Умение ностальгировать

— Мы выглядим, как школьники… Стайлз оторвался от телефона и мельком взглянул на Скотта. Ничего интересного он не заметил, потому что этот же пиджак Маккол надевал на свой выпускной. С учетом того, что у него появилась борода, он практически исправил прикус и начал седеть на затылке, с тем самым школьником, каким он был десять лет назад, ничего общего у Скотта не осталось. Кольцо на пальце блестело напоминанием, что весь их выводок волчат и койотов остался на этот вечер с Мелиссой и отцом Стайлза. Пятеро мохнатых, зубастых девчонок — Скотт все еще тешит себя надеждой, что Малия родит ему мальчика, — последние три из которых были однояйцевыми близнецами двух с половиной лет с характерно черными волосами и косыми подбородками. Первым двум, фавориткам Стайлза, потому что они полностью пошли в мать и уже выросли, было по 7 и 5 лет, и Стилински не понимал, как Макколы справляются с такой оравой, потому что после одного дня с этими двумя он буквально разваливался на части. — Скотт, ты на кого там собрался впечатление производить, а? Ты же женат. Скотт давится воздухом от возмущения и скидывает пиджак на диван. Телефон Стайлза коротко пиликает. Парень включает экран и недовольно закатывает глаза: — Лидия пишет, что она оторвет тебе яйца, если ты опоздаешь еще хотя бы на минуту. Они с Малией уже готовы, а ее горячий папочка ждет в машине. Так что определяйся с нарядом, принцесса, и пошли. — Фу, не называй его так. — Ему сорок, и он, определенно, горяч. Скотт стягивает с себя футболку и достает классическую белую рубашку из шкафа, в которой на прошлый день рождения Стайлза обблевал во дворе Мелиссы все розы. — Красавчик, — уныло говорит Стилински и выходит из комнаты. Скотт позади него раздраженно захлопывает дверцы шкафа и спешно топает следом. Девчонки уже толпятся в коридоре и нервно постукивают своими каблуками по паркету. Малия — в джинсах и ковбойской рубашке. Лидия — в чем-то дорогом и обтягивающем, открывающим вид на стройные ноги и изящные ключицы. То ли платье от Коко, то ли от Габбана, но Стилински даже страшно к ней прикасаться, чтобы не испортить наряд. Тем не менее, девушка резво притягивает его к себе, буквально прижимаясь к нему своей обтянутой в дорогую ткань грудью, и хватает за воротник рубашки. — Я прошу тебя, — говорит она, глядя ему прямо в глаза и осторожно разглаживая помятую ее изящными ручками ткань. — Просто, пожалуйста. — Не делай из меня монстра, — возмущенно ворчит Стайлз, мягко отстраняя от себя ее руки. — У меня просто небольшая профдеформация. — Именно. Поэтому, если ты увидишь у кого-то травку или экстази… Стайлз закатывает глаза: — …я сделаю вид, что это не мое дело. — Верно, — рыжие локоны Лидии мягко спускаются вниз по спине, и Стайлзу чертовски сильно хочется к ним прикоснуться; он скучает по тому времени, когда она была рядом, когда заставляла его смотреть с ней глупые фильмы про геев, и когда целый час утешала, когда у него встал на Тома Харди, — а не заламываешь им руки и грозишь трахнуть их полицейской дубинкой за употребление наркотиков в общественном месте. — Да когда такое… — На прошлой встрече выпускников. Так что… Ты меня понял? — Да понял я. Идем уже. Моррис ждет их в своем огромном блестящем китайце. Оба смотрятся нелепо и не по местности богато. В школьные времена понторезом в городе был только Джексон, и как только тот свалил куда-то в Берлин с одним из близнецом, в Бейкон Хиллс почти не осталось крутых машин: тачка Дерека приказала долго жить, и он продал ее на запчасти, а Кристофер сменил свой автопарк на крепкий неброский внедорожник. Но Стайлз не чувствует никакой неловкости, когда