Баня

На холодной окраине города, где асфальт сдавался под натиском соснового бора, стоял классический двухэтажный деревянный дом. Рядом темнел густой шведский лес, кроны вековых елей серебрились инеем. Внутри пахло пеплом от вчерашнего камина и старой древесиной. На первом этаже, в просторном зале, слева стоял массивный дубовый стол, справа зиял проход на кухню и в санузел. Кухня встретила гудящим пустым холодильником – лишь бутылки пива и аквавита теснились на полках – и прилавком из светлого дерева, заваленным грязной посудой, наследием бурного вечера Кевина Хольмстрёма, Акселя Омана и Якоба Норргорда. Еле держась на ногах, они поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, к комнате отдыха и трем спальням, где мгновенно провалились в тяжелый сон. Первым очнулся Якоб Норргорд. Голодная спазма в желудке и сухость во рту заставили его подняться. Мозг перфекциониста тупо фиксировал беспорядок в его комнате – скомканная одежда, пустой стакан на полу. Якоб подумал: "Helvete... Törstig. Hungrig. Och det här kaoset... Som efter Göteborg." (Черт... Хочется пить. Хочется есть. И этот хаос... Как после Гётеборга.) Он проснулся с тонкой, но настойчивой эрекцией, тщетно скрываемой боксерами. "Så tidigt... Varför är den så... envis?" (Так рано... Почему он такой... упрямый?) – промелькнуло у него в голове. Он прижал руку к паху, стараясь не думать о недавнем сне, где фигурировали руки Кевина – широкие ладони, шрамы на костяшках пальцев, как будто обхватывающие гриф гитары в тумане сна. Член пульсировал, туго натягивая ткань боксеров. Как назло, именно сейчас. Он повернулся на бок, стараясь не думать о вчерашних смутных образах – смех Кевина, его сильные руки, поднимающие гитару, капли пота на сгибе локтя, когда он наливал аквавит... Надо встать. Холод. Еда. С усилием он отбросил одеяло. Утренняя эрекция, четко очерченная под тонкой тканью, смущала его своей настойчивостью. Он чувствовал, как кровь приливает туда с каждым ударом сердца, вопреки всем попыткам переключиться. Он быстро натянул джинсы поверх боксеров, скрывая выпуклость, и спустился в кухню. Холодильник гудел пустотой: тост, сыр, море алкоголя. Он проглотил сухой бутерброд, скривившись. Пустота. Как после провала в Гётеборге. Натянул черный батник, сунул 600 крон в карман. Даже холодный воздух, хлестнувший в лицо на крыльце, не до конца снял напряжение в паху. Он зашагал в серый рассвет. Тем временем в доме проснулся Кевин Хольмстрём. Он проснулся от твердой, болезненной эрекции, прижатой к матрасу. "Helvete... Igår kvälls öl. Och nu det här." (Черт... Вчерашнее пиво. И теперь это.) – пронеслось в его голове. Он перевернулся на спину, член упруго стоял под одеялом, пульсируя в такт сердцебиению, словно отдельное существо, живущее своей жизнью. Кровать пуста. Лес. Мороз... ГДЕ ОН?! Его кипучая энергия, приглушенная вчерашним, мгновенно взвинтилась до предела, когда он обнаружил пустую комнату Якоба. Холод, темный лес, их вчерашнее состояние – тревожные картины вспыхнули в его голове. Он ворвался в комнату Якоба. Пустота ударила сильнее холода. Если упал в овраг... Замерз... Черт! Он метался по дому, крича: "Jacob! SVARA, FAN!" (Якоб! ОТВЕЧАЙ, ЧЕРТ!) На кухонном прилавке лежал забытый телефон Якоба. Кевин набрал номер – гудки уходили в пустоту. Кевин подумал: "Ingen signal... Fan, fan, FAN!" (Нет сигнала... Черт, черт, ЧЕРТ!) Адреналин и страх сжали горло, но странное тепло разлилось по животу. Нет. Не сейчас. Он сжал телефон так, что костяшки побелели. Под грубыми рабочими штанами, там, где страх смешивался с чем-то темным и запретным, он почувствовал знакомое, нежеланное уплотнение, напряжение мышц у основания живота, отдающее в пах. Он яростно прижал ладонь к паху, как бы приглушая его, и продолжал вглядываться в лесную чащу, стыдясь собственной реакции на панику за друга. Он нервно шагал по залу, подходя к окну и вглядываясь в серую пелену рассвета. Когда Якоб, наконец, вернулся, толкая дверь плечом из-за тяжести пакета, Кевин