Следующая станция

Глава 1 (Денисов) Полжизни я провел в дороге. Мать была актрисой, почти всю свою карьеру она ездила на гастроли в составе труппы театра, в котором проработала 40 лет. Отца своего я не знал, кроме матери и бабушки родственников не имел, соответственно оставить меня было не с кем. Когда мне было 5 лет, умерла бабушка, и матери пришла гениальная идея брать меня с собой на гастроли, ибо других вариантов элементарным образом не было. Детство и отрочество, которые я провел среди актеров, наглухо отбило желание поступать в театральный вуз. Мне хотелось никогда больше не видеть и не знать ничего о театре, актерах и пьесах. Не хотелось жить в клоповниках, спать валетиком с художником по костюмам, вечно сидеть на репетициях и читать пьесы Шекспира. Уже в 14 лет я сказал матери, что могу преспокойно жить один, в бабушкиной квартире. Мать только отмахнулась. Два следующих года я, скрипя зубами, вынашивал план побега. В итоге мне это удалось. В одном из великого множества городов, когда после репетиции был час свободного времени, мне посчастливилось встретить человека, ставшего моим первым за всю жизнь другом. В то время характер у меня был скверный, редко получалось находить общий язык с незнакомыми людьми и вообще с людьми в принципе. Мы столкнулись с ним на светофоре, когда я, зазевавшись, чуть не пошел на красный. Он схватил меня за хлястик пальто и оттащил обратно. Стоило ему отпустить хлястик, я развернулся и, не понимая, что происходит, крикнул: Ты чего творишь, твою мать! Только пальто купили! Он улыбнулся и спокойно ответил: - Вас могла сбить машина, я среагировал машинально. Прошу прощения. До меня начало доходить, что только что произошло. Его карие глаза буравили меня как лазер, в них читался скорее интерес, нежели отторжение. Извините, я немного не понял, в чем дело. Большое спасибо. Он протянул мне руку: Алексей, можно просто Лёша. Я пожал руку и с долей иронии в голосе представился: Михаил, можно просто Миша. На тот момент единственной мыслью в голове крутилось, цел ли хлястик, и откуда, черт возьми, взялся этот кареглазый товарищ, в потертом пальто и дипломатом в руке. Городок тот был маленький, обычно я обращаю внимание на прохожих. Учитывая ширину улиц, я не мог его не заметить, к тому же, судя по всему, он шел прямиком за мной, с расстоянием в 15 метров максимум. Тем более, у меня острый слух. Пока я соображал, он окинул меня взглядом и оценивающе спросил: Тебе надо выпить воды, быстрее успокоишься. Я кивнул.Он развернулся и пошел к магазину, неторопливо, как бы ожидая, пока я додумаюсь идти за ним. Еле-еле переставляя ноги, я дошел до двери. Он некоторое время подождал, зашел внутрь и вышел почти сразу же, в руке держа бутылку воды. Я заметил золотое кольцо на безымянном пальце. Почему-то подумал, что он наверняка пианист, настолько тонких пальцев я никогда не видел. Он протянул мне бутылку. Судорожно открыв ее, я начал пить маленькими глотками. Проглотив почти пол-литра воды, опомнившись, закрутил пробку и отдал бутылку обратно. Он кинул бутылку в дипломат и сказал: Ты ведь не местный? Нет, я проездом здесь. Уезжаю через два дня. - Я так и понял. – задумчиво ответил он и прибавил. – Можно задать вопрос?Вода булькала в желудке, ноги все еще подкашивались. Я настороженно посмотрел на него. - Конечно.- Что привело тебя в этот забытый людьми и богом, с позволения сказать, город?Он имел крайне странную манеру изъясняться, но это играло некую роль в формировании его благообразности. Он будто излучал спокойствие. - Я здесь, можно сказать, в составе труппы.Он поднял брови. - Актер? - Нет, мать актриса. В ту же минуту из-за угла магазина вышел огромный бородатый детина, и сунув руки в карманы, и подошел к нам. В горле встал ком, дрожь в коленях усилилась. Лёша, не дрогнув ни одним мускулом, спросил у него: - Что вам угодно, сударь? Громила сложил руки на груди. - Отец отправил тебя искать, сказал, долго дома нет, может случилось чего. Я стоял как вкопанный, стараясь не дышать часто. Почему-то он внушал мне мысль о том, что вот-вот я получу в морду и лишусь половины зубов. - Позволь представить – мой старший братец, Юрий Леонидыч, для своих – Малыш. Не обращай внимания на его внешний вид, на деле он добр как кастрированный кот. – Лёша фамильярно представил брата. Тот закатил глаза и шумно выдохнул. - Если ты думаешь, что отец забудет о твоем побеге и ослабит хватку, ты сильно заблуждаешься – пообещал Юрий и положил лапищу на плечо Лёше. – Пошли домой. Услышав слово «побег», я часто заморгал и посмотрел на Лёшу. Он дернул плечом и полез в дипломат, извлек из него клочок бумаги в клеточку и простой карандаш, нацарапал номер телефон и протянул мне: - Держи, Миш. Если что понадобится, звони.Я взял номер и запихнул его в карман. Лёша протянул мне руку, и я со всей силы пожал ее. Юрий посмотрел на меня с подозрением и тоже протянул руку. От пожатия я чуть не вскрикнул, моя худая рука буквально утонула в его теплой ладони. Он сказал: Увидимся. Развернулся и неторопливо пошел в неизвестном направлении, все так же сунув руку в карманы штанов. Лёша, по-детски размахивая дипломатом, пошел на ним. Вместе они смотрелись как отец и сын. Потирая правую руку, я припустил в театр. Слово «побег», произнесенное басовитым голосом, жужжало в голове как пчелиный рой. В тот момент я твердо решил позвонить Лёше. Глава 2 (Морель) Я рос как ковыль вдоль поля, но в моменте меня выдрали оттуда с корнем и пересадили в теплицу, где принялись холить и лелеять. Все мое нутро бунтовало, сопротивлялось и так далее и тому подобное. Впрочем, у меня всегда была склонность к драматизму и всякой сентиментальной чепухе. Теплица, то есть отцовский дом, была небольшой и ограниченной, но у меня была хотя бы отдельная комната, Юра жил в соседней комнате. Мне было одиннадцать, ему шестнадцать; примерно в то время он часто плакал ночами, тихо всхлипывал, пытаясь пережить несчастную любовь, я в те моменты поднимался и пилил скрипку, чтобы отец ничего не услышал. Отец заходил в комнату и отбирал скрипку. Юра потихоньку перестал плакать ночами, а позже ушел в армию.