уверенно открывает переднюю дверь и садится к Моррису вперед. — Привет, красавчик! У меня есть к тебе прекрасное предложение, от которого ты не сможешь отказаться! — Привет, Стайлз. Мой ответ — нет, — мужчина скупо улыбается ему уголком рта, от чего тут же на его щеке, словно на смятом в гармошку пергаменте, появляются морщинки. — Я еще ничего не сказал. — У тебя все написано на лице. Голос мужчины по взрослому хриплый, бархатный, пробуждающий приятную щекотку где-то в районе копчика. Стайлз прекрасно понимает, почему Лидия выбрала именно его, а не какого-то молодого пижона. Моррис посещает спортзал трижды в неделю, пересадил на голове волосы, стрижет ногти и никогда не воняет потом. Он ездит на лошадях, играет в Лакросс и, самое приятное, хорошо относится к самому Стайлзу и его бесконечному трепу. — Да ладно тебе, чувак! — Мой ответ все еще — нет. Я уже совершил один раз ошибку и познакомил тебя со своим бизнес-партнером. Сейчас он в тюрьме, а ты получил повышение. Если ты все мое окружение отправишь за решетку, мне не с кем будет работать. А я привык к хорошей жизни. — Он занимался контрабандой, — пытается себя оправдать Стайлз, но Моррис кидает на него мягкий снисходительный взгляд. — И это совершенно не мое дело. Стайлз позволяет себе немного пообижаться, пока остальные залезают внутрь, но едва машина трогается с места, они с Моррисом начинают назло Лидии громко подпевать Бритни Спирс. Когда к ним присоединяется еще и Скотт, Стайлза переполняется искреннее, слепящее счастье. Вечера встреч выпускников каждый год организовывали на территории школы в старом актовом зале. Лидия недовольно поджимала губы, напоминая, что вообще-то в Бейкон Хиллс давно построили нормальный семейный ресторан, и они могли бы собраться там, как цивилизованные люди, а не клевать заветренные закуски с пластиковых тарелок. Но Стайлзу нравилось: вечно мерцающая лампа, сгруженные друг на друга стулья в конце зала, одноразовые скатерти и пунш в картонных стаканчиках — удивительно, что алкогольный. Все это возвращало его во времена, когда он был беззаботным подростком, который бегал по лесу с волками, а не пробивал лбом карьерную лестницу, пролезая без смазки туда, куда начальство ежедневно запрещало. Он не думал о том, как закрыть ипотеку пораньше, оплатить медицинскую страховку себе и расширенную для отца, самостоятельно поменять смеситель, чтобы сэкономить на услугах сантехника и о прочих взрослых вещах, которыми, живя с отцом в Бейконе, он не сталкивался. У Скотта, например, жизнь не сильно изменилась после окончания школы. Разве что они поженились с Малией и нарожали свою собственную стаю, но он также работал в ветклинике вместе с постаревшим и поседевшим Дитоном, возил маме на работу контейнеры с едой и учил молодых бет из стаи Сатоми защищать себя. Стайлз бы так не смог. Они с Лидией оба хотели чего-то большего, поэтому при первой же возможности уехали в большие города учиться и строить карьеру: Стайлз — в Куантико, Лидия — в Нью-Йорк. Они регулярно созванивались по Скайпу — иногда к ним даже присоединялся Джексон, — но банально не хватало телесного контакта. Так что сейчас Стайлз безмерно благодарен Моррису, что тот не возмущается, когда Стилински помогает Лидии выбраться из автомобиля и крепко держит ее за руку до самого входа в актовый зал. Внутри уже достаточно шумно, звучит музыка, танцуют повзрослевшие выпускники. Стайлз вертит головой, пытаясь рассмотреть знакомые лица. Ему машет рукой Дэнни и подмигивает какая-то блондинка из параллельного класса, пока Стайлз не натыкается взглядом на Финстока. — О, тренер! — кричит он и уверенно поднимает руку как можно выше, чтобы его