Тан-ТЭ

Майский ливень не был тёплым, но он бесследно смыл прощальный белый налёт зимы. Теперь хлестал по крыше «Жигули» – дешевого кафе у метро «Сокол». Запах жареного лука, влажной одежды и депрессии. Алиса сидела у окна, ковыряя вилкой холодный «оливье». Яро-рыжие волосы потускнели, слиплись. Шипованный браслет «AD ASTRA» тускло блестел на запястье – насмешка над несбывшимися звездами. В глазах – не огонь. Тлеющие угли безумия. Прошло две недели с той ночи, когда Марк связал ее, взял там и заставил унижаться на коленях. Он звонил редко. Короткие SMS: Жди. Не шуми. Твоя очередь придет. Она ждала. Как собака. А он? Он был с ней. С Софией. Она знала. Видела их фото в сторис подруги – случайный кадр у «Гаража». Марк и София в дождь. Он держал над ней зонт. Его лицо было спокойным. Не тем холодным камнем, что смотрел на нее в «Циферблате» и в ее комнате. Почти… нежным? У Софии – неизменное темное платье, лицо скрыто капюшоном ветровки Марка, но поза… поза была расслабленной. Как будто лед растаял. Алиса сломала телефон об стену. Купила новый. Ждала. Почему ей – боль и цепи, а Софии – зонтики и тишина?! Телефон завибрировал. Не Марк. София. Сообщение. Сухое. Точное. Как скальпель: София: Отдай ему кольцо. Сапфировое. Он его обронил у тебя. Не нужно напоминаний о грязи. Кольцо. Алиса полезла в карман джинсов. Маленькое серебряное колечко с крошечным сапфиром. В ярости брошенное в лужу после «Циферблата», найденное в прихожей её квартиры на полу. Трофей. Доказательство, что она была первой. Что София – ворованная. Она сжала кольцо в кулаке. Острый камень впился в ладонь. Боль. Ее боль. Ее преданность. Ее унижение. А София? Получает его нежность и требует вернуть ему кольцо?! Щелчок. В голове Алисы что-то сломалось. Тихий, отчетливый звук. Как расстегивание шелкового шарфа. Но внутри. Она встала. Оплатила счет. Вышла в ливень. Не натянула капюшон. Рыжие волосы мгновенно промокли, слиплись на лице. Она шла. Не чувствуя дождя. Не чувствуя ничего, кроме белого каления ярости. В руке – кольцо. И телефон. Она открыла Telegram. Нашла Софию. Нажала «Видеозвонок». Вызов. Долгие гудки. Потом – экран ожил. София. Дома. В своей стерильной комнате. Лицо – бледное, с темными кругами под глазами. Но спокойное. Слишком спокойное. — Что, Алиса? — голос ровный. Безразличный. Алиса поднесла телефон к лицу. Камера поймала ее мокрое, искаженное ненавистью лицо, рыжие клочья волос. И – кольцо. Она поднесла его к объективу. — Хочешь его? — прохрипела Алиса. Голос звучал чужим. — Его грязь? Его подачку? Иди сюда! На! Возьми! — Она замахнулась, как будто швырнет телефон в лужу. София не моргнула. — Оставь его у себя, — сказала София. Все так же холодно. — Оно тебе подходит. Блестяшка для падшей. Как твой браслет. Алиса зарычала. Буквально. Низко. Животно. — Ты! Ты воровка! Ты украла его! Он МОЙ! Он брал меня ТАМ! Связывал! Ты знаешь, что он сделал потом? Я… я… — голос сорвался. Слезы хлынули ручьем, смешиваясь с дождем. — Я лизала его! На коленях! Связанная! Потому что боялась потерять! А ты?! Ты что делаешь для него?! Чистишь его ботинки?! Читаешь скучные книжки?! На экране лицо Софии дрогнуло. В глазах мелькнуло что-то – шок? Брезгливость? Удовлетворение? Она знала? Марк рассказал?! — Ты… жалкая, — прошептала София. Но в голосе впервые пробилась эмоция. Отвращение. Или… зависть? — Он тебя использовал. Как туалетную бумагу. Вытер и выбросил. А ты все лежишь в его помойке и скулишь. Отдай кольцо Марку, или выбрось. Ему оно не нужно. Как и твои грязные признания. Экран погас. София отключилась. Алиса застыла посреди тротуара. Ливень хлестал. Люди обходили стороной. В руке – кольцо. В ушах – слова: «Жалкая… Использовал… Выбросил…» Щелчок. Громче. Яснее. Она подняла голову к небу. Завыла. Долго. Пронзительно. Нечеловечески. Потом швырнула телефон под колеса проезжающей «Лады». Хруст пластика. Исчезновение Софииного лица. Навсегда. Она разжала кулак. Посмотрела на кольцо. Крошечный сапфир блестел грязной слезой. Она знала, что делать. Квартира Марка. Высотка на Котельнической набережной. Вид на мокрую Яузу. Он открыл дверь. На пороге стояла Алиса. Мокрая до нитки. Дрожащая. Рыжие волосы – темные, тяжелые пряди. Лицо – маска истеричного спокойствия. В