сидел на диване, бледный, с тенью паники в широко открытых глазах. Громкий стук захлопнувшейся двери заставил его вздрогнуть. "Hah, du är tillbaka!" (Хах, ты вернулся!) – вырвалось у Кевина, голос дрожал от сдавленного облегчения. Кевин подумал: "Tack gode gud... Han är här. Han är hel." (Слава богу... Он здесь. Он цел.) Якоб молча кивнул, поставил пакет на пол у дивана. Якоб подумал: "Han var orolig... För mig?" (Он волновался... За меня?) Взгляд его скользнул по напряженному лицу Кевина, задержался на его пересохших губах, на капле пота, скатившейся с виска. Почти бессознательно Якоб сделал шаг вперед. Воздух между ними сгустился, наполнился невысказанным. Он почувствовал, как его собственное дыхание участилось, а в груди защемило. Затем еще один шаг. Расстояние сократилось до сантиметров. Он наклонился, их лица оказались опасно близко, губы – в зоне неотвратимого притяжения. Якоб подумал: "Hans läppar... Så nära... Så skarpt skurna... Skulle smaka salt, tror jag..." (Его губы... Так близко... Так четко очерченные... Наверное, соленые на вкус...) Он видел, как зрачки Кевина расширились, как напряглись мышцы его шеи. Кевин не отпрянул, лишь замер, и в этой неподвижности была готовая принять все покорность. Якоб почувствовал жар, исходящий от тела Кевина, уловил его запах – сон, пот, отголоски вчерашнего алкоголя. Его рука дрогнула, потянулась сама собой, чтобы коснуться щеки Кевина, смахнуть непокорную прядь. В этот миг щелкнула ручка санузла, и на пороге появился Аксель Оман, потягиваясь. Якоб резко отпрянул, как ошпаренный, сердце бешено колотилось где-то в горле. "Åh, Jacob! Var har du varit?" (О, Якоб! Где ты был?) – спросил Аксель, его взгляд был ясным и деловитым после сна, в отличие от двоих. "På affären" (В магазине), – коротко бросил Якоб, кивнув на пакет. Щеки Кевина залил яркий румянец. Кевин подумал: "För nära... Han såg det... Fan. Så jävla nära att..." (Слишком близко... Он видел... Черт. Черт возьми, было так близко...) "Så vi upprepar igår?" (Значит, повторим вчерашнее?) – глаза Акселя оживились, уголки губ дрогнули в полуулыбке. Аксель подумал: "De ser ut att behöva mer än bara öl... Spänningen är tjock nog att skära. Och det är inte bara köttbullar som står raksträckta här inne." (Они выглядят так, будто им нужно больше, чем пиво... Напряжение такое густое, что можно резать. И не только фрикадельки стоят по струнке здесь.) – добавил он с едва заметной усмешкой, скользнув взглядом по фигурам Якоба и Кевина. "Ja" (Ага), – подтвердил Якоб. "Kevin?" (Кевин?) – Аксель повернулся к нему. "Ja... Ja visst..." (Ага... Конечно...) – голос Кевина звучал неестественно высоко. Он избегал прямого взгляда. Аксель подумал: "Bingo. Något hände. Och det handlar inte om korv. Eller kanske handlar det precis om korv, fast en annan sort..." (Бинго. Что-то случилось. И это не про сосиски. Или, может, это как раз про сосиски, только другого рода...) Аксель встал с дивана, прошел между ними к пакету. "Bra. Då fördelar vi uppgifter." (Хорошо. Тогда распределим задачи), – предложил Кевин, стараясь взять себя в руки. "Laga mat, hetta upp bastun, städa huset. Två våningar." (Приготовить еду, затопить баню, убраться в доме. Два этажа), – четко перечислил Аксель. "Jag tar bastun" (Баню беру я), – быстро откликнулся Кевин. "Städningen är min" (Уборка – моя), – сказал Якоб. "Då lagar jag mat" (Тогда готовлю я), – заключил Аксель. Аксель подумал: "Ska se till att det blir en middag de sent glömmer. Eller åtminstone försöker. Och kanske lite extra energi för... aktiviteter efter bastun." (Позабочусь, чтобы ужин они запомнили надолго. Или хотя бы попытались. И, возможно, немного дополнительной энергии для... активностей после бани.) На кухне воцарился Аксель Оман. Он сгреб гору грязной посуды в раковину. Аксель подумал: "Michelin-stjärnor? Nej. Men det fyller magen och bränner tungan. Perfekt för deras... tillstånd. Och eftermiddagens... spänning." (Звезды Мишлен? Нет. Но это наполнит желудки и