было видно. — Рад видеть вас целым и невредимым! Их разделяет расстояние метров в шесть и плотно прижатые друг к другу тела мужчин и женщин, но Финсток все равно слышит его голос и замечает сквозь толпу. Он дает себе время рассмотреть в полумраке актового зала лицо бывшего ученика, вспомнить и скорчить недовольное лицо: — Не твоими молитвами, Билински! — кричит он, а потом отвлекается на учителя информатики и уходит куда-то за кулисы, где стоит аппаратура для музыки. Что ж, Стайлз знает, что на самом деле именно он был любимым учеником Финстока, а не чертов Гринберг. Тренер однажды прокололся. Стайлз отрабатывал наказание в спортзале и чистил инвентарь, когда Эрика свалилась в очередном приступе эпилепсии в тот момент, когда пыталась прочитать Финстоку доклад по экономике. Стайлз уверен, что она просто перенервничала, что и спровоцировало припадок, но тренер тогда очень четко назвал его по имени, Мечиславом, когда попросил сбегать за медсестрой, и даже не понял этого, потому что был занят тем, что расчищали вокруг девушки пространство, чтобы она себе не навредила, а потом осторожно укладывал ее голову на старый плед. Улыбка невольно поползла на лицо, когда он вспомнил, как весело было в школьные времена. Несмотря на всю сверхъестественную хрень, он действительно наслаждался каждым прожитым днем. Кто-то включил медляк, и Стайлзу пришлось перестать неловко разбрасываться конечностями и отойти к столикам с едой и напитками. Мини-бургеры, канапе, тарталетки, фрукты, рулеты, пончики и даже жареные на гриле ребрышки: стол буквально ломился. Стилински положил на свою пластиковую тарелку всего понемногу, и, пока в колонках Адам Ламберт завывал про безумный мир, чередовал калории с алкоголем. Не удивительно, что, когда он, наконец, оторвал взгляд от тарелки, погруженный в дурманящую дымку мир перед глазами покачивался из стороны в сторону, как корабль во время легкой качки. — Ты когда успел надраться? Стайлз медленно повернул голову, моргнул и сотня крохотных разноцветных светлячков собрались воедино, чтобы он смог увидеть недовольное лицо Лидии. Что ж, в прошлом году Скотт переборщил с морепродуктами, и по праву лучшего друга Стилински остаток вечера провел с ним в уборной; в позапрошлом Малия сломала руку кому-то из параллели в драке за последнюю бутылку шампанского; еще пару лет назад Джексон танцевал стриптиз — это было настолько весело, что Финсток запретил кому бы то ни было прекращать шоу; в этом году Стайлз решил сам стать источником проблем. Никто не смеет его за это осуждать. — Я не собираюсь блевать и все еще нахожусь в сознании, — медленно, стараясь не ошибиться в словах, произнес он. — Ты можешь перестать меня контролировать и идти отдыхать. — Стайлз… — Лидс, я люблю тебя, честно, но вот прямо сейчас я планирую сделать небольшую пакость для тренера. Я не могу игнорировать наши с ним ежегодные традиции,— он покрутился на месте, высматривая высокую широкоплечую фигуру тренера среди танцующей толпы, и радостно хрюкнул, когда увидел его, одиноко подпирающего стену и следящего за отдыхающими, словно щенок золотистого ретривера впервые оказавшийся в парке среди других собак. — Стайлз, оставь человека в покое и выйди на улицу. Тебе надо подышать свежим воздухом, — Мартин пытается осторожно прихватить его за предплечье, но Стайлз ловко уворачивается и отскакивает в сторону. — Смотри! — он возмущенно тычет пальцем куда-то за спину девушки. — Эта курица липнет к Моррису, пока ты тут прохлаждаешься. Иди и разберись с ней, пока я… Лидия даже не оборачивается, потому что слишком умна, чтобы попасться на такие дешевые трюки. — Я пойду? — спрашивает он