашивал разрешения, просто брал юношу за руку, когда они шли по саду. Клал ладонь на его талию, проходя мимо. Целовал в висок, когда тот читал на подоконнике, а также сам подставлял губы для поцелуя. И Чон больше не отстранялся. Только иногда смущенно хмурился, будто хотел что-то сказать, но так и не находил слов.       Замок больше не казался пустым.       В один из таких дней, когда солнце клонилось к закату и теплым светом заливало сад, Чонгук, вольно засучив рукава, копался в грядке с зеленью. Земля после ночного дождя была мягкой, пахла сырым корнем и травами. Юноша увлекся работой настолько, что не заметил, как вытянулся рядом с корзиной и задремал на мгновение — прямо в траве, среди тихого шороха листвы и стрекота насекомых.       Омега очнулся от легкого покалывания в груди. Не боли — нет, скорее ощущения, как будто кто-то незримый тронул его изнутри.       Чонгук приподнялся на локтях, моргая, пока не понял: он снова что-то чувствует. Сначала неясно, как тонкий аромат, который висит в воздухе, но не поддается определению. Потом — отчетливее. Это была не опасность. И не человек. Что-то мягкое, легкое, перламутровое — магия. Чистая, искрящаяся, чужая.       Встав, юноша шумно выдохнул: сердце стучало спокойно, но часто, а ноги сами понесли его прочь от грядок, через калитку сада, по знакомой дорожке к внешним воротам замка. Он не преображался, не защищался, просто шел навстречу.       И когда распахнул створку — его уже ждали.        Две феи.        Одна стояла, заложив руки за спину, перебирая ногой камушки, вторая сидела прямо на земле, заплетая себе волосы в свободную, сбившуюся косу. Обе светились, как стекляшки на солнце: легкие, разноцветные, воздушные.       — Вот он! — пискнула та, что сидела. — Я же говорила, он сам выйдет!       — А я говорила, что надо было зайти! — вторила вторая, подпрыгнув. — Ну, и что мы теперь скажем?       Чонгук удивленно распахнул глаза. Две девушки разговаривали так, словно его рядом вовсе не было.        — Простите, — все-таки подал голос юноша, — вы… что здесь делаете?       — А, он заговорил! — восхищенно выдохнула та, что сидела на земле. — Какой голос! Прямо как у древних лесных певчих!       — Да замолчи ты, — шикнула вторая, — не пугай. Мы же пришли с добром и вообще, если подумать…       Она резко замерла, глаза ее расширились, а в следующее мгновение обе феи синхронно выпрямились, когда за спиной Чонгука послышались тяжелые шаги.       Тэхен подошел быстро, без оружия, но взгляд был хмурым, а рука инстинктивно легла на спину омеги — неосознанно защищая.       — Это что еще за сборище? — буркнул альфа, чуть щурясь. — Мы кого-то ждали?       — Мы сами пришли, — с готовностью заявила одна из фей. — Все слышали! Все знали! Решили проверить. А теперь вот хотели бы попросить кров.       — Кровли? — Тэхен моргнул. — То есть, вы жить тут собрались?       — Ну, не совсем тут, — быстро подхватила вторая. — Просто рядом. Пока не построим свое.       Альфа прищурился, выпрямляясь во весь рост и скрещивая руки на груди. Весь его вид говорил: мне это не нравится. Проведя ладонью по лицу, Ким шумно выдохнул и глухо пробормотал:       — Прекрасно. Великолепно. Наслаждался, понимаешь ли, покоем, зеленью, запахами выпечки. А теперь у нас тут перелетные гости. Без приглашения. Еще и с чемоданами.       — Ты драматизируешь, — спокойно сказал Чонгук, не отрывая взгляда от фей.       — Я реалист, — буркнул Тэхен.       Чонгук качнул головой и слабо толкнул его локтем в бок:       — Не ворчи. Мы можем им помочь. В замке достаточно места, пока они не решат, где поселиться. Правда ведь? — он обернулся к феям, а те тут же закивали, сияя.       Тэхен закатил глаза, открывая рот для нового комментария, но в этот момент обе феи взвились в воздух, весело пролетая мимо его головы, и заставили его замолчать, потому что пришлось пригнуться, чтобы не получить крылом в нос.       — Твою… — тихо прошипел он, выпрямляясь и уже ничуть не скрывая раздражения.       Но прежде чем успел сказать хоть слово, Чонгук с усмешкой притянул его к себе за ворот рубашки и легко коснулся его губ коротким поцелуем. Он отстранился медленно, едва заметно касаясь носом щеки мужчины, и прошептал:       — Я, между прочим, тоже принял одного гостя. И ничего, вроде неплохо живем.       Альфа шумно выдохнул, глядя на него сверху вниз, и, несмотря на усталое выражение лица, уголки губ все же дрогнули. Он потянулся и мягко прижал юношу к себе за талию:       — Принял, говоришь… — пробормотал, наклоняясь ближе. — Это ты так мило называешь наше совместное существование?       — Не хочу тебя пугать словами вроде «живем, как пара», — фыркнул Чон, запрокидывая голову, но уже не отстраняясь. — А то снова сбежишь в лес.       — Почему «как»? — тихо уточнил Тэхен, и взгляд его в этот момент был до странного серьезным.       Чонгук замер. Не то чтобы он не думал об этом. Наоборот — слишком часто. Но вслух… вслух пока было страшно. Потому он лишь мягко опустил взгляд, упрямо промолчав.       Тэхен чуть наклонился, коснулся лбом лба Чонгука, а ладонью обхватил его за затылок — не сжимая, а будто защищая от лишнего ветра, от лишних слов.       — Я не хочу как, — проговорил он почти шепотом. — Я хочу точно. Чтобы ты знал. Чтобы знал каждый, кто сюда придет, что я твой.        Чонгук не отстранился, не отпрянул. Только тишина на миг повисла между ними. Слишком много значила; слишком пугала.       — Не сейчас, — тихо добавил Тэхен, заглядывая в родные глаза. — Но потом, когда ты будешь готов. Чтобы кольца; чтобы ты не сомневался ни в чем. И чтобы по коридорам бегали не феи, а еще и… ну, скажем, пара маленьких дракончиков, — усмехнулся он, мягко, едва заметно, как бы на шутку сбрасывая собственную смелость.       А у Чонгука на щеках вспыхнул румянец. Хоть он все еще молчал, но губы дрогнули в предательской улыбке, и в глазах отразилось что-то горячее — будто от жара костра, за которым можно молча просидеть всю ночь.        Он лишь слабо кивнул и, чуть вздохнув, уткнулся лбом в ключицу Тэхена. А тот обнял крепче, уткнувшись носом в макушку.       Они стояли так несколько секунд, в почти полной тишине: только шелест листвы и далекий стрекот насекомых нарушали спокойствие сада.       — Мы и правда пустим их в замок? — тихо, но не без надежды спросил Ким.        — На ночь, — кивнул юноша. — Или две. Пока не придумаем, что дальше.        — Я знал, что ты так скажешь, — вздохнул Тэхен и отстранился, кивая куда-то феям, которые учтиво находились в стороне. — Ладно, зал выбирайте не ближе третьего этажа, если ночью кого-то услышу, то будете спать за этими стенами.        Феи только весело прыснули, явно не воспринимая угрозу всерьез, и с тихим гомоном взмыли вверх, улетая исследовать коридоры замка.       — У нас не замок, а трактир, — буркнул Тэхен, разворачиваясь обратно к Чонгуку. — Осталось только табличку повесить: «Добро пожаловать, у нас есть хлеб и терпеливый альфа».       — А ты ведь и правда терпеливый, — хмыкнул омега и двинулся в сторону грядок, чтобы забрать корзинку. — Почти не ворчал.       — Почти, — с натянутым спокойствием буркнул Тэхен, но уголки губ все равно дрогнули. — Просто один я бы их отсюда выметал веником. А теперь, выходит, у меня совесть появилась или ты.       Чонгук только усмехнулся, а потом, когда они уже направились к кухне, чуть крепче сжал пальцы на руке Тэхена. Просто потому что мог. И потому что теперь это было естественно.       Тэхен не сказал ни слова. Просто сжал в ответ. Коротко, твердо, как обещание.       Солнце опустилось чуть ниже, заливая стены замка мягким золотом. И среди шелеста листвы, смеха фей где-то вдалеке и скрипа двери на кухню, казалось, что в этом месте наконец-то стало по-настоящему спокойно.