Родственные связи запутаны и у меня, и у Юры: у нас одна мать, но разные отцы. Когда отец Юры бросил нашу мать, она почти сразу же вышла за моего отца, за сына французского дипломата, приехавшего в город бог знает зачем. Отец говорил, что дед даже отказался от него, но деньги все равно присылал, время от времени. Через какое-то время родился я, хилый недоношенный ребенок, болеющий всё детство. Отец растил Юру как собственного сына, учил рисовать, готовить и рыбачить. Я плохо помню мать, она ушла к другому, не выдержав испытания жизнью в лице двух маленьких детей, и переехала. До девяти лет я жил с бабушкой, после ухода матери она отправила меня к отцу, виня его во всех смертных грехах с формулировкой «пусть сам растит, помру я уж скоро». Ей никогда не нравились мужья дочери.Отец в сговоре с Юрой отправил меня учится в музыкальную школу по классу скрипки. Единственная приятная вещь, произошедшая там знакомство с Соней. До нее был абсолютный, невыносимый мрак без единого кванта света. Она дала мне первую и единственную кличку, в тот момент, когда мне тошно было от собственного имени. Она вытащила меня из ямы, которую я сам и выкопал, буквально за волосы, за это я благодарен ей до сих пор. Она, в конце концов, воспитала меня так, как не смог бы воспитать отец или Юра, сама того не подозревая. Первый свой побег я спланировал именно с ней, в течении того недолгого и отвратительно безнадежного побега мы познакомились с Шехтелем. Я перестал помышлять о побеге вплоть до фатального и невероятно глупого знакомства с Мишкой. Оттащив его за пальто с дороги, я немедленно принял его за очередного малолетнего идиота, но увидев его искренний испуг и дрожь в руках, я изменил мнение. Была в глазах какая-то неутолимая, неисчерпаемая грусть, то, что называется «глазами не увидеть, мозгами не понять». С грустью смешался едва заметный блеск. Своим мелочным умишкой я начал прикидывать, как впоследствии смогу использовать его. В первой его фразе был весь тот концентрат юношеского максимализма, который я напрочь утратил благодаря ссорам с Юрой и отцом. От его покорности веяло абсолютно детской наивностью, но не глупостью. Я видел, как он встрепенулся при слове «побег», поэтому и дал номер. Он может быть полезен.Только когда мы с Юрой доплелись до дому, я понял, что, возможно, спас Мишке жизнь. После всего этого я решился повторить попытку побега, но для этого нужно было созвать совет для решения определенного рода проблем, связанного с этим долгим и муторным процессом, жизненно мне необходимым. Я не мог спокойно жить в отцовском доме, ежедневно вдыхая запах краски, масла и растворимого кофе Юры.Юра открыл дверь ключом, и пошаркав кроссовками о коврик, вошел. Я двинулся следом, швырнув дипломат под стул, стоявший в узкой прихожей. В доме пахло борщом, отец варил его каждую среду. Юра молча закрылся в комнате. Я хотел лечь спать, но воздух вдруг сотряс громогласный крик отца, доносившийся из мастерской: -Алексей! Закатив глаза, я быстро просчитал, чем может закончиться это разговор и толкнул ногой дверь. Я здесь, отец.Он сидел за столом, подперев голову рукой. Усы висели как мокрый хвост собаки. Что-то чертя на ватмане правой рукой, левой он указал на кресло в углу. Я сел. Позволь осведомиться, дорогуша, где ты пропадал полдня? – мягким, как вата, голосом спросил он, поднимая на меня красные глаза. На лбу проступили все морщины, он то ли дело сжимал от злости зубы, так, что по лицу ходили желваки. -Я гулял, и совместив приятное с полезным, наверное, спас человеку жизнь. таким же мягким голосом ответил я. – Прошу прощения, что заставил вас волноваться. И чуть опустил голосу, мол, стыдно мне.Отец поднял брови, морщин на лбу стало еще больше. Лицо немного смягчилось. -Это очень хорошо, Лёш. Но пойми, я волнуюсь, и не могу постоянно слать Юру на твои поиски.«Еще как можешь. Этот вояка покоряется тебе будто овчарка пограничнику, а ты ведь даже не служил.» подумал я, и попытался выдавить подобие улыбки. Но решил не злить его, иначе он сожмет меня тисками руками Юры. Я надеюсь, ты меня понял. Свободен. И невозмутимо продолжил калякать на ватмане. У него плохо получается пародировать Ричарда Львиное Сердце, в плане его уровне суровости. Отец, как и Юра, добр до мозга костей.Время не терпело абсолютно, поэтому отпросившись у Юры якобы за кефиром, я сходил к автомату и позвонил Соне. Быстро договорились встретится завтра у меня в доме, отец уходил на работу, Юра уезжал на встречу с каким-то армейским другом. Лучшего случая не было бы никогда. Теперь стоит понадеяться на Мишкину сообразительность. Осталось чуть меньше суток.Я сидел в комнате и продумывал приблизительный план завтрашней встречи со своими «сообщниками». Глава 3( Денисов) - Мишка! Где тебя черти носили?