неуверенно. — Пожалуйста, не натвори дел. — Клянусь! Он выбегает из актового зала так быстро, как только может. Недовольный прожигающий спину взгляд Лидии он чувствует даже когда оказывается возле спортивных раздевалок. Он испытывает небольшие трудности, когда пытается достать из кармана брюк отмычку, а потом и вскрыть замок. Но многолетний опыт дает о себе знать, и Стайлз проникает внутрь пропахшей потом раздевалки. Он уверенно включает свет, не боясь, что его заметят, потому что здание спортзала стоит отдельно от основного и со стороны актового зала скрыто за разросшимися деревьями. Стайлз полностью уверен в своих действиях ровно до того момента, как громкий возглас тренера позади него не разрезает мертвую тишину, словно нож мягкое сливочное масло: — Билински! Мне кажется, или ты действительно вломился в мой кабинет? Стайлз медленно оборачивается, напуганный, словно бельчонок, которого загнал в угол опасный хищник, и невольно задерживает дыхание — Финсток стоит в дверях, скрестив руки на груди и грозно сдвинув брови. — Вам это снится, тренер. — Да неужели? — кровожадно улыбаясь, Финсток буквально становится похожим на одержимого какой-то навязчивой идеей маньяка. У него было такое выражение лица всякий раз, когда они играли против Вествудских Гризли или когда Стайлз со Скоттом знатно косячили, и нужно было придумать для них наказание. — Знаешь что, парень, я сейчас запру тебя здесь и выпущу только завтра утром. А, чтобы ты не открыл дверь, я подопру ее чем-нибудь тяжеленьким. Это будет твой лучший… Стайлз не знает, чем он думал, когда решил, что единственное, что может помочь ему в тот момент, это чертов поцелуй. Он задержал дыхание и в отчаяние с силой впился в губы Финстока, мягкие и сладкие от пончиков с сахарной пудрой, которыми мужчина закусывал пунш — какое варварство. — Когда я молился, чтобы Гринберг по-пьяни не учудил ничего подобного, — еле слышно шепчет мужчина, — мне надо было к своим молитвам добавить и тебя, Стилински. Господи, лучше скажи, что я на самом деле нажрался экстази или меня похитили… Глаза Стайлза все еще прикрыты. На губах горячее дыхание тренера оседает дрожью и спускается вниз к кончикам пальцев ног. — Хэй, тренер, — довольно улыбается парень, даже не думая о том, чтобы отстраниться, — вы знаете, как меня зовут. Финсток фыркает и отстраняется. — Я был твоим учителем экономики четыре гребаных года, — он неловко чешет затылок. Не знает, куда деть глаза, чтобы не стало еще хуже. — Пошли, приятель, твои друзья, наверное, ищут тебя. — Еще, — Стайлз делает шаг вперед, заставляя тренера уткнуться спиной в металлическую стенку шкафчика, — тренер, назовите меня по имени еще раз. Финсток нервно сглатывает. Сейчас Стайлз, шумный мальчишка с манией попадать в неприятности, оказывается сильнее него. Бобби слышал, что тот окончил Академию ФБР и теперь работает в органах, так что не удивительно, что мальчишка теперь превосходит его физически. Разве что Бобби сам остался таким же высоким, каким и был всегда, а Стилински до сих пор утыкается ему носом куда-то в подбородок. — Меня просто похитили пришельцы, — обреченно стонет мужчина, глядя куда-то в потолок. Стайлз уже собирается действительно отказаться от идеи взаимной дрочки в спортивной раздевалке, но тренер неожиданно резко подхватывает его под бедра и жарко целует, уверенно проталкивая свой язык в рот Стилински. Черт. У него в штанах становится тесно только от того, что его бывший учитель экономики буквально вылизывает его рот. Это грязно и одновременно горячо, так что Стилински не против полноценного секса на одной из этих скрипучих узких скамеек. Стайлз пытается расстегнуть все пуговицы на рубашке