Тан-ТЭ

Москва пылила под майским солнцем. Воздух в переулках завода «Арма» пах ржавым металлом и дерзкой надеждой. «Клубника» — кофейня в стиле индустриального апокалипсиса, была не кофейней, а манифестом. Стены из неоштукатуренного кирпича, барная стойка из ржавой стали, стулья — переделанные автокресла. Запах свежесмолотых зерен смешивался с пылью веков и дерзким парфюмом посетителей. Сюда приходили, чтобы быть увиденными. Идеальный фон для Алисы. Марк Волков сидел у гигантского окна, за которым ржавели скелеты цехов, обвитые граффити-лианами. Перед ним — два американо. D850 выглядел невесомым придатком к огромному телевику; вся эта конструкция лежала на соседнем стуле, черная и безмолвная, и вместе смотрелась как хищник в засаде. Марк почувствовал её раньше, чем она вошла. Взрыв рыжего пламени. Алиса ворвалась в зал, будто снося невидимые стены. Косуха поверх кислотно-розового топа (цвет волос пока еще ядовито-розовый, как в первой встрече), рваные джинсы, грубые ботинки. Пирсинг в губе ловил блики. Ее карие глаза пронзили пространство, нашли его — и вспыхнули триумфальным огнем. — Марк! — Ее голос перекрыл шипение кофемашины. Она шла, игнорируя стулья и удивленные взгляды. Рухнула в кресло напротив, сбросила косуху. — Вау! Место – угар! Прям как в моем любимом аниме про бункер! Люблю! — Чувствуется твой стиль, — улыбнулся Марк, пододвигая чашку. — Хаос с претензией. Как и ты. Она схватила американо, отхлебнула, поморщилась. — Ого, крепкий! Как я! — Поставила чашку, взгляд упал на камеру. — Офигенная дура! Это тот самый зверь? Дааай! Не дожидаясь разрешения, она схватила Nikon. Тяжесть заставила ее ахнуть, но она тут же прильнула к видоискателю, навела на недовольного бармена. — Щелк! — сымитировала затвор. — Вау! Он видит все поры! Я в восторге! Мурашки! Марк наблюдал. Ее пальцы дрожали не от тяжести, а от возбуждения. Энергия лилась через край, как перегретый пар. Нимфоманка души, ненасытная до впечатлений, до прикосновений, до взглядов, еще не знающая своей истинной жажды, — подумал он. Но скоро узнает. — Показывай свои шедевры! — потребовала она, возвращая камеру. Селфи не сделала – странно. — Обещал показать настоящую меня! Не ту, что в Инсте! Марк включил экран смарта. Прокрутил галерею. Москва без глянца: старуха с авоськой у «Елисеевского», бомж в фонтане у Театра Армии, драка бизнесменов на Крымском мосту. Поэзия жестокой обыденности. Алиса молчала – редкая для нее вещь. Глаза бегали по кадрам, губы плотно сжаты. Вдруг она ткнула пальцем в фото плачущей девочки у метро «Охотный Ряд». — Ты… ловишь боль, да? — спросила она тихо, без привычной бравады. — Вот эти все… они же как открытые нервы. А ты… снимаешь. Почему? Не жалко? Марк встретил ее взгляд. В глубине карих зрачков – трещина. Огонь, опаливший сам себя. Уязвимость. Идеально. — Потому что боль – часть правды, — сказал он мягко, почти нежно. Его палец лег на ее запястье, лежащее на столе. Искра. Она вздрогнула, но не отдернула. — А ты… ты вся – побег от боли. Крыши, танцы, громкость. Громкий крик в беззвучной пустоте. Ее дыхание сперло. Она перевернула ладонь, накрыла его пальцы. Сильно. Крепко. — Ты… чертовски режет под дых, — прошептала она. — Страшно. И… чертовски заводит. Как прыжок с той крыши. Знаешь, после которого я чуть не сдохла? Крюк вошел глубже. — Знаю, — солгал Марк. Он видел фото в ее ВК. — Вижу в тебе ту девчонку. Которая не боится лететь вниз головой. Которая хочет ощутить всё. Даже если это больно. Даже если это… запретно. — Запретно? — Она приподняла бровь, пирсинг блеснул. Азарт загорелся в глазах. — Типа чего? Самого-самого? О чем даже подружкам страшно сказать? Марк наклонился ближе. Его губы почти касались ее уха. Шепот был горячим и опасным: — Типа того, где страх сливается с кайфом. Где ты теряешь контроль, но находишь нечто… мощнее себя. Где боль становится ключом к такому наслаждению, что ты забудешь свое имя. Это… только для самых смелых, тех, кто не боится… альтернативных путей.. Для таких, как ты, Алиса. Она замерла. Глаза стали огромными, зрачки расширились. В горле пересохло. — Ты… про это? — ее голос сорвался на шепот. — Там… сзади? Я… не пробовала. Боялась. Но… — она вдохнула резко, — …но если с тобой… Может, и попробую. Один разочек. Ради адреналина. Ловушка захлопнулась. Не физически. Ментально. Марк откинулся, улыбнулся легко, как будто не произнес только что взрывную фразу. — Не спеши, фурия. Все в свое время. Сначала покажи мне Москву своей безумной ездой. На твоем мопеде. Сейчас. — Сейчас? — Она вскочила, забыв про кофе и боль. — Да ты гений! Погнали! Я покажу тебе тачки, от которых стены дрожат! Она схватила его за руку, потащила к выходу. Ее энергия снова била ключом, но теперь в ней был новый оттенок – лихорадочное, жгучее любопытство к тому, что он намекнул. Она оглянулась на него у двери, розовые волосы вспыхнули в луче солнца. — Ты… точно знаешь, как это? Сделать так, чтобы боль стала… ключом? Он смотрел на нее, на ее взгляд, полный дерзости и вдруг прорезавшегося страха. — Знаю, Алиса. Я знаю всё о ключах. И о дверях, которые они открывают. Даже самые запретные. Она фыркнула, но в глазах было не только веселье. Было предвкушение прыжка в бездну. — Погнали, ключник! — крикнула она, выбегая на пыльную улицу. Перед самым выходом Марк остановился и достал из кармана маленькую черную коробочку. Протянул Алисе. — Держи. Чтобы не забывала того, кто готов дать тебе огонь. Она открыла коробку. Внутри — кожаный браслет с металлической пластиной. Надпись гравировкой: «AD ASTRA» — «К ЗВЕЗДАМ». — Это… — она не могла оторвать взгляд. — Твой ключ, — улыбнулся Марк. — Моей фурии. Она надела браслет дрожащими руками. Застегнула. Подняла на него глаза — полные слез, обожания и новой, жгучей потребности. — Спасибо… — прошептала она. — Я… Алиса не договорила, и в ту же секунду выскочила на улицу. Казалось, что она не замечает даже двери. Марк шел следом. Завтрак закончен. Огонь разожжен. И подброшены дрова в костер ее воображения. Физического контакта не было. Но он уже взял ее там, где она была наиболее уязвима – в ее жажде запретного экстрима. Остальное было делом техники и времени. За окном «Клубники» завыл мопед. Рык был громким, дерзким, как смех Алисы. Но Марк знал – внутри этого рыка теперь жил шепот страха и жгучего ожидания. Его шепот. Первый шаг в Танце был сделан безупречно.