***

      Запах дыма стремительно проникал в легкие, заставляя Тэхена нахмуриться во сне. Он перевернулся на бок, натянул одеяло до самого подбородка и, может быть, даже попытался проигнорировать раздражающее щекотание в носу — вплоть до того момента, как оно не заставило его громко чихнуть.       Глухой, хрипловатый звук разорвал утреннюю тишину. Мужчина недовольно поморщился и, не открывая глаз, вслепую потянулся вперед, туда, где обычно в это время должно было быть теплое тело Чонгука. Но пальцы нащупали лишь прохладную ткань простыни.       — Прелесть? — пробормотал он осипшим голосом, открывая один глаз. Никакого отклика, только утренний полумрак и отчетливый, неприятно горький запах дыма, теперь уже не дававший сомнений — что-то определенно горело.       И что-то ему это напомнило.        Ким выругался себе под нос, скинул одеяло и резко сел на постели. Волосы растрепаны, рубашка перекошена, но это было последнее, о чем он сейчас думал. Он быстро нашел штаны, натянул их на ходу и уже направлялся к двери, когда услышал снаружи чей-то визгливый голос:       — Кто поставил котел на огонь и ушел нюхать фиалки?! — раздалось с другой стороны коридора. — Да в этом доме горит все, кроме совести!       Тэхен дернул дверь так резко, что та едва не слетела с петель — не от чьей-то силы, а от его собственной спешки. Прямо за дверью с шумом носились две феи — те самые, что прилетели первыми. Одна из них, с взлохмаченными волосами и копотью на щеках — размахивала тряпкой, явно недавно смоченной водой. Вторая нервно хлопала крыльями и пыталась одновременно утихомирить ящерицу с крылышками, которая то и дело вырывалась из ее рук и пыталась поджечь ближайший ковер.       — Простите, простите! Это просто эксперимент вышел из-под контроля, мы проверяли, как взаимодействует пар с карамельной эссенцией!       — Вы подожгли кухню?! — грохотал чей-то гулкий голос из дальнего конца коридора. Судя по всему, это был тот самый домовой с третьего этажа, что облюбовал перила возле лестницы. — Я еще не позавтракал!       Тэхен тяжело выдохнул сквозь зубы и, не дожидаясь новых воплей, резко двинулся в сторону кухни. Коридоры с каждым днем обживались все сильнее: из приоткрытых дверей доносились сонные голоса, кто-то уже хлопал ставнями, на одном из подоконников два духа воздуха спорили с бродячим шаманом о том, где в замке «лучше циркулируют потоки энергии». Но никто, абсолютно никто, не обратил внимания на хмурого альфу, идущего через все это с тем самым выражением лица, после которого обычно вылетали зубы.       Кухня встретила его дымом, запахом паленого сахара и хором оправданий.       — Тэхен! — Чонгук стоял у раковины, в его руках был котелок, из которого еще валил дым. Щеки его были розовыми от жара, волосы собраны в неаккуратный пучок, а на лбу темное пятнышко копоти. — Я все контролирую! Ну, почти…       А Тэхен застыл на пороге, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по котелку, по потолку, который уже начал покрываться легкой копотью, потом — на фею, старательно дующую на пламя и только раздувающего его сильнее.       — Ты подожгла кухню, — резюмировал мужчина.        — Это был эксперимент! — выкрикнула та самая фея, зависшая у плиты.        — Эксперимент, — медленно повторил Ким, с каждым словом поднимая бровь. — А следующим шагом вы подожжете спальни?       — Мы так не планировали! — подхватила вторая, которая размахивала мокрой тряпкой в воздухе. — Но, кстати, идея…       — Не вздумай, — отрезал Тэхен, и та послушно осеклась, спрятавшись за медный половник.       Чонгук тем временем опустил взгляд, виновато вытирая руки о фартук. Вид у него был такой, словно его застали ночью с баночкой варенья. Щеки вспыхнули, на лбу — все еще копоть, а глаза искоса смотрели в сторону.       — Я просто хотел сварить компот, — пробормотал он. — Как всегда. Но феи сказали, что можно быстрее и с ароматной карамельной корочкой…       — В компоте?! — взвыл Тэхен.       — Я тоже удивился, — вздохнул омега и глянул на него снизу вверх. — Но они так уверенно все объясняли…       — Уверенно не значит правильно, — проворчал альфа, наклоняясь над плитой, чтобы заглянуть внутрь. — Ты же знаешь, как это делается. Зачем вообще их слушал?       — Потому что, — Чонгук на мгновение замолчал, кусая губу, — они были такие… воодушевленные. И я не хотел портить им настроение.       Тэхен шумно выдохнул, уперев руки в бока.       — Да они настроением нас с тобой чуть не сожгли.       В это время за дверью послышался звонкий топот копыт, и через пару мгновений в проем заглянула кентавр: высокий, статный, с густыми светлыми волосами, заплетенными в косу. Он приподняла бровь и вежливо кивнул:       — Простите, это у вас пахнет приторно-горелым? Просто мы думали, завтрак начался.       За его спиной выстроились еще двое — тоже кентавры, чуть младше на вид, с темными гривами и задумчивым выражением на лицах. Один держал в руках корзину с яблоками, второй лениво жевал травинку, будто вся эта ситуация с дымом была для него чем-то привычным.       — Прелесть, нам надо поговорить. Серьезно поговорить. Но сначала откроем окна, пока замок не превратился в коптильню, — произнес Тэхен, распахивая ставни, впустив прохладный утренний воздух.       Он ворвался в кухню, подхватив клубы дыма и с гулким хлопком распахнув второе окно. Фея у печи взвизгнула, вторая нырнула под стол, а кентавры дружно прижали уши, чуть поморщившись от сквозняка.       И, будто услышав невидимый сигнал, на кухне стали появляться остальные.       Сначала робко заглянул мрачноватый дух леса, тот самый, что предпочитал проводить дни на чердаке. Следом — гном с ожогом на брови, затащивший с собой большой мешок с картошкой. За ним — парочка русалок, пересевших в ведро с водой, которое принес один из духов, а потом и вовсе хлынула вся магическая братия: говорящий ворон на плече гнома, вечно недовольный карлик, перелетная тень с внешностью из снов. Казалось, весь замок услышал запах горелого сахара и решил, что пора завтракать. А Тэхен стоял в центре кухни с окаменевшим лицом.       — Прелесть, — повернулся он к Чонгуку, — если ты не возражаешь, я сейчас кое-что скажу. Всем.       — Конечно, — шепнул тот, пряча улыбку в чашке с водой.       — Значит так, — начал Ким, повышая голос. — Раз уж вы все здесь, давайте решим вопрос сразу. Это замок — дом. Его дом. И он не резиновый.       — Мы очень стараемся не шуметь! — перебила одна из фей, но тут же осеклась под взглядом альфы.       — Я знаю. Но вас слишком много. И будет еще больше, если все пойдет по той же схеме: «а давайте пригласим кузена, у него отличные уши». — Тэхен развел руками. — Поэтому я предлагаю следующее: мы построим вам отдельные дома. Рядом с замком. С крышей. С дверями. С печками, если очень хотите.       — И мостиком! — вдруг крикнул кто-то сзади. — Я хочу жить у воды!       — И местом для сбора росы! — пискнула фея из-под потолка.       — Мы все обсудим, но главное — замок больше не трактир. Кто хочет остаться — поможет с постройкой. А кто не хочет — может искать себе новый уют.       Несколько существ тут же дружно закивали. Другие переглянулись. Кто-то, кажется, уже мысленно чертил план своего дома. А мужчина шумно выдохнул, потер переносицу и посмотрел на Чонгука:       — Надеюсь, ты не против.       — Конечно же нет, это прекрасная идея, — мягко улыбнулся омега, ставя чашку на стол.        