обожжет языки. Идеально для их... состояния. И послеобеденного... напряжения.) Он крупно накрошил огурцы и помидоры в миску, высыпал банку кукурузы, щедро залил все майонезом. Аксель подумал: "Majonnäs: livets cement. Håller ihop allt. Som Kevins byxor nu förmodligen." (Майонез: цемент жизни. Скрепляет все. Как, вероятно, сейчас штаны Кевина.) Сыр был нарезан толстыми ломтями. Он поставил конфорку на максимум, вывалил на решетку-гриль связку сосисок. Жир немедленно зашипел. Аксель открыл пиво и отхлебнул, наблюдая, как на сосисках появляются черные полосы. Аксель подумал: "Lite extra krispigt... Som Kevins nerver. Eller något annat som står på helspänn." (Чуть более хрустящие... Как нервы Кевина. Или что-то еще, что стоит по струнке.) Во дворе Кевин Хольмстрём глубоко вдохнул морозный воздух. Он распахнул тяжелую дверь традиционной шведской бани. Кевин подумал: "Bastun måste bli perfekt. Varm. Renskött. Som... honom. Och kanske... hjälpa med det där som inte vill slappna av." (Баня должна быть идеальной. Горячей. Чистой. Как... он. И, возможно... помочь с тем, что не хочет расслабляться.) Он взялся за печь-каменку – металлическая щетка в его руках яростно скребла нагар. Кевин подумал: "Måste bli ren. Stark. Klar för honom. För... det som händer därinne." (Должна стать чистой. Сильной. Готовой для него. Для... того, что там внутри произойдет.) Пот стекал по вискам. Нарубив березовых полешек, он аккуратно сложил их у печи. Кевин подумал: "Nu... Nu kan han komma. Och... det kan hända." (Теперь... Теперь он может прийти. И... это может случиться.) На втором этаже Якоб Норргорд столкнулся с кошмаром. Уже у двери его комнаты лежали осколки разбитой бутылки дорогого виски. Взяв совок и метлу, Якоб начал методично сгребать осколки. Якоб подумал: "Varför? Varför alltid detta kaos? Och varför kan jag inte sluta tänka på... hans händer?" (Почему? Почему всегда этот хаос? И почему я не могу перестать думать о... его руках?) Острый край стекла впился в палец. Якоб подумал: "Fan också! Blöder... Som deras smak för alkohol. Och mina... tankar." (Черт возьми! Кровь... Как их вкус к алкоголю. И мои... мысли.) Под одной бутылкой он нашел смятый чек из элитного винного магазина. Якоб подумал: "Tretusen... För något de spytt upp. Patetiskt. Som mina förväntningar på... allt." (Три тысячи... За то, что их вырвало. Жалко. Как мои ожидания от... всего.) Каждый звон падающего осколка отзывался болью. Якоб подумал: "Renhet. Ordning. Det enda som betyder något. Men... varför känns det så... fel?" (Чистота. Порядок. Единственное, что имеет значение. Но... почему это кажется таким... неправильным?)

***

Когда Кевин объявил баню готовой, Аксель сказал: "Dags att skölja bort skiten. Bastu, grabbar! Och Kevin, försök att inte bränna ner den den här gången. Vi har redan nog med grillad korv. Och häll på med vattnet – kanske kyler ner lite... annan hetta också." (Пора смыть дерьмо. Баня, парни! И Кевин, постарайся не спалить её на этот раз. У нас уже достаточно жареных сосисок. И лей больше воды – может, и другую жару остудит.) Они поднялись в холл у входной двери. Вечерний холод уже просачивался сквозь стены. Аксель, не церемонясь, стянул футболку через голову, обнажив жилистый торс с легкой прослойкой жирка от пива. "Puh! Dags att släppa lös fångarna!" (Фух! Пора выпустить узников на волю!) – Он расстегнул джинсы и стянул их вместе с трусами одним движением, стоя совершенно голым на холодном полу. Его член мирно покоился в курчавых волосах. "Ska du hjälpa mig med handduken, Jacob? Eller ska jag binda den själv?" (Поможешь мне с полотенцем, Якоб? Или завяжу сам?) – он протянул большое махровое полотенце Якобу, нарочито выставив себя напоказ. Якоб, покраснев, отвернулся, сосредоточившись на себе. Его пальцы дрожали, расстегивая пуговицы рубашки. Каждая открытая пуговица обнажала новые участки бледной, почти фарфоровой кожи. Он сбросил рубашку, затем, отвернувшись к стене, застеснявшись, стянул джинсы и боксеры. Его стройное