Не успел я переступить порог гримерки, из нее вихрем вылетел костюмер дядя Коля и вытаращился на меня обезумевшими глазами, ожидая ответа. - Гулял. Немного пришлось задержаться. – буркнул я и вошел. Мать сидела лицом к зеркалу, гример подводила ей глаза. На журнальном столике рядом чинно лежали бутерброды с колбасой. С ними соседствовал отвратительного, ядовито-зеленого цвета фен, совсем рядом с ним стояла кружка с водой. «Вряд ли это безопасно» - подумал я и посмотрел на отражение матери в зеркале. - У меня спектакль через час, а ты шастаешь бог знает где. – раздраженно начала мать. – Ты же знаешь, у меня нет времени на переживания о подобной ерунде.«Едва ли у тебя есть время на что-либо, связанное с собственным сыном» язвительно пронеслось в голове. «Есть в этой хибаре телефон?»- Пойми, я не могу следить за тобой как за детсадовцем. Я работаю, сам видишь. Поэтому соизволь избавить меня от подобных ситуаций. – Мать потерла пальцами виски и пристально посмотрела на меня через отражение.В голове возникла фигура Юры, ходившая по пятам за Лешей. Я улыбнулся краем рта. «Скоро я избавлю тебя от своего существования окончательно».- Такое больше не повторится. – соврал я и взял бутерброд со стола, он лежал на газете. Мать следила за каждым моим движением, все так же сверля взглядом отражение. Гример отложила кисточки и кивнула ей. Мать встала и наконец повернулась ко мне лицом. Хоть мы и одного роста, она все равно умудрялась смотреть на меня сверху вниз. - Надеюсь, ты меня услышал. – тихо сказала она и вышла вон. В гримерке все еще остался приторный запах её духов. Я повернулся к гримеру. Она пожала плечами. Кивнув ей, я вышел вслед за матерью. В коридоре стоял дядя Коля. - Есть тут телефон? – приближаясь к нему спросил я. Он держал в толстых руках какое-то синее тряпье. Остатки былой шевелюры на голове встали перпендикулярно полу, маленькие глазки буравили меня взглядом. На клетчатой черной рубашке виднелось пятно. - Нету. А тебе зачем? – поинтересовался он, сильнее сжимая руками тряпье, вероятно костюмы к спектаклю.Ничего не ответив, я оставил его в одиночестве и вышел на улицу. На дворе стоял апрель, теплый ветер шуршал в листве берез. Впервые за неделю я увидел солнце и подставил лицо под лучи. Вдыхая свежий воздух, я неторопливо пошел вдоль по улице в поисках таксофона, на ходу жуя бутерброд. Благо, долго искать не пришлось, он стоял практически за углом театра. Я вытащил из кармана пальто клочок бумаги с номером и набрал. На том конце трубку сняли почти сразу.- Алло. – пробасил голос.- Здравствуйте. Позовите, пожалуйста, Алексея. – затараторил я, от чего-то вдруг разволновавшись.- А, вы тот худой молодой человек, Михаил, если мне не изменяет память? – поинтересовался голос, ничуть не изменяясь в темпе.- Да-да. Юрий, это вы? – чуть ли не с мольбой в голосе сказал я.- Подожди минуту. Леша сейчас подойдет. – пообещал Юра и смолк.Я сжимал пальцами трубку. Глаза метались из стороны в сторону, будто искали помощи вне будки.- Алло, Миша? – позвал Леша из трубки – Приходи завтра в одиннадцать к магазину, в котором я купил воду. Помнишь, где это?- Помню, конечно. Приду. – тотчас же ответил я.Лёша повесил трубку. …Я пришел на условленное место на полчаса раньше, чем мы условились. Переминаясь с ноги на ногу, я оглядывался то вправо, то влево. С собой у меня был рюкзак с пожитками, в числе которых: четыре пары носков и трусов, вторые штаны, свитер и белая рубашка, общая чистая тетрадь и простой карандаш. Ну и томик Шекспира, куда без него. На всякий случай нацепил на руку часы, подарок дяди Коли на прошлый день рождения.«Неужели я настолько худой, что это так бросается в глаза?» думал я, попеременно сверяясь с часами. Лёша пришел без десяти минут, тем же путем, что и уходил. Не говоря ни слова, пожал мне руку и кивком головы сказал идти следом. Я послушно пошел за ним. Шествовали мы недолго, минут пятнадцать. Леша подошел к подъездной двери и потянул ее на себя. Дверь со скрипом открылась. Преодолев по лестнице три этажа, мы наконец вошли в квартиру. Там пахло краской, жаренным мясом и одеколоном. Леша вытер ноги о коврик и швырнул ключи на стоящий слева от двери столик. Я последовал его примеру. Прямо в пальто он пошел по коридору в дальнюю комнату. Повесив пальто, я прокрался за ним. В прямоугольной комнате стоял круглый, по сути, обеденный стол, вокруг стояли обитые войлоком табуретки. В окно били солнечные лучи, освещая все ее уголки. Лёша встал лицом к окну, заложив руки за спину.- Садись, чувствуй себя как дома. – предложил он и добавил: – Скоро придут остальные.«Твою мать. Какие к чертям собачьим остальные?» гневно подумал я, опускаясь на табуретку, но виду не подал.- Судя по рюкзаку, ты задумываешь побег, не сегодня, так завтра. Я сразу понял, ты сообразительный малый. Ничего не происходит по чистой случайности. Значит, я в тебе не ошибся. – задумчиво произнес он, проводя рукой по волосам.«Малолетний идиот, во что ты влез?» ругал я сам себя, шумно вдыхая и выдыхая. Придвинувшись к столу, положил руки на цветастую скатерть, стараясь выглядеть как можно солиднее. В этот момент в дверь позвонили.- Открой. – властно приказал Леша, не отворачиваясь от окна. Поднявшись, на негнущихся ногах я вышел в коридор и поковылял к двери. Дверь распахнулась и в квартиру вбежала черноволосая девица с белой сумкой в левой руке. Коричневое шерстяное пальто развевалось за её спиной. Перед тем как снять обувь, серого цвета кеды, она швырнула сумку в меня. Я едва успел подхватить её.