мужчины, но руки так сильно дрожат, что он едва ли не вырывает их с корнем, когда Финсток мягко кладет его спиной на скамейку и отстраняется, чтобы раздеться самостоятельно. У него нет запасной праздничной одежды, чтобы он мог позволить потерявшему голову от возбуждения парню испортить ее. — Я и не знал, что вы такой качок, тренер, — Стайлз завороженно смотрит на крепкое тело Бобби. Конечно, у него нет такого рельефа, как у какого-нибудь Криса Хемсворта или Джейсона Стетхема, но у Финстока хорошо развитые грудные мышцы, у него нет живота, к какому был готов Стайлз, и даже видны очертания намечающихся кубиков. Он крупный, широкоплечий и абсолютно гладкий. Стайлз касается кончиками пальцев горячей кожи под ключицами и ведет вниз. Дыхание тренера становится рваным и громким, когда ладонь Стилински опускается на его вздыбленную ширинку и мягко надавливает. — Черт, — хрипит мужчина и наклоняется к парню, — Мечислав. Наверное, это было его ошибкой, потому что Стайлз ловко поднялся, дернул тренера на себя, и вот Бобби уже сам лежит на скамейке, а его бывший ученик, впивается в его шею, вылизывает, кусая и оставляя следы-метки, от которых Финсток только и может, это дрожать, как девственница в свой первый раз. Внутри все скручивается в тугой узел, когда проворные руки парня расстегивают ремень на брюках и вместе с трусами отправляют куда-то под скамейку. Стайлз не может пересилить себя, поэтому намеренно красуется, медленно стягивая с себя рубашку, пуговица за пуговицей, пока мужчина под ним лежит абсолютно голый, не имеющий возможности скрыть свое возбуждение. — Какой же ты раздражающий сукин сын. Стайлз довольно хмыкает. Ему приходится подняться, чтобы стянуть с себя остатки одежды, но это того стоит: Финсток прикрывает глаза и молится, чтобы это все же были пришельцы, ну или хотя бы опухоль мозга. Стайлз пользуется этим, достает из кармана пакетик смазки и презерватив — у него секса не было больше трех месяцев, так что он буквально ходит все это время готовый к любой экстренной секстуации. — Давай, Пирожок, в коленно-локтевую, — хрипит Стилински. — Я хочу как следует рассмотреть свой триумф. — Билински, ты ничего нового там не удивишь, кроме моей задницы. Стайлз скалится. Голодно, жадно разглядывая мощное тело мужчины, который всю свою жизнь посвятил спорту. Его ягодицы круглые и мягкие на вид, но мгновенно каменеют, стоит только до них коснуться. — О-о-о да, и с минуты на минуту я планирую еще и оказаться внутри нее. Кто бы знал, что вы тут тоже бреетесь, тренер! Гладкий, как девчонка. — Зато после меня не воняет в раздевалке. Туго сжатое колечко мышц словно никогда и не видело мужчину: дрожит и пульсирует, стоит только коснуться входа подушечкой большого пальца и слегка надавить. Кожа нежная, бархатная. Бобби явно использует крем после бритья, чтобы избавиться от раздражения, и только одна мысль о том, как он своими неуклюжими большими лапами смазывает себя, оставшись в душевой в полном одиночестве, у Стайлза спирает дыхание. Делал ли он когда-нибудь это здесь, в школе, или ухаживал за собой только в своей квартире, когда никто не видит? Стилински чувствует себя чертовым извращенцем, когда думает об этом, разглядывая задницу Финстока. Он раздвигает ягодицы шире и влажно проходит языком по гладкой коже, заставляя тренера громко чертыхнуться и удариться лбом о скамейку. Его голос хриплый, надрывистый, срывается на какой-то странный полурык, когда Стайлз наклоняется и лижет его еще раз. — Вам хорошо, тренер? — Заткнись, пожалуйста. Парень довольно хмыкает и разрывает зубами пакетик со смазкой. Финсток вздрагивает, когда прохладные скользкие пальцы касаются