тело напряглось от холода и смущения, тонкая талия, четкие лопатки. Утренняя напряженность в паху вернулась с новой силой, полуприкрытая светлыми волосами. Он быстро схватил свое полотенце и обернул его вокруг бедер, стараясь скрыть выпуклость. Якоб подумал: "Fan... Inte nu. Inte inför Axel. Han ser alltid." (Черт... Не сейчас. Не при Акселе. Он всегда видит.) Кевин раздевался с демонстративной, почти агрессивной небрежностью. Он швырнул футболку на лавку, обнажив мощный торс, покрытый татуировками и легким темным пухом. Грубые рабочие штаны упали на пол, обнажив сильные ноги и упругие ягодицы. Его член, уже наполовину возбужденный, заметно выделялся на фоне темных волос. Он даже не попытался его прикрыть, лишь бросил дерзкий взгляд сначала на Якоба, закутанного в полотенце, потом на Акселя. "Ser bra ut där nere, Holmström!" (Неплохо выглядишь там внизу, Хольмстрём!) – прокомментировал Аксель, завязывая полотенце на своей узкой талии, но оставляя открытой V-образную линию паха. "Håller tummarna för att den får tillräckligt med... luft därinne i hettan." (Держу кулачки, чтобы ему хватило... воздуха там внутри в жару.) Кевин фыркнул, обернув широкое махровое полотенце вокруг бедер, но возбуждение все равно угадывалось по натянутой ткани. "Låt honom se," (Пусть видит,) – подумал он с вызовом. "Låt dem båda se vad han gör med mig." (Пусть они оба видят, что он со мной делает.) Дверь на улицу распахнулась. Ледяной воздух ударил по голой коже, заставив их всех ахнуть. "Helvete! Kallare än en nunnas barm!" (Черт! Холоднее, чем грудь монахини!) – выругался Аксель, подпрыгивая на месте. "Skynda er innan någon tappar... modet. Eller andra saker som kan frysa av!" (Шевелитесь, пока кто-нинибудь не потерял... мужество. Или другие вещи, которые могут отмерзнуть!) Он первым выскочил на покрытую инеем землю, его босые ноги громко шлепали по мерзлой траве. Кевин шагнул следом, его широкие ступни уверенно ступали по холодному грунту. Он оглянулся на Якоба, замершего на пороге. "Kom igen, Norrgård! Det värms därinne! Du kommer att behöva... kyla ner dig fort nog!" (Давай, Норргорд! Там тепло! Тебе скоро... понадобится охладиться!) – в его голосе звучало обещание. Якоб сделал шаг, морщась от ледяного укола под ногами. Он прижимал полотенце к телу, стараясь сохранить тепло и хоть каплю достоинства. Холод заставлял его сосок напрячься, что не укрылось от взгляда Кевина. Короткая пробежка через двор к отдельно стоящему срубу бани показалась вечностью. Камешек впился Якобу в пятку, он вскрикнул и почти упал, но Кевин мгновенно поддержал его за локоть. "Försiktigt," (Осторожно,) – прошептал Кевин, его пальцы сжали голую кожу Якоба, горячую даже на холоде. "Vill inte att du skadar dig... innan vi börjar." (Не хочу, чтобы ты поранился... до начала.) Якоб вырвал руку, чувствуя, как жар разливается по щекам. Аксель, уже у двери бани, наблюдал за ними, ухмыляясь. Они ворвались в предбанник. Волна влажного, древесного жара обожгла кожу после мороза, заставив снова ахнуть, теперь от удовольствия. Запах березового веника, раскаленных камней и старого пота висел в воздухе. Аксель скинул полотенце на скамью и распахнул дверь в саму парную. Еще более густой, молочно-белый пар вырвался наружу. "Åh, JA! Så ska det kännas! In med er, små lamm! Får se vem som steker sig först!" (О, ДА! Вот так это должно чувствоваться! Заходите, ягнятки! Посмотрим, кто поджарится первым!) Он скользнул внутрь, его тело мгновенно покрылось блестящими каплями пота. Кевин пропустил Якоба вперед, жестом джентльмена, но его глаза горели не джентльменским огнем. "Efter dig, Jacob." (После тебя, Якоб.) В узком проеме их обнаженные плечи, спины, бедра снова неизбежно соприкоснулись. Кожа Якоба была прохладной и шелковистой, кожа Кевина – уже горячей и шероховатой. Якоб вздрогнул от контакта, почувствовав, как что-то упругое и горячее скользнуло по его ягодице. "Hans..." (Его...) – мелькнуло в его голове. Кевин резко отшатнулся, как от удара током, его