- Ты кто такой? Где Хейфец? – звонким голосом осведомилась девица, подняв на меня глаза.- Я Миша. – только и успел промямлить я. Девица махнула на меня рукой и ломанулась по коридору в комнату с круглым столом. Я стоял как дурак посреди прихожей с женской сумкой в руках. В ушах зазвенело. Тогда в дверь позвонили во второй раз. Аккуратно положив сумку на столик, я открыл дверь. На пороге стоял парень моего возраста, одетый в болотного цвета куртку, штаны цвета хаки и черного цвета зимние ботинки.- Можно пройти? Где Хейфец? – спросил он.- Проходи, конечно. – великодушно разрешил я и отступил от двери. Он вошел, неторопливо снял куртку и вразвалочку пошел туда же, куда и девица.Я стоял как абсолютный идиот. «Какой на хер Хейфец?» Вдруг словив прилив решимости, я широкими шагами преодолел коридор и распахнул дверь. Все трое сидели за столом, оживленно переговариваясь. Я подошел к табуретке и сел, стараясь не сутулиться. Девица сбавила тон и что-то зашептала Лёше на ухо. Паренек сидел со скучающим видом. Мне вдруг стало нестерпимо стыдно за свои шерстяные носки с оленями, за серые короткие штаны. Обидно стало от осознания собственной никчемности и тупости. Все они сидели с важным видом, а я маячил по огромной квартире как неприкаянный.- Миш, будь добр, сходи на кухню, завари чаю. – как можно вежливее попросил Лёша, с улыбкой скосившись на девицу. Она искала что-то по карманам.Тут я совершенно обалдел, начиная впадать в ярость. Как при конфликтах с матерью. Разве я похож на дворецкого или официанта?- Где кухня? – срывающимся голосом осведомился я, стараясь смотреть на него как можно пристальнее.- Слева от прихожей. – кинул он и продолжил шептаться. Девица активно жестикулировала.Делать нечего, пришлось идти на кухню, она оказалась достаточно чистой. Посуда была намыта до блеска, чайник сверкал начищенной сталью. Дождавшись свиста чайника, я снял три кружки полки, поиски чая не доставили проблем, ибо пачка стояла на столе. Залив кипяток в кружки, я, будто в тумане, взял две и отнес в зал заседаний. Все убрали руки со стола и уставились на меня.- Пейте, не обожгитесь. – сладким голосом сказал я, чувствую скорый взрыв.Все растащили кружки по столу, пока я ходил за оставшейся.- Итак, господа хорошие, все вы знаете, зачем мы здесь собрались. Посему считаю необходимым представить всех присутствующих. – начал Леша, непосредственно ставший председателем этого странного собрания. Он посмотрел на меня.-Это Михаил. Как он сказал мне вчера, можно просто Миша. Малыш называл его Худой. – быстро проведя мою презентацию, Леша встал с табуретки и указал на паренька. – А это Андрей, он же Шехтель, он же Апостол, он же семинарист, измученный постом.Паренек приосанился и кажется, гордился собой.Девица с укором посмотрела на Лёшу.- Хейфец, сядь и заткнись. Я сама представлюсь. – Леша сел, опустив голову. – Я Соня, подруга этого чудовища, - С ухмылкой сказала она, как-то странно глядя на меня. Я попытался выдавить что-то похожее на улыбку. Зеленые глаза сверкали изумрудами из-под копны черных, как смоль, волос. «Тоже мне, царь-горох. Стоит появиться девчонке, метет хвостом как цепной пес перед хозяином.»- Итак, к делу. Побег от наших с вами геронтов состоится сегодня в семь вечера, рядом с магазином «Огонек». С собой берите предметы первой необходимости, мы поедем в дом моей бабушки, там нас не будут искать. Поедем на поезде. – быстро оповестил Леша и оглядел нас, ожидая вопросов. Соня успела только открыть рот, настолько мгновенно я услышал щелчок входной двери. Кто-то вошел в квартиру.- Матерь божья. – прошептал Андрей, потихоньку сползая под стол.Леша с Соней замерли и пялились на закрытую дверь. Я прислушался. Человек прошел по коридору и остановился. Дверная ручка начала опускаться и дверь распахнулась. Могучая фигура стояла в проеме, чуть ли не задевая косяк головой. В руке висела авоська. - Какого хрена тут происходит? – пробасил Юра.Андрей исчез под столом. Я задержал дыхание, желая как можно быстрее провалиться сквозь землю. Морель-2 (глава 4)Соня всегда говорила: «Лучший план тот, которого никогда не было». Одно время я разделял эту точку зрения, но в момент приближающегося по коридору провала, ругал себя в голове как никогда раньше. Когда скрипнула дверь и Юра возник в проёме неожиданно, как смерть с косой, я резко ощутил нашу общую беспомощность перед ним. Мы сидели, уставившись на него, как провинившиеся дети смотрят на отца с ремнем. Только отец вместо ремня сжимал авоську. Мишка хлопал глазами и кажется, задержал дыхание. Соня схватила меня за локоть.- Не слышу ответа на поставленный вопрос. – угрожающе прорычал Юра, зашел в комнату и сел на табуретку, прямо напротив меня. Борода встала дыбом, глаза, налитые кровью, буравили злостью всех нас. Моя былая решительность в конфронтациях с ним испарилась. В комнате установилась гробовая тишина, но продлилась недолго. Мишка вскочил с места, пихнув табуретку ногой. Она с грохотом отлетела. - Юрий, я не намерен вам врать. Более того, я не считаю вас врагом. Наше заседание связано с чрезвычайно важным делом, которое касается всех нас в одинаковой степени. Поэтому прошу вас выслушать Лёшу. Пожалуйста. – твердым громким голосом сказал Мишка, глядя на Юру сверху вниз. Соня сжала мне локоть еще сильнее. Юра перевел взгляд на меня встал и вышел за дверь. Я молча поднялся и проследовал за ним, закрыв за собой дверь.