его в том месте, куда никто и никогда его не касался. Он, по правде говоря, не ханжа, поэтому его член так твердо стоит и болезненно трется открытой головкой о шероховатую поверхность скамьи. — Такой узкий, — блаженно стонет Стайлз, погружая палец внутрь, преодолевая порог первой фаланги. Он делает это медленно, чтобы не сделать больно. Стилински искренне считает, что любой секс должен приносить удовольствие от и до, поэтому не сомневается и не раздумывает, когда в попытке отвлечь Бобби от неприятных ощущений от первого проникновения, второй рукой обхватывает увитый крупными венами толстый член. Ох, Стайлз на таком поскакал бы, если бы так сильно не хотел трахнуть этого нежного гиганта. Внутри Бобби влажно, горячо и туго. Мужчина нервно сжимается и стонет всякий раз, когда кончиками пальцев Стилински нежно поглаживает бугорок простаты. Стайлз вводит четвертый. Финсток даже не замечает, потому что одновременно с этим парень уверенно трет ладонью головку члена, и мужчина с такой силой вскидывает бедра, что Стайлз с трудом удерживает себя на месте. Такой сильный, словно дикий необузданный жеребец, ждущий, когда опытный наездник возьмет его под уздцы. Стайлз удивлен, что такого мужика еще не увела под венец какая-нибудь Мэри Поппинс. Финсток был странным, шумным, эмоциональным, но, определенно, неплохим. Знали бы они, как он может громко стонать, пока в его заднице орудуют язык или пальцы. — Давай уже. Стайлз наклоняется, буквально ложится грудью на влажную от пота спину мужчины и шепчет, опаляя ушную раковину своим горячим дыханием: — Попросите меня, тренер. Бобби подается бедрами навстречу пальцам и злобно рычит, когда Стайлз выходит наполовину. — Ну же, попросите меня. Все тело трясется, словно в лихорадке. Щеки красные от стыда, когда Бобби поворачивает голову и, глядя прямо на Стайлза, выплевывает сквозь зубы: — Трахни меня, пожалуйста, Стайлз. Разве он может отказать, когда его так просят? Нет. Это же Финсток! Гордый и грубый, не умеющий давать и принимать ласку, с подозрением принимающий каждый подарок на день рождения и Рождество. Стайлз все гадал, что такого могло произойти в жизни тренера, что он стал таким параноиком, маньяком, с утра до вечера всего себя отдающего спорту и экономике. Как он вообще стал тренером, имея педагогическое образование по экономике? Как? Откуда он вообще такой взялся? Стайлз полностью вынимает пальцы и приставляет изнывающий член к дрожащему входу. Бобби судорожно выдыхает и зажмуривает глаза, так что его приходится успокаивающе погладить по бедру, похвалить, но не словами, потому что Финсток не умеет принимать ласковых слов. Стилински наклоняется, оставляет ряд невесомых бабочек-поцелуев и медленно толкается, проникая внутрь. Финсток молодец, расслабляется, принимает его легко и гладко, и Стайлз входит одним слитным движением до самых яиц, практически не чувствуя сопротивления, чтобы прижаться пахом к мягким ягодицам и не оставить между ними ни миллиметра пространства. — Твою ма-а-ать, — они стонут почти в унисон, и оба, слава всем волхвам, от наслаждения. Финсток дергается навстречу, подается назад; все его тело кричит о большем, но тренер только едва слышно постанывает в такт неспешным, плавным толчкам. Член Стайлза не такой крупный, как у Бобби, но каждое проникновения, словно электрический разряд: тренер напряженно держится за скамейку, а Стайлз за его крепкие мускулистые бедра. Это прекрасный, нежный секс. В месте, где Стайлз на протяжении нескольких лет снимал потную одежду, прикрываясь Скоттом или металлической дверью шкафчика, чтобы никто не увидел его странного долговязого тела с костлявыми локтями и ключицами. И