челюсть напряглась. "Fan... Inte nu. Inte här. Inte inför Axel. Men... fan vad mjuk han är." (Черт... Не сейчас. Не здесь. Не при Акселе. Но... черт возьми, какой он мягкий.) Внутри парная была адом. Раскаленные камни в печи пылали багровым светом сквозь пелену пара. Воздух обжигал легкие при вдохе. Они устроились на верхнем полоке, кожа мгновенно покрылась испариной. Аксель протянул Кевину и Якобу по бутылке ледяного `Norrlands Guld`. "Ta det, grabbar. Svalka era strupar... Och andra heta platser." (Берите, парни. Охладите глотки... И другие горячие места.) Его взгляд скользнул ниже их поясов. "Speciellt du, Kevin. Du ser hetare ut än bastun. Rädd för att din... pinne ska ta fyr?" (Особенно тебе, Кевин. Ты выглядишь горячее, чем баня. Боишься, что твоя... палка загорится?) Он хохотнул. "Och Jacob... du ser ut som om du precis sett ett spöke. Eller kanske ett... mycket upphetsande spöke med stora händer." (А Якоб... ты выглядишь, как будто только что увидел призрака. Или, может, очень возбуждающего призрака с большими руками.) Кевин фыркнул и плеснул большой ковш воды на камни. `TSSSSSSHHHHHHH!` Волна обжигающего, влажного пара накрыла их, заставив закашляться и застонать одновременно. Жар проник в каждую пору, заставив кровь бежать быстрее, а мышцы расслабиться. Или напрячься по-другому. Аксель, быстро покрывшись ручьями пота, потер живот и крякнул: "Magen suger som en hungrig... flicka! Jag går och äter lite mer korv. Ni två... ånga färdigt. Men försök hålla era... handtag på er själva tills jag kommer tillbaka, okej?" (Живот сосет, как голодная... девчонка! Пойду доем сосиски. Вы двое... пропарьтесь как следует. Но постарайтесь держать свои... ручки при себе, пока я не вернусь, ладно?) Он поднялся, его тело блестело, капли пота скатывались по животу вниз. "Och Kevin... häll på mer vatten. Kanske kyler ner lite... annan aktivitet." (И Кевин... лей больше воды. Может, остудит другие... активности.) Он вышел, плотно, с громким стуком захлопнув дверь за собой. Звук открываемой бутылки пива (пшш) и его довольное бормотание "Puh... Nu får ungarna leka... Hoppas de inte fastnar i något trångt." (Фух... Теперь детки могут поиграть... Надеюсь, не застрянут в чем-нибудь тесном.) – донеслись из предбанника. Они остались вдвоем в гулком, раскаленном пространстве, заполненном шипением камней и их собственным тяжелым дыханием. Пар клубился, скрывая углы, делая их мир маленьким и интимным. Жар, проникая глубоко в мышцы, странным образом фокусировался у Кевина где-то внизу живота, разливаясь тяжелым, настойчивым теплом, которое пульсировало в такт сердцу и стучало в виски. Кевин не мог оторвать взгляда от Якоба, сидевшего в полуметре от него. Капли пота, как роса, медленно скатывались по его бледной груди, исчезая в тени между напряженными мышцами пресса. Одна капля задержалась на соске, сделав его темным и твердым, прежде чем сорваться вниз. Губы Якоба, чуть приоткрытые от учащенного дыхания, казались невероятно мягкими и влажными в этом аду. Кевин подумал: "Han sitter där... Droppar av svett på bröstet... Läpparna... Så jävla vackra. Som marmor och rosa vinbär. Vill smaka." (Он сидит там... Капли пота на груди... Губы... Черт, красивые. Как мрамор и розовая смородина. Хочу попробовать.) Воспоминание об утреннем миге, когда их губы почти соприкоснулись в кухне, вспыхнуло в мозгу Кевина с обжигающей яркостью. Он снова почувствовал тот электрический разряд близости, дрожь в руках, когда он видел, как ресницы Якоба дрогнули, а его дыхание остановилось. "Som i morse... När han nästan kysste mig. Ville han? Ville han verkligen? Eller var det bara... en olycka? En dröm?" (Как утром... Когда он почти поцеловал меня. Он хотел? Он действительно хотел? Или это было просто... случайностью? Сном?) Кровь прилила к лицу Кевина, заливая щеки румянцем, и мощно хлынула ниже, наполняя его член до каменной твердости, которая болезненно упиралась в бедро под полотенцем. Он почувствовал каждую пульсацию, каждое