- Я жду объяснений. – чуть сбавив тон сказал Юра и по привычке сложил руки на груди. Лицо чуть смягчилось.- Понимаешь ли, тут вот какое дело. Мы задумали побег, мотивацию объяснять не буду, сам знаешь. Все, чего от тебя хочу в данный момент – не лезть, и тем более ничего не говорить отцу. Понимаю, вряд ли ты услышишь эту просьбу, но я не могу жить тут, в этой рафинированной квартире. В конце концов, мне уже есть восемнадцать. Поэтому я уйду, так или иначе. Бесполезно принимать контрмеры, это случится рано или поздно. – я закончил эту пламенную тираду, изо всех сил стараясь поддерживать зрительный контакт. Юра внимательно выслушал и задумчиво ответил:- Ты понимаешь, что это бред сивой кобылы от начала до конца. Во-первых, на какие такие средства ты, предводитель концессии, собрался содержать эту малолетнюю шайку беспризорников? Во-вторых, где ты собрался кидать якорь? В-третьих, ты отдаешь себе отчет, в том, что как только вы испаритесь, родители поставят область на уши? Одна блажь. – изложив мысль, Юра толкнул дверь и вошел обратно в комнату. Медленно прошелся до окна и сел на мое место, рядом с Соней. Она не двинулась ни на миллиметр. Шехтель вылез из-под стола и уставился в стену, тяжело дыша. Я сел напротив Юры, приготовившись его слушать. Он явно что-то придумал. Мишка сидел ровно, расправив плечи. «Прыткий молодой человек».- С этого момента должность предводителя концессии я беру на себя. Побежим впятером. Вы, судя по всему, собрались драпать в Андреевку, в дом бабушки Лёши. Неплохая мысль, но не лишена минусов. Дом в полузаброшенном состоянии. В случае нашего с вами обнаружения родительскими силами, каждый сам за себя. В любых пространствах, где есть кто-либо, помимо нас пятерых, используем клички. – Юра говорил вкрадчиво, в полголоса, окидывая всех взглядом. – О месте встречи вы условились, менять его не будем. Теперь насчет кличек.Соня подала голос.- Малыш, я протестую. У меня есть имя, ни на что другое я отзываться не собираюсь.Сонина безграничная фамильярность, её безоговорочная вседозволенность. Противостоять ей в этом не мог даже Юра, маленькая тень, отбрасываемая большим деревом.- Хорошо. – коротко согласился предводитель и посмотрел на Шехтеля. – Дюша, прошу, не тащи с собой все евангелия, книгу левит и все издания библии. Христа ради.Шехтель пообещал, медленно кивнув. За все время он не сказал ни слова.- Если вопросов нет, все свободны. Встречаемся там, где условились.Все вскочили с табуреток. Мишка вышел первым, Андрей за ним. Соня схватила меня за руку. - Хейфец, надо поговорить.Я кивнул, чувствуя, как в горле встал ком. Юра все понял и быстро оставил нас в одиночестве. Мы стояли в тишине минут пять. Соня продолжала держать меня за руку, опустив глаза. Сердце колотилось как после академического концерта.- Лёш, ты думаешь, Юре можно верить в этом вопросе? Вдруг он скажет отцу? Лёш, мне страшно. – она уткнулась лбом мне в грудь и заплакала, время от времени вздрагивая. Я осторожно обнял её за плечи.- Он ведь мой брат. Я ему верю, несмотря на все споры. Он не подведет, обещаю. – тихо ответил я. Только наедине со мной она была собой, без напускного пафоса и бесполезной надменности. Она была такой же как я сам, испуганным маленьким человеком, стоявшим на пороге чего-то нового, и одновременно пугающего. Она похожа на бабочку в такие моменты. Хрупкая и простая. Но ни разу не слабая, даже в такие переломные моменты в ней жил стальной стержень. Левой рукой я полез в карман штанов за платком. Извлек его и отдал Соне.- Ты не можешь отвечать за него. Мне хочется верить ему, правда. Но я не могу, не знаю почему. – всхлипывая, она продолжала говорить срывающимся, хриплым голосом. – Лёша, пообещай мне, даже если что-то случится, ты не бросишь меня. Я немного опешил, но все равно пообещал. Соня отстранилась от меня, вытирая слезы со щёк. Глаза заблестели еще ярче. Господи, я был готов обещать ей что угодно, ни минуты не рассуждая. Это чувство никогда не покидало меня и обострялось при виде её слез.- Сыграй что-нибудь, пожалуйста. – попросила Соня, усаживаясь на шаткую табуретку.Я пулей вылетел за скрипкой. Сыграл «Кампанеллу» Паганини. К концу Соня начала улыбаться.- Помнишь, мы играли её на концерте два года назад? Ты тогда струну порвал. – сквозь смех сказала Соня. Глаза, десять минут назад заплаканные, опять блестели и смеялись. Я улыбнулся и сложил скрипку в чехол. Глава 5 (денисов) Когда совещание официально кончилось, я как можно скорее покинул квартиру, поскольку не хотел пересекаться каким бы то ни было образом ни с Лёшей, ни с Юрой. Я стремглав вылетел из подъезда и наконец сердце перестало колотиться в бешеном темпе. Следом вышел Андрей. Окинув меня взглядом, он сказал: - Поистине, пути господни неисповедимы. - и задумчиво посмотрел вдаль.Из всего, что сказал про него Леша, я запомнил только имя. - Ты изучал богословие? – имитируя интерес к его персоне, спросил я и посмотрел на него. Руки он держал в карманах куртки. Несмотря на очевидный лишний вес, дышал вполне спокойно. - Я семинарист, по крайней мере, был им. Сейчас сомневаюсь. Поэтому и хочу бежать. Найду какую-нибудь церквушку, там, где мы остановимся, и буду прислуживать.