руке – нож. Обычный кухонный нож. Небольшой. Но острый. — Впусти, — прошептала она. Глаза горели мрачным огнем. — Или зарежусь прямо здесь. И напишут: «Девушка покончила с собой у двери любовника». Красиво? Марк осмотрел ее. Без страха. С интересом. Как редкий экземпляр коллекции. Шагнул назад. Впустил. Закрыл дверь. — Глупо, Алиса, — сказал он спокойно. — Драматично, но глупо. Бросай нож. Она не бросила. Держала его у своего запястья. Рядом с браслетом «AD ASTRA». — Ты был с ней! — выкрикнула она. Слезы снова потекли. — Я видела! После всего… после того как ты… как я… Ты держал над ней зонт! Ты смотришь на нее… иначе! Почему?! Я твоя раба! Я сделала ВСЁ! Она? Что она сделала?! Что она ДАЛА тебе?! Марк медленно подошел. Не спеша. Как к дикому зверю. Его глаза не отрывались от ее. — Она дала мне тишину, Алиса, — сказал он тихо. — Глубину. То, чего нет у тебя. Ты – огонь. Яркий. Горячий. Но сжечь можно только раз. А тишина… — он сделал еще шаг, «…тишина – это вечность. Или иллюзия вечности. Интереснее.» — Тишину?! — Алиса фыркнула истерично. — Я знаю, что ты с ней сделал! Я знаю! Она кончила от твоего языка! Как шлюха! И ты называешь это ТИШИНОЙ?! Это ГРЯЗЬ! Как и я! Марк остановился в шаге. Его глаза сузились. Опасно. — Кто тебе сказал? — голос стал тише. Холоднее. — Она? — Она! Эта стерва! — Алиса ткнула ножом в воздух. — Она бросила это мне в лицо! Когда я… когда я пыталась… — Она зарыдала. Нож дрожал у запястья. — Я тебя ЛЮБЛЮ, Марк! Я твоя! Совсем! А она… она просто хочет тебя отобрать! Унизить меня! Как ты унизил ее своим языком! Марк молчал. Секунду. Две. Потом… он рассмеялся. Коротко. Жестко. Без радости. — Идиотизм, — произнес он. — Полный. Она не сказала бы тебе этого. Никогда. Ты лжешь. Или… додумала. Как всегда. — Я НЕ ЛГУ! — завопила Алиса. Подняла нож выше. К горлу. — Она сказала! Она гордилась! Она сказала, что ты… что ты заставил ее… кончить! Как последнюю… Он двинулся. Молниеносно. Не к ножу. К ее руке с кольцом. Схватил запястье. Сильно. Крутанул. Сустав хрустнул, но выдержал. Алиса вскрикнула от боли. Нож упал на паркет с глухим стуком. Кольцо выскользнуло из пальцев, покатилось под диван. — А-а-ай! — она завыла, пытаясь вырваться. — Отпусти! Сволочь! Он не отпускал. Тащил ее к большому панорамному окну. Швырнул лицом к мокрому стеклу. Москва внизу – мутное пятно огней в ливне. — Смотри! — его шипящий голос был у самого уха. — Видишь город? Видишь огни? Ты – один из них. Яркая вспышка. Которая уже гаснет. София… — он прижал ее сильнее к холодному стеклу, «…она другой свет. Постоянный. Глубокий. Ты – петарда. Она – фонарь. Я выбираю свет, Алиса. Ты – пепел.» Она билась. Плакала. Царапала стекло ногтями. — Ненавижу! Ненавижу тебя! И ее! Я убью вас обоих! Я… — Заткнись, — он отпустил ее. Резко. Она рухнула на пол. Схватилась за запястье. Синяк проступит непременно. Он смотрел на нее сверху. Без гнева. Без жалости. С презрением. — Ты надоела, Алиса. Твой огонь – копоть. Твоя преданность – истерика. Ты – сломанная игрушка. И я устал тебя чинить. Убирайся. Пока я не вызвал полицию. Или… не сбросил тебя с этого балкона. Как обещал в твоих фантазиях. Она подняла на него глаза. Полные ужаса. Осознания. Конец. Никакого «завтра». Никаких «уроков». Она – пепел. Алиса встала. Пошатываясь. Не глядя на него. Не глядя на нож. Подошла к двери. Открыла. Вышла. Не закрыла за собой. Марк подошел к окну. Смотрел, как ее мокрая, сгорбленная фигура бредет по набережной. Рыжие волосы – темное пятно в майском ливне. Он достал телефон. Одно сообщение. Софии: Алиса была у меня. С ножом. Истерила о твоем… вкусе. Успокойся. Я разобрался. Она больше не позвонит. Никогда. Твоя тишина в безопасности. Он не ждал ответа. Не нужен был. Он знал – София прочтет. И почувствует холодный ужас. И благодарность. И стыд. И еще большую зависимость. Он бросил телефон на диван. Поднял с пола нож Алисы. Осмотрел. Чистый. Ни крови. Ни борьбы. Просто еще один инструмент, сломавшийся в его руках. Он кинул нож в ящик стола. К коллекции. Одна жертва фокусника была добита. Оставалась вторая. Последняя. За окном лил дождь. Весенний. Очищающий? Или смывающий грехи в мутные воды Яузы? Марк не задумывался. Он ждал Софию. Финал Танца ТЭ приближался.