Гриша

      Однажды, Гриша Стасюк как обычно пришёл на работу. Но вместо обычного сценария для своего комедийного персонажа, начал нести полную чушь. Будто бы он убил человека, не помнит как, но чётко знает итог. Удивлённые Верочка и Дмитрий Владимирович сначала подумали, что это шутка такая. Да только поразительно реалистичные руки в крови, и не менее "чистый" нож, сделали шутку отвратительно неудачной.       Гриша очень надеялся, что признание принесёт хоть немного облегчения. Получилось всё наоборот. Чувство вины стало грызть с новой силой. Он не только лишил кого-то жизни, он ещё и всех подвёл: маму, Дмитрия Владимировича, Верочку, даже Гениуса с Тумановой.       Слова застревали в горле, каждый звук был наполнен отвращением к себе:        "Я, кажется, убил человека" - громким эхом пронеслось по офису. Так громко, что парень чуть не поморщился. Он произнес это хриплым голосом, почти не своим. Он видел лица коллег – шок, недоумение, потом осторожное сочувствие. И это сочувствие было невыносимым. Оно казалось снисходительным, как к тому, кто совершил что-то непоправимое.       Мозг отказывался принять реальность. Он, Гриша, который с детства ненавидел несправедливость, верил в добро, вдруг оказался негодяем. Он чувствовал себя грязным, испорченным. Физически ощущал, как его душа сжимается, черствеет. Воздух вокруг него казался вязким, с каждой минутой становилось всё труднее дышать.       Каждое слово поддержки коллег, их попытки успокоить его, только усиливали внутреннюю пытку.       "Мы разберёмся, Гриша. Всё будет хорошо"       Но Стасюк не верил. Как можно "разобраться" с убийством? В его голове не укладывалось, что это можно исправить, отменить. Это было клеймо, выжженное на его душе. Он представлял, как они смотрят на него, как обсуждают за спиной.

Лучший палач - ты сам.

***

      Время между признанием и попыткой суицида стало для Гриши адом. Он не ел, не спал, не мог найти себе места. Каждый звук, каждый шорох, каждый луч света казался продолжением кошмара. Его весёлая, открытая натура просто испарилась, оставив лишь оболочку, наполненную отчаянием.       Парень постоянно прокручивал в голове возможные сценарии того вечера. Представлял, как чья-то жизнь оборвалась по его вине. Эти мысли были как раскалённые иглы, впивающиеся в мозг. Он чувствовал вину за то, что когда-то мог смеяться, радоваться, быть беззаботным. Это казалось кощунством по отношению к той, возможно, убитой им жизни.       Тело Гриши отказывалось повиноваться. Мышцы были напряжены до боли, голова раскалывалась от постоянного внутреннего диалога. Его руки теперь дрожали, каждый раз напоминая о пятнах крови. Он пытался отмыть их снова и снова, но ощущение грязи не уходило. Оно проникло куда-то глубоко под кожу, в его кости, в его самую суть.       Страх и отвращение к себе парализовало его. Гриша, который всегда любил жизнь, теперь не видел в ней ни смысла, ни радости. Его будущее исчезло, растворилось в этом густом тумане вчерашнего вечера, оставив лишь темноту. Он был уверен, что его жизнь окончена, что он никогда не сможет простить себя. Этот груз был невыносим, он давил на грудь, мешая дышать.       Единственным выходом казалась смерть. Это не был конец, скорее избавление. Единственный способ остановить эту пытку. Он чувствовал себя загнанным зверем, беззащитным и отчаявшимся.       Он искал хоть какое-то оправдание, хоть какую-то зацепку, чтобы объяснить произошедшее, но ничего не находил. Только пустота, кровь и гнетущее чувство вины.       В тот момент, когда он затягивал петлю, в его голове не было ни злости, ни гнева. Только глубокая, всепоглощающая усталость и осознание того, что он больше не может так жить. Парень был убеждён, что это единственный способ искупить свою вину, единственная возможность вернуть хоть немного покоя кричащей совести.       Он не видел другого выхода, другой возможности. Мир сузился до одной точки – непроглядного тумана. Прошлое оказалось забыто, будущее - закрыто, а настоящее - невыносимо.

***

      Когда туман развеялся и Гриша вспомнил, что на самом деле произошло, это было не просто облегчение – это было второе дыхание. Сначала его разум отказывался верить. Слишком долго он жил в этой гнетущей тьме, слишком глубоко въелось в него чувство вины. Он ждал подвоха, ждал, что этот хрупкий мираж разобьётся, и он снова окажется в своём личном аду.       Но смутные очертания какого-то человека, становились всё более убедительными, история обрастала всё новыми деталями. Медленно, напряжение, что чуть довело до непоправимого, сковывающее его тело и душу, начало отступать. Он чувствовал, как с его плеч сваливается не просто груз, а целая гора. Его лёгкие, казалось, впервые за долгое время наполнились воздухом, чистым, свежим, без примеси страха.       Первыми пришли физические ощущения. Боль в висках, которая сверлила его без устали, отступила. Мышцы, постоянно напряжённые, постепенно расслабились, и Гриша почувствовал странную, непривычную лёгкость во всём теле. Его некогда потухшие глаза медленно начали обретать свой прежний блеск. Туман в его голове рассеивался, и мир вокруг стал снова приобретать чёткие очертания. Цвета стали ярче, звуки – яснее. Он смог глубоко вдохнуть, почувствовать аромат кофе, услышать привычный горячий спор доносящийся из соседнего кабинета. Эти обыденные вещи, которые ещё вчера он не замечал, теперь казались чудесными дарами.       Медленно, но верно, прежний Гриша Стасюк, которого так любила мама и коллеги, возвращался. Жаль только, что тень пережитого навсегда останется в его душе.       Сегодня Гриша испытал те эмоции и чувства, о существовании которых даже не догадывался. Сегодня Гриша осознал, насколько близко можно подойти к краю.       И это знание навсегда изменило его.