Я хмыкнул. Он ещё наивнее меня. Но хоть во что-то верит. Во мне уже давно исчезла всякая вера, остались какие-то ошмётки надежды. - Ты знаком с Лёшей два раза, и совершенно не понимаешь, что он из себя представляет. - таким же странным, низким голосом сказал он, начиная переминаться с ноги на ногу. Я начал потихоньку злиться. - Ну так просвети меня, в чем проблема. - с неприкрытым раздражением ответил я и сложил руки на груди. - Ты ведёшь себя крайне опрометчиво. Понадеялся на незнакомых людей, а теперь стоишь и препираешься. Я знаю, о чем говорю. - бросил он недовольным голосом и, шаркнув ногой, пошел куда-то. - Какого черта сегодня все хотят меня принизить? - громко сказал я сам себе и уже собрался идти к месту встречи всей "концессии". Странное слово. Погода начинала портиться, издалека ползли грозовые тучи. Солнце спряталось окончательно." Дождя только не хватало."Подъездная дверь распахнулась и жалобно скрипнула. - Худой, ты ещё здесь? Иди займись чем-нибудь, могу показать, где песочница. - надменно сказала появившаяся из подъезда Соня.Терпение мое кончилось. - Какая к черту песочница! Отвянь! - срывающимся голосом крикнул я и вперился в нее взглядом. - Клоун. - спокойно ответила она и удалилась. Я стоял как вкопанный, переполненный злобой. Почувствовал, как вздулись и пульсируют вены на шее. "Какого хрена они о себе возомнили?! Шайка напыщенных идиотов". Мысли галопом скакали в мозгу, подгоняемые гневом. Дыхание опять стало прерывистым, сердце снова забилось быстрее. "Ладно, не так уж все и плохо"- приходя в себя, я начинал потихоньку анализировать события и осознавать степень абсурда всего происходящего. Поискав взглядом скамейку, я обнаружил её рядом с детской площадкой, представленной полупустой песочницей, покосившимся мухомором, заменявшим навес и одиноко стоящей, ужасно скрипучей качелей. Времени оставалось много, поэтому севши на лавку я вытащил своего задрипанного Шекспира и принялся перечитывать его в тысячный раз.Время пролетело быстро и в половину седьмого я уже шел на условленное место, горбясь под тяжестью рюкзака. Чуть было не заплутал в подворотнях, но каким-то чудом все-таки вышел к магазину. Все, кроме Андрея, уже были там. Юра стоял особняком в окружении сумок и черепахового чемодана, Соня с Лешей сидели на выступе здания, которое, наверно, когда-то было окном. Ныне оно зияло темнотой. Соня что-то говорила, Леша слушал, на коленях у него красовался чехол от скрипки. Я приблизился к Юре, он кивнул и протянул мне руку. Ладонь моя все еще помнила его рукопожатие, поэтому рефлекторно сжалась в кулак. В итоге, мы стукнулись кулаками. - Ты с одним рюкзаком? – спросил Юра, удивленно глядя мне за спину. - Ну да, не успел нажить большего. – виновато ответствовал я и попытался пересчитать сумки, пакеты и прочую поклажу. Насчитал около 6 сумок и 3 пакетов, переполненных вещами. Заметил в них что-то похожее на армейский камуфляж и кобуру. Юра сверился с часами, ухмыльнулся и свистнул. Леша с Соней разом подняли головы. - Ну и где ваш Апостол, черт бы его побрал? – слегка повысив голос, спросил Юра. – Еще пять минут и уходим, надо еще хлам ваш как-то дотащить. Туареги хреновы. - Сам ты туарег. Будто тут только наши вещи. – незамедлительно начала препираться Соня. Юра посмотрел на нее с укоризной и не ответил. Андрей появился через три минуты, чем спас положение концессии. Потом распределив сумки по рукам, мы гуськом пошли в сторону железнодорожной станции. Помимо своего рюкзака, я тащил какую-то дурацкую икебану и пакет с картонными папками. Юра навьючил на себя столько, сколько смог. У Леши из пакета торчала какая-то деревяшка. Соня и вовсе шла почти налегке, и замыкала шествие, размахивая чехлом от скрипки. С горем пополам, мы доковыляли до станции и с облегчением скинули все в кучу. Поезд еще не пришел. - Значит так, пока что перекур. Сильно не разбредаться, чтоб я вас не искал потом. Худой и Апостол, на вас сохранность багажа. Хейфец, следи за дамой. Я скоро приду. – Устало сказал нам Юра, и сбросив с плеча спортивную сумку, пошел в будку для курящих. Леша с Соней пошли в противоположную сторону, вдоль путей, медленно переставляя ноги и восстанавливая дыхание. - А все-таки не зря мы решили драпать, правда? – воодушевленно спросил Андрей, сияя как юбилейный рубль. - Правда, хотя не без сложностей получилось провернуть всё это. – устало ответил я и уставился на носки своих пыльных ботинок. Когда-то они выглядели вполне презентабельно, сейчас без жалости на них не взглянешь. Бедолаги. - Глянь-ка! – Андрей резко ткнул меня в плечо и головой кивнул в сторону Леши и Сони. Я обернулся. В метрах стах, Какой-то гражданин без определенного места жительства тянул Соню за рукав, Леша что-то говорил ему, пытаясь отодрать его клешню от рукава. - Стой тут, я сейчас. – будто проснувшись, я ломанулся к ним. Бомж уже отпустил Сонин рукав, и стоял лицом к лицу с Лешей, отчаянно размахивая руками. ……отстань от девки, уступи старшему. – гнусаво бубнил бомж, когда я подбежал. - Пошел к черту отсюда! – крикнул Леша, не выдержав интеллектуальной наполненности диалога. - Он мастер спорта по боксу, шли бы вы отсюда, старина. – затараторив лютый бред, я попытался переубедить бомжа мирным способом. - Ща проверю, какой он там мастер. То же мне, Мохаммед Али нашелся. – ответил гражданин и в мгновение ока заехал кулачищем Леше в челюсть. Голова его запрокинулась, из носа хлынула кровь. Соня взвизгнула, прикрыв рукой рот. Я замер. Леша поднял голову, из носа текла тонкая струйка крови, стекая по верхней губе. В одну секунду я услышал крик: - Леша! Пальцы! – донесся откуда-то громоподобный бас. Я повернул голову. Юра несся к нам как бык на тореадора. Но было поздно. Лешин кулак уже встретился с носом бомжа. Находясь под градусом и испытав не самый физически приятный контакт, он отступил на несколько шагов. Юра уже оттаскивал Лешу назад. - Не рыпаться! Худой! – крикнул Юра во второй раз. Я опомнился и подошел к Соне. У нее тряслись губы. - Все хорошо. Пойдем обратно. – стараясь успокоиться, попросил я.