напряжение вены. "Kan inte hålla tillbaka... Inte längre. Inte nu. Inte när han ser på mig så där... med de där ögonen som bränner värre än ångan." (Не могу сдерживаться... Больше не могу. Не сейчас. Не когда он смотрит на меня так... этими глазами, которые жгут сильнее пара.) Тишину разорвал хриплый, почти неслышный шепот Якоба, больше похожий на стон: "Кевин..." Звук его имени на этих губах, в этом месте, с таким тоном, стал последней каплей. Якоб подумал, его внутренний голос дрожал: "Säg något... Stoppa mig... Eller gör det. Sluta titta och... rör mig. Snälla. Gör det ont. Gör det gott. Bara gör det." (Скажи что-нибудь... Останови меня... Или сделай это. Хватит смотреть и... прикоснись. Пожалуйста. Сделай больно. Сделай приятно. Просто сделай.) Они остались вдвоем в гулком, раскаленном пространстве. Жар проникал глубоко в мышцы, фокусируясь у Кевина внизу живота. Кевин подумал: "Han sitter där... Droppar av svett på bröstet... Läpparna... Så jävla vackra." (Он сидит там... Капли пота на груди... Губы... Черт, красивые.) Он не мог оторвать взгляда от Якоба. Кевин подумал: "Som i morse... När han nästan kysste mig. Ville han? Ville han verkligen?" (Как утром... Когда он почти поцеловал меня. Он хотел? Он действительно хотел?) Воспоминание об утреннем миге вспыхнуло с новой силой. Кровь прилила к лицу и ниже. Кевин подумал: "Kan inte hålla tillbaka... Inte längere." (Не могу сдерживаться... Больше не могу.) Он поймал взгляд Якоба – в нем читалось немое, тревожное согласие. Якоб подумал: "Han tittar... Hans ögon... De bränner. Varmare än bastun." (Он смотрит... Его глаза... Они жгут. Горячее, чем баня.) "Кевин..." – прошептал Якоб хрипло. Якоб подумал: "Säg något... Stoppa mig... Eller gör det." (Скажи что-нибудь... Останови меня... Или сделай это.) Кевин двинулся вперед по скользкому дереву. Его рука, сильная от рубки дров, дрожала, когда коснулась горячей, мокрой щеки Якоба. Кевин подумал: "Hans kind... Het. Blöt. Perfekt." (Его щека... Горячая. Мокрая. Идеальная.) Большой палец провел по его нижней губе. Кевин подумал: "Mjuk... Så otroligt mjuk." (Мягкая... Невероятно мягкая.) Якоб подумал: "Hans tumme... Sträcker sig... Herregud." (Его большой палец... Тянется... Боже мой.) Якоб резко, почти судорожно наклонился навстречу, его рука обвила влажную шею Кевина. Якоб подумал: "Måste röra vid honom... Nu." (Должен прикоснуться к нему... Сейчас.) Их губы слились в жадном, соленом от пота поцелуе. Якоб подумал: "Hans smak... Öl, svett... Kevin." (Его вкус... Пиво, пот... Кевин.) Рука Кевина скользнула по мокрой дуге спины Якоба, прижимая его ближе. Кевин подумал: "Hans rygg... Böjig. Stark. Vacker." (Его спина... Гибкая. Сильная. Красивая.) Обнаженные под полотенцами тела прижались всей длиной, их эрекции – твердые, горячие – давили друг на друга через тонкую, промокшую ткань. Якоб подумал: "Känner hans... Hårdhet. Mot mig. Genom tyget." (Чувствую его... Твердость. Против меня. Сквозь ткань.) Волна слепого удовольствия пронзила обоих. Кевин сорвал полотенце, сползавшее с бедер Якоба, его рука стремительно опустилась ниже, крепко охватывая горячую, пульсирующую, влажную от пота плоть Якоба. Кевин подумал: "Hans kuk... Hård. Varm. I min hand." (Его член... Твердый. Горячий. В моей руке.) Якоб вскрикнул, его собственная рука рванулась вниз, сжимая толстую, упругую, готовую эрекцию Кевина сквозь мокрое полотенце. Якоб подумал: "Så stor... Och så hård... Pulserar." (Такой большой... И такой твердый... Пульсирует.) Дыхание сплелось в прерывистый, обжигающий ритм. Поцелуи стали глубже, отчаяннее, зубы скользили по губам, щекам, шее. Якоб подумал: "Hans tänder... Skrapar... Gör ont. Gött." (Его зубы... Скрежещут... Больно. Приятно.) Они теряли почву под ногами, теряли контроль: руки скользили, сжимали, исследовали мокрые спины, напряженные груди, упругие ягодицы. Кевин подумал: "Hans rumpa... Fast. Och våt. Vill bita." (Его задница... Твердая. И мокрая. Хочу укусить.) Кевин прикусил мочку уха