Тэхен на миг задержал взгляд на лице юноши, словно убеждаясь в искренности его слов, а потом снова поворачивается к собравшимся:       — Тогда решено. Сегодня собираем всех, кто хочет участвовать, и идем смотреть участки. Кто умеет строить — пригодится сразу. Кто нет — будете учиться или таскать бревна.       — А можно просто украшать? — с надеждой подал голос дух, зависший в воздухе под потолком. — Я очень красиво раскрашиваю стены.       — Разберемся, — коротко буркнул Тэхен, уже направляясь к выходу из кухни. Но у самого порога остановился, обернулся и, не глядя на кого-то конкретного, добавил: — И, пожалуйста, давайте без новых экспериментов.       Феи под столом закивали так бурно, что опрокинули половник.       А Чонгук только усмехнулся, подходя ближе. и чуть потянул Тэхена за край рубашки, задерживая его, прежде чем тот окончательно выйдет:       — Спасибо.        — За что? — альфа непонимающе приподнял бровь, обернувшись через плечо.       — За то, что остаешься, — спокойно ответил юноша, глядя прямо в глаза. — И не злишься слишком сильно.       Тэхен задержал взгляд. На мгновение в кухне стало слишком тихо: даже гомон за спиной, казалось, стих. Он развернулся полностью и подошел ближе, заглядывая в родные глаза.       — А куда бы я делся, прелесть? Там, где ты, и есть дом.        Он провел ладонью по щеке Чона, большим пальцем смахнув еле заметную черную пылинку. И омега, как доверчивый котенок, чуть прижался к его руке, а в глазах у него снова вспыхнул тот самый мягкий свет, что Тэхен знал уже наизусть.       — И пока ты хочешь, чтобы я оставался… я останусь.        Мужчина склонился чуть ниже, не торопясь, будто давая Чонгуку возможность отстраниться, но тот только прикрыл глаза и прижался ближе. И тогда Тэхен оставил на его губах поцелуй: легкий, почти невесомый, как обещание. Не первый, но особенный. Такой, что согревал не кожу — душу.

***

      Утро было тихим. Таким, каким бывают только ранние рассветы: с легкой дымкой над лесом, с запахом росы, пронзающим воздух, и с мягкими лучами солнца, едва касающимися балконных перил.       Тэхен стоял, облокотившись на каменное ограждение балкона, и молча смотрел вниз, на то, что раскинулось у подножия замка. Утренний свет мягко скользил по листьям деревьев, по крышам новых домов и по дорожкам, которые еще недавно были всего лишь вытоптанной землей.       И все это, все еще казалось ему сном.       Он вспомнил, как жил в городе: в шуме, в четких правилах и иерархиях. Вспомнил, как устал; как однажды сбросил с плеч доспехи, оставив все, что считал своей жизнью. А потом был лес: тишина, одиночество, выученная простота. Было трудно, но по-своему спокойно. И вот, по приказу Совета он отправился на задание — убить чудище.        Но вместо чудище нашел свой дом.        А за его спиной, под одеялами, в той самой комнате, что давно уже стала их общей, спал Чонгук: дракон, принц, омега, его свет и его беда.       Внизу, за стенами, земля уже не была пустой. Где раньше простиралась только трава, теперь вырастали дома — десятки рук трудились день за днем. Кентавры, с помощью Чонгука, обустроили себе жилище прямо в теле горы: длинные ходы, просторные своды, каменные стойла и теплые залы. Вокруг других домов вились плющи, летающие фонари загорались к вечеру, а в воздухе витал запах свежей древесины, жареного зерна и трав.       Мир оживал.       Когда-то Тэхен думал, что будет бороться за тишину. Но теперь он боролся за эту жизнь: громкую, живую, полную магии и чужих голосов, что звенели за окном уже с утра. И если в этом мире и был кто-то, ради кого все стоило — он сейчас спал за его спиной, тихо дыша на подушку.       Альфа прикрыл глаза, позволяя утру напомнить, как далеко он ушел от той дороги, по которой пришел. И как правильно, что не вернулся назад.