Она кивнула. Леша все еще пытался вырваться из захвата, Юра тащил его обратно. Глава 6 (Морель) Кровь и палящая боль в левой половине лица будто напомнили, о том, что я пока жив и вполне могу противостоять этому миру. Вокруг все исчезло, перед глазами появились мушки, боль усиливась. Юра что-то кричал, но я ничего не услышал из-за звона в ушах. Для меня существовали только бомж и кулак. Пока Юра тащил меня обратно, Мишка вёл Соню, она держалась за его локоть, так, как обычно держалась за меня, когда мы стояли перед поклоном после выступления. Кровь размазалась, я пытался утереть её рукавом. - Уймись уже, чтоб тебя! И не трогай лицо! - рычал мне Юра в самое ухо. Я слышал это как сквозь стену, ощущал тепло под носом и смотрел на Соню. Мишка что-то тихо говорил ей, но она будто не слышала ничего вокруг.В конце концов, я высвободился и рванул обратно, к шатающемуся бомжу. Юра быстро схватил меня сзади за воротник и потянул обратно. Перед глазами опять всё плыло, кровь уже капала на землю, силы стали покидать тело, как вдруг Юра повернул меня и хлопнул по щеке. Лицо опять обожгла боль, но в этот раз мир преобразился, я увидел его без мушек и шума в ушах, увидел разъяренное бородатое лицо брата. Он убедился, что я в сознании и отпустил. Рука все также ныла. - Кровь не останавливается. Вот кто тебя просил устраивать мордобой, скажи мне, кто отдал приказ бить морды направо и налево? А? - Юра говорил в полголоса, как обычно, но в словах его звенела тревога. - Худой, платок есть или там тряпка какая-нибудь? Я повернулся. Соня смотрела на меня полупустыми глазами, Мишка покопался в кармане, трясущейся рукой выудил платок и протянул его мне. Юра шумно выдохнул и потащил нас к Андрею, вцепившись мне одной рукой в плечо как ротвейлер, второй он ухватил Мишку за предплечье. Боль потихоньку отступала. Я плёлся на негнущихся ногах, прижимая к губе платок, он стремительно напитывался кровью.Андрей стоял как истукан, руки упёрлись в бока, лицо обеспокоенно, волосы стоят дыбом из-за резко поднявшего ветра. Он единственный, кто с точностью выполнил просьбу Юры, не отклоняясь от неё ни на сантиметр. Только когда мы доковыляли до него окончательно, он двинулся с места и тяжело опустился на чемодан. На лбу блестели капли пота. - Лёш, как рука, сильно болит? - с тревогой поинтересовался он, кивнув на скрипку. "Действительно, как там кормящая конечность? Вдруг сломал?" - предательски подумал я и поднял руку. Костяшки разбиты и кровоточат, но ничего не сломано. Повезло. - Что ты уселся? Дай что-нибудь руку перевязать. Быстро! - Юра реагировал так, будто каждый день вытаскивает кого ни попадя из драки с бомжом и имеет точный порядок действий в таких ситуациях. Андрей вскочил и полез с первую попавшуюся сумку. - Никто не взял бинт или пластырь? - спросил он дрожащим голосом и поднял голову.Соня вдруг вышла из-за Мишкиной спины, лицо сосредоточенно и собрано, брови слегка нахмурены. Легким движением она отодвинула от меня Юру и сказала: - Надо чтобы ты сел. Дюша, отойди от чемодана – тот сразу отскочил за спину Юры. - Малыш, в пакете рядом с тобой лежит пластырь, подай его. – Соня говорила негромко, но очень четко, раздавала приказы настолько уверенно, что все немедленно принялись искать пластырь и еще что-то, я не расслышал точно. Истребовав все необходимое, она аккуратно вытерла всю мою кровь с лица Мишкиным платком, заклеила ссадину на щеке пластырем и обмотала сбитые костяшки бинтом. - Ну вот и все. Доедем до места, обработаю еще раз. – спокойнейшим голосом сказала Соня и повернулась к Юре. – Вот видишь, а ты развел балаган, будто ему глаз выбили. Где твоя армейская выдержка, лейтенант? – и шутливо отдала честь левой рукой, потому что в правой был зажат окровавленный платок. Юра любил отчитывать нас с ней по дурацким причинам, говорить при этом сначала о своей абсолютно невообразимой выдержке, потом о том, что ему приходилось терпеть в армии и всё в таком роде. Сейчас он стоял как большой бородатый ребенок, у которого отобрали конфетку и виновато смотрел то на меня, то на Соню. Для меня мир к этому моменту мир пришел в обычное состояние, боль отступила, звон в ушах прекратился.Юра подал голос: - Извини, Лёш. Наверно мне не стоило…Я немедленно прервал его и встал с чемодана: - Проехали. Я в порядке.За всем этим я не слышал, как подошел поезд. Он стоял от нас в пятидесяти метрах, не больше. Юра выругался и плюнул под ноги, мы разом подхватили сумки и с новыми силами быстро пошли к вагону. ГЛАВА 7 ( Денисов ) Ржавый, обшарпанный вагон с гулом остановился, выплюнув из-под себя пару искр. Тотчас же ко входу подлетела толпа бабулек с баулами, перемотанными грубой веревкой. Как они умудрились обогнать Юру, для меня так и осталось загадкой. Мы остановились и встали сразу за последней старухой, выглядевшей так, будто её вот-вот хватит удар. Я стоял последним, уставившись в спину Лёши. Он повернулся, под глазом уже расцвёл фингал: - До Юры осталось всего трое. Готовься, там высокая приступка.