Якоба, чувствуя, как тот вздрогнул всем телом. Якоб подумал: "Aaah! Biter mig... Mer." (Ааах! Кусает меня... Больше.) Якоб ответил, проводя языком по соску Кевина, чувствуя, как он мгновенно затвердевает под его прикосновением. Якоб подумал: "Hans bröstvårta... Styvnade direkt. Älskar det." (Его сосок... Сразу затвердел. Обожаю это.) Кевин подумал: "Hans tunga... Varm. Våt. På mig." (Его язык... Горячий. Мокрый. На мне.) Полотенца сползли окончательно, упав на раскаленные доски. Они сползали по полку, их абсолютно обнаженные тела сплетались, стоня, задыхаясь, шлепая горячей кожей о горячее дерево. Кевин подумал: "Allt av honom... Mot mig. Bar hud. Hettan. Svettet." (Весь он... Против меня. Голая кожа. Жар. Пот.) Якоб подумал: "Känner varje centimeter av honom... Hans muskler... Hans värme." (Чувствую каждый сантиметр его... Его мышцы... Его тепло.) Кевин, сильнее и импульсивнее, прижал Якоба к обжигающей стене парной. Кевин подумал: "Måste ha honom närmare... Måste känna mer." (Должен прижать его ближе... Должен чувствовать больше.) Его губы скользили по шее, ключице Якоба. Якоб подумал: "Hans läppar... På min hals... Gör mig svag." (Его губы... На моей шее... Делают меня слабым.) Рука сжимала его плечо. Другая рука устремилась к основанию твердого, как камень, члена Якоба, пальцы скользили по напряженному стволу к головке, собирая влагу. Кевин подумал: "Hans kuk... Som sten. Och så våt... För mig." (Его член... Как камень. И такой мокрый... Для меня.) "Кевин..." – Якоб задыхался, его тело выгибалось навстречу прикосновениям. Якоб подумал: "Rör mig... Snälla... Mer." (Трогай меня... Пожалуйста... Больше.) "Хочу тебя. Безумно", – прошептал Кевин хрипло, губы в полутора сантиметрах от уха Якоба. "Весь день... член стоит колом. Думал только об этом." Кевин подумал: "Om den här stunden... Om att röra vid honom." (Об этом моменте... О том, чтобы прикоснуться к нему.) Его рука крепко обхватила вздыбленную плоть Якоба, пальцы сомкнулись в ритмичном движении. Кевин подумал: "Känns så bra i handen... Hård, men mjuk hud... Pulserar." (Так приятно ощущается в руке... Твердый, но кожа мягкая... Пульсирует.) "Вот он... Готовый..." – резким движением он отбросил последнюю тряпку, прикрывавшую его собственный член. Кевин подумал: "Släpper lös allt... För honom." (Выпускаю все... Для него.) Пальцы обхватили голый, набухший, влажный член Якоба. Большой палец провел по чувствительной головке, собрал прозрачную смазку. Кевин подумал: "Så våt... För mig. Bara för mig." (Такой мокрый... Для меня. Только для меня.) Якоб вздрогнул всем телом, его ноги подкосились. Якоб подумал: "Hans tumme... På toppen... Åh, fan!" (Его большой палец... На головке... Ох, черт!) "Осторожно... я близко..." – прохрипел он. Якоб подумал: "Kommer snart... Om han fortsätter så här." (Скоро кончу... Если он продолжит так.) "А мне нравится", – Кевин усмехнулся, дикий огонь горел в его глазах. Кевин подумал: "Att veta att han är nära... Att jag gör honom så här." (Знать, что он близко... Что я довожу его до такого.) Его собственный член, толстый и напряженный до боли, подрагивал между ними. "Видишь? Что ты со мной делаешь..." – он прижал руку Якоба к своему члену, заставив того сжать его. "Держи..." Кевин подумал: "Låt honom känna... Hur hård han gör mig." (Пусть почувствует... Как он меня твердым делает.) Якоб сжал толстую, упругую, невероятно горячую плоть. Якоб подумал: "Så stor... Och så het... Och min." (Такой большой... И такой горячий... И мой.) Член Кевина дернулся в его руке, из головки выступила капля. Якоб подумал: "Smakar salt... Som hans svett. Som havet." (На вкус соленый... Как его пот. Как море.) Они стояли совершенно обнаженные, грубо, неистово дроча друг другу, потерянные в жаре и желании. Их тела прижались, члены терлись о животы, о бедра, скользили в потных руках. Кевин подумал: "Hans hand... På mig. Hårt. Snabbt. Perfekt." (Его рука... На мне. Жестко. Быстро. Идеально.) Якоб подумал: "Kan inte sluta... Vill inte sluta... Känner