как же невероятно странно находиться здесь полностью голым, ощущать, как мощное тело самого странного мужчины на свете реагирует на каждое его движение. — Вы молодец, тренер. Бобби не может сдержать громкого вскрика, когда одна рука Стайлза ложится на его безволосую грудь и сжимает набухшую горошину соска. Это и его самого почти доводит до оргазма, потому что мужчина сжимает его с такой силой внутри, что чертовски тяжело становится просто дышать. Кто бы знал, что это его эрогенная зона. Восхитительно. Невероятно. Стайлз не может удержаться, и сжимает двумя руками оба соска Бобби, находясь внутри, двигаясь еле-еле, чтобы толкаться головкой прямо в простату, практически не отрываясь. Тренер дергается, мычит, не желая показывать, как ему хорошо и сжимает основание собственного члена, обрывая собственный оргазм, потому что еще рано. Они оба только начали, но Стайлз не видит никаких причин для того, чтобы просто кончить, так что он отталкивает руку мужчины и обхватывает горячую влажную плоть. — Давай, тренер. Кончи для меня. Он двигается быстро, размашисто, ускоряясь, толкаясь все быстрее и быстрее, чтобы тело под ним ощущало всем своим естеством всю мощь желания Стайлза. Финсток хрипит, воет на одной ноте, когда Стилински заставляет его подняться над скамейкой. Так намного удобнее обхватить обе груди, гладить вокруг нежного коричневого ореола соска, чтобы в следующее мгновение сжать чувствительную горошину и одновременно с этим вцепиться зубами в основание шеи, толкаясь быстро, сильно, чтобы громкие шлепки и стоны раздавались на всю раздевалку, как в дешевом порно. Бобби сжимает его внутри с чудовищной силой и содрогается в оргазме, цепляется руками за Стайлза, чтобы не свалиться, запрокидывает голову и кладет затылок на плечо бывшего ученика. Сперма выходит из него прямо на старую скамейку, пока Стайлз доводит себя до оргазма быстрыми отрывистыми толчками. Спустя пару секунд он замирает. Вжимается в тренера всем телом и замирает, пока его собственное семя заполняет латексный презерватив, хотя Стайлз безмерно хотел бы посмотреть, как из растраханной дырки она может вытекать и стекать по крепким бедрам. Финсток дышит тяжело. Он не открывает глаза, пока Стайлз осторожно выходит, переворачивает его и кладет спиной на скамейку. Когда Стайлз нагибается, чтобы прикоснуться к пухлым губам мужчины в ласковом трепетном поцелуе, он все еще не решается на него посмотреть. — Я не кусаюсь, тренер, — шепчет Стилински прямо в губы. — Ты только что чуть не прогрыз мне шею, — он открывает, наконец, глаза и смотрит на парня. Такая же хитрая улыбка, как и в школьные времена. Такая же раздражающая и глупая. — Вам показалось, — Стайлз наклоняется для еще одного поцелуя, и облегченно выдыхает, когда крупные ладони ложатся на его талию и мягко сжимают. Между их животами размазывается сперма, липкая и все еще теплая. — Ладно, все. Хватит на сегодня. Мне надо вернуться и выпить весь алкоголь, который я только смогу найти. Стайлз глупо улыбается, потому что уши у тренера красные, как спелые томаты. Даже на заднице алеют яркие пятна неловкости. Он берет забытое кем-то полотенце, смачивает его под краном с питьевой водой и протирает живот. Стайлза провожает взглядом его крепкие ягодицы, мощные ноги и широкую спину. Действительно, словно дикий жеребец. — Рад был повидаться, тренер! Мужчина закатывает глаза и выходит, оставляя Стайлза сидеть на скамейке голым и счастливым. Его громкий голос, раздающийся из темного коридора, словно гром посреди ясного неба, заставляет Стилински начать двигаться: — Дверь за собой закрыть не забудь. Что ж, думает Стайлз, в следующий раз поменяемся ролями.