Тан-ТЭ

Москва задохнулась под пеленой майского зноя, тяжкого, но долгожданного. Воздух над Садовым кольцом дрожал, как асфальт под колесами. В «Аптекарском огороде» Ботанического сада МГУ царила буйная, душная идиллия. Пионы пылали румянцем, сирень тяжело нависала над дорожками, запах цветущего клевера смешивался с запахом влажной земли. София сидела на скамейке в тени старого дуба. Не в бархате. На ней было простое хлопковое платье в мелкий черный горошек – попытка выглядеть «нормально», но на фоне бледной кожи горошины казались следами картечи. Шелковый шарф отсутствовал. Волосы были просто стянуты резинкой. В руках – томик Пастернака. Она не читала. Смотрела на группу студентов, рисующих акварелью магнолии. Их смех резал слух. Она забыла, как смеяться. Ее мир сузился до ожидания его звонка. Прошло пять дней. Пять дней тишины. Не той, о которой он говорил. А пугающей, звенящей пустоты. Его последнее сообщение висело в телефоне, как приговор: «Будь готова. Наблюдай за Алисой. Наблюдение – ключ к твоей безопасности...» Ключ? Или петля? Она достала телефон. Написала. Стерла. Написала снова: София (14:08): В «Аптекарском». Цветет клевер. Напоминает твой анализ иллюзий. Мог бы… прокомментировать? Напоминает твой анализ иллюзий. Патологически интеллектуальная попытка привлечь внимание. София ждала. Минута. Пять. Десять. Тишина. Она встала, подошла к клумбе с клевером. Нагнулась, делая вид, что изучает листья. Пальцы дрожали. Марк забыл? Отверг? Или… Алиса что-то сделала? Паника, холодная и липкая, поползла по спине. Спираль закручивалась вниз. Крыша заброшенного завода «Красный Пролетарий» в Черкизово. Ржавые балки, битое стекло, граффити - предсмертные «крики» на стенах. Ветер гулял в провалах окон, завывая, как голодный зверь. Алиса сидела на краю, свесив ноги в дыру, где когда-то была крыша цеха. Внизу – кучи мусора, острые арматурины. Не в спортивном костюме. В грязной майке мужака с черепом и рваных трениках. Рыжие волосы выбивались из-под засаленной банданы. Браслет «AD ASTRA» тускло блестел на запястье, как орден за поражение. В руке – дешевое крепкое пиво «Балтика 9». Рядом – пустые банки. И импровизированный «алтарь»: окурок, смятая пачка сигарет «Прима», и… маленькая, грязная плюшевая собачка без глаза. Трофей из мусорки. Дар богу, который ее забыл. Он сказал: «Жди сигнала. Атакуй Софию. Награда будет больше конфеты.» Она ждала. Три дня. Пила. Рвала на себе волосы. Рисовала на ржавом металле его имя, перечеркнутое, потом снова обведенное в сердце. Сигнала не было. Ни звонка. Ни SMS. Тишина. Громче, чем грохот завода в его лучшие годы. Она достала запасной телефон (купила за последние деньги, старый разбила в парке). Написала. Грубо. Отчаянно: Алиса (14:15): ХОЗЯИН! ГДЕ СИГНАЛ? Я ГОТОВА РВАТЬ СТЕРВУ! ДАЙ ЗАДАНИЕ! ИЛИ КОНФЕТУ! ХОТЯ БЫ КОНФЕТУ, БЛЯТЬ! Она ждала. Смотрела на экран, пока глаза не начало резать. Тишина. Она швырнула телефон вниз, в провал цеха. Услышала далекий хруст пластика. Завыла. Долго. Бессмысленно. Потом достала из кармана треников смятый фантик от «Аленки». Прижала к губам. Последняя нить. Она встала на край. Ветер трепал ее майку. Внизу зияла чернота с торчащими железными зубами. Один шаг... и тишина навсегда. Или… он придет? Как тогда, в ее комнату, с шарфом? Спасет? Накажет? Даст конфету? Она шагнула… назад. Упала на ржавый лист металла. Рыдала, обнимая фантик. Не смела. Даже смерть требовала его разрешения. Спираль увлекала ее в бездну. Кабинет Марка в издательстве «Вершина». Кондиционер гудел, борясь с майским пеклом. Марк Волков смотрел на экран. Не на рукопись «Убийства в фисташковом мерседесе». На два чата. София: В «Аптекарском». Цветет клевер... Алиса: ХОЗЯИН! ГДЕ СИГНАЛ?.. Он зевнул. Широко. По-настоящему устало. Пресыщение. Словно он неделю питался только сахарной ватой – приторно, без питательной ценности. Их истерики, их мольбы, их попытки казаться значимыми («анализ иллюзий» через клевер?!) – стали предсказуемыми. Скучными. Даже их страх потерять его теперь не щекотал нервы, а вызывал легкое раздражение. Как назойливая муха. Он откинулся в кресле. Вспомнил Алису в ее комнате, скулящую на коленях. Софию в бункере, цепляющуюся за его поцелуй. Пик. А потом... пустота. Как после сильного фейерверка. Остается только гарь и желание проветрить помещение. Он стер оба сообщения. Не отвечая. Взял ключи от машины. Сегодня он обещал встретиться с Алисой на крыше «Пролетария». «Дай сигнал. Или конфету». Мысль о ее пьяной роже, о вонючем заводе, о ее жалких попытках угодить... вызывала тошноту. Он повернул ключ в замке зажигания своего «Мерседеса» (черного, как его Nikon), но поехал не на восток, к Черкизово. На север. В Серебряный Бор. К прохладе Москвы-реки. Он просто... не поехал. Впервые за весь танец нарушил собственное правило. Ему стало все равно. Пока он стоял в пробке на Ленинградке, глядя на закат, окрашивающий небоскребы в багрянец, его телефон завибрировал. Неизвестный номер. Он взял трубку. — А-а-алло? Марк? Э-это я… — хриплый, пьяный, истеричный голос Алисы. Фоновый вой ветра. — Я ждала… на крыше… Ты не приехал… Я… я чуть не спрыгнула… Но не спрыгнула! Потому что жду твоего приказа! Дай задание! Пожалуйста! Я все сделаю! Любое унижение! Любую боль! ХОЗЯИН! Марк нажал на газ. Вырулил на свободную полосу. — Ты ошиблась номером, — сказал он четко, холодно. И положил трубку. Заблокировал номер. Музыка в салоне – Шопен, ноктюрн – заглушила последний вопль его бывшей фурии. Одна спираль достигла дна. В «Аптекарском огороде» стемнело. София все сидела на скамейке. Телефон молчал. Клевер слился с темнотой. Студенты давно ушли. Она была одна. Совершенно. Открыла томик Пастернака. На первой странице – его подарок: «Глубине – с уважением. М.» Она вырвала страницу. Медленно. Потом вторую. Третью. Рвала на мелкие кусочки. Бросала под скамейку. Реставратор уничтожал последний экспонат. Ее «храм» был пуст. Хозяин не пришел. Спираль замкнулась. За окном машины, в Серебряном Бору, Марк вышел к воде. Достал сигарету. Прикурил. Дым струйкой уплывал в теплый майский вечер. Никаких мыслей об Алисе. О Софии. Только легкость. Как после снятия тяжелого, но надоевшего украшения. Танец ТЭ подходил к концу. Оставалось лишь убрать со сцены последние обломки.