hans puls i min hand." (Не могу остановиться... Не хочу останавливаться... Чувствую его пульс в своей руке.) Внезапно Якоб оторвался от поцелуя, его глаза расширились от ужаса: "Окно... Тень!" – он выдохнул, уставившись на маленькое запотевшее окошко парной, в которое была видна часть двора и дома. Якоб подумал: "Axel? Har han sett? Herregud, nej!" (Аксель? Он видел? Боже мой, нет!) Они замерли. Ледяной страх пронзил Якоба: Аксель мог видеть их! Видеть их обнаженными, прижатыми к стене, мог видеть руку Кевина, сжимающую его член, его руку на члене Кевина... "Ветка..." – пробормотал Кевин, но его рука на члене Якоба не остановилась, лишь замедлила ход. "Он ест... на кухне..." Кевин подумал: "Bara en gren... Eller? Fan, strunt samma." (Просто ветка... Или? Черт, какая разница.) "Может войти... Сюда..." – в голосе Якоба слышалась паника. Якоб подумал: "Om han kommer in nu... Ser oss... Så här..." (Если он войдет сейчас... Увидит нас... Таких...) "Пусть видит", – глаза Кевина загорелись вызовом, азартом авантюриста. Кевин подумал: "Låt honom se vad han gör med mig... Låt hela världen se." (Пусть увидит, что он со мной делает... Пусть весь мир увидел.) Он слизнул струйку пота, стекавшую с соска Якоба. "Пусть знает... Пусть знает, как я тебя хочу..." Кевин подумал: "Att jag vill ha dig... Här. Nu. Alltid." (Что я хочу тебя... Здесь. Сейчас. Всегда.) И его рука вновь ускорила движение на члене Якоба, сильнее, увереннее. Страх смешался с запретностью, создавая гремучий, острый коктейль. Стоны Якоба стали тише, сдавленнее, но не прекратились. Якоб подумал: "Rädslan... Gör det bara hetare... Farligare." (Страх... Делает это только горячее... Опаснее.) Его собственная рука инстинктивно сжала твердый камень члена Кевина, следуя его ритму. Якоб подумал: "Känner hans hjärtslag... I kuken. Galet." (Чувствую его сердцебиение... В члене. Безумие.) "Быстрее..." – Якоб задыхался, его бедра начали непроизвольно двигаться. "Ааа... Кевин..." Якоб подумал: "Kommer... Kommer nu... Kevin!" (Кончаю... Сейчас... Кевин!) "Кончай..." – прошипел Кевин, его пальцы сжали ствол члена Якоба у самого основания, создавая невыносимое давление. "Дай мне это... Сейчас..." Кевин подумал: "Ge mig allt... Din varma säd... På mig." (Отдай мне все... Твою горячую сперму... На меня.) Взгляд Якоба помутнел, потерял фокус. Его член дернулся судорожно в руке Кевина, затем густые, белые струи спермы вырвались наружу, заляпав живот Кевина, его руку, скользнув на горячее дерево полки и стену. Якоб подумал: "Skjuter... Varmt... Överallt... Kan inte stoppa!" (Выстреливаю... Горячее... Повсюду... Не могу остановиться!) Якоб застонал низко и протяжно, его тело выгнулось дугой. Кевин подумал: "Ser honom spruta... För mig. Vackrast jag sett." (Вижу, как он кончает... Для меня. Самое красивое, что я видел.) Вид этого, тепло спермы на его коже – добили Кевина. Кевин подумал: "Kan inte hålla emot... Ser honom... Känner honom... Måste komma." (Не могу сдержаться... Вижу его... Чувствую его... Должен кончить.) Его собственный член в руке Якоба взорвался волнами. Горячая сперма брызнула, смешиваясь на их животах, стекая по ногам. Кевин подумал: "Skjuter... I vågor... Tar honom med mig." (Кончаю... Волнами... Забираю его с собой.) Он тяжело рухнул лицом на мокрое плечо Якоба. Якоб подумал: "Hans säd... Varm. På min mage... Blandas med min." (Его сперма... Горячая. На моем животе... Смешивается с моей.) Тишина парной повисла густой и звенящей, нарушаемая только их тяжелым дыханием и потрескиванием камней в печи. Липкость между телами, запах спермы, смешавшийся с запахом пота и дерева, и осознание того, что их могли увидеть – все это висело в раскаленном воздухе тяжелым, неразрешенным вопросом. За дверью предбанника послышался тихий, но отчетливый скрип половицы... Кевин подумал: "Ljudet... Axel? Han hörde... Han vet." (Звук... Аксель? Он слышал... Он знает.) Якоб подумал: "Har han sett allt? Vad gör vi nu?" (Он видел все? Что нам теперь делать?)