Я кивнул. Уверенность в том, что мое состояние позволит поднять вместе с собой весь груз, висящий на спине и руках, стремительно таяла. Юра уже поднялся и освободив руки, протянул одну Андрею, второй державшись за поручень. Тот передал ему пакеты и с тяжестью влез в вагон. Леша с Соней быстро последовали за ним и вышли из тамбура. Я поднял руку с пакетом и передал Юре. Он легко перехватил его и отошёл от входа. Когда я одной ногой уже был на приступке, рюкзак чуть было не перевесил, но Юра успел ухватить меня за грудки и втащил в тамбур. - Иди к остальным, я покурю ещё. - хрипло бросил он, и я немедленно повиновался, мертвой хваткой вцепившись в пакеты. Лавки располагались так, как им и положено: друг на против друга, одна лавка - на двух человек. Нас же было пятеро, и вопрос распределения оставался открытым. Леша с Соней уже сели, Андрей запихивал сумки под лавку. Я шатающейся походкой подошёл к ним, скинул с плеча рюкзак и бросил пакеты на свободную лавку. - Миш, ты с кем сядешь: с Лёшей и Соней или с Юрой? - как ни в чем не бывало, веселым голосом спросил Андрей, пытаясь пристроить черепаховый чемодан. Я посмотрел на Лёшу, тот отрицательно покачал головой. - Я? Наверно с Юрой.....- безнадежно пробурчал я и сел к окну, сдвинув пакеты на место Юры. Взору моему открылся почти весь вагон: через две лавки сидела старушечья стайка, живо обсуждающая мазь от радикулита. Я ловил отрывки фраз. - А я ему и говорю, не ложися спать с открытым окном. А этот дурень не услыхал........ Потом три дня выл аки ранены лось....... Да ты чё Харитоновна..... Беда какая...... Ой-ой-ой. - громко причитали старухи, абсолютно не стесняясь окружающих. Сразу за ними сидел тощий мужчина, с рыжей щетиной, удочкой и в камуфляже. "Цвет нации". Кто-то хлопнул меня сзади по плечу: - Убери пару пакетов, куда я упасть должен? - потребовал Юра. От него пахло табаком и одеколоном. Я взял один на колени, ещё парочку поставил в ноги. Он "упал". Раздался гудок и поезд тронулся. Старухи затихли и уставились в окна. Я последовал их примеру. Город потихоньку исчезал из виду, а вместе с ним и моя прежняя жизнь. Мать, спектакли и постоянные переезды - все осталось позади, кроме старика Шекспира, мирно лежащего в рюкзаке. " Может, выкинуть его?" - задался я резонным вопросом. Подумав пару минут, отмёл эту мысль. Так радикально прощаться с прошлым я ещё не готов. Город окончательно исчез и теперь за окном бежали леса и поля, четко просматривался горизонт. Я притронулся головой к холодному стеклу. Андрей, Леша и Соня тихонько переговаривались, под мерный стук колёс и их шепот я незаметно для себя уснул. ........ Поезд остановился неожиданно и при этом сильно дёрнулся вперёд. Я очнулся и продрал глаза. Юра сидел в исходном положении, руки лежали на коленях. Он заметил, что я проснулся и подмигнул. Я спросил: - Юрий, скажите, нам ещё долго ехать? Он удивлённо поднял брови: - Вообще-то мы уже четыре часа едем. Ещё приблизительно три часа и мы на месте. - Он понизил голос и склонился ко мне: - Ты спишь как сурок, кондуктор подходил два раза, тебе хоть бы что.Я смутился: - Извините. Я плохо спал ночью. Кстати, что у нас с билетами, вы их купили? Он усмехнулся, резко дёрнув правым усом: - А ты как думал? Пнули бы нас без них, дорога-то дальняя. Я посмотрел на Лёшу, он спал так же, как я, уткнувшись виском в стекло, Соня положила голову ему на плечо, Андрей в свою очередь, лежал на плече у Сони. Все они спали беспробудно, будто новорожденные младенцы. Я снова повернулся к Юре. Он с самозабвенной улыбкой смотрел на них: - Спят как маленькие доберманчики. У нас в части как-то разродилась сука добермана, принесла троих. Вот они точно так и спали, друг на друге. Товарищ мой одного забрал, остальных по другим частям отправили. Я и сам хотел одного взять, да не дали.. - закончил он, уже грустно глядя в пол. Улыбка исчезла с лица так же быстро, как и я появилась. Мне вдруг стало его нестерпимо жаль, сам на понял, отчего. Для меня он резко преобразился, из грозного мужлана вдруг превратился в неуверенного маленького мальчика, которому в свое время не позволили завести щенка. А ведь в то время он уже был примерно таким, как сейчас. - Может быть, вы сможете завести собаку на новом месте? Там и места, вроде бы побольше, разве нет? - осторожно поинтересовался я, заглядывая ему в глаза. Он внимательно поглядел на меня и снова опустил глаза: - Все может быть. А у тебя в детстве не было собаки? - У меня была черепаха, сухопутная. Собаку негде было бы содержать, я с театром ездил по гастролям. - Я старался поддержать беседу изо всех сил, Юра перестал быть Макбетом, перевоплотился в Гамлета. - Да-да, Леша говорил мне что-то в этом роде. Ты ведь из-за матери сбежал? - уточнил Юра, вперившись в меня взглядом. - В большей степени, да. Я ей как ком в горле. Только работа на уме. - заключил я, и вопросительно взглянул на него. - Ты неглупый парень, Миш. Но больно наивный. Такая резкая перемена настроений немного обескуражила, ибо настолько нелестная характеристика подкосила зарождавшийся разговор по душам. - Это ваше мнение. Прошу прощения, хочу поспать еще немного. - сквозь зубы процедил я и отвернулся к окну.За окном по-прежнему мелькали поля и леса, сливаясь в бесконечную зеленую полосу. Наивный? Возможно. Но я ехал навстречу своей жизни, какой бы она ни была. И в этой новой жизни, где-то впереди, маячила надежда на что-то большее, чем бесконечные гастроли и упреки матери.Я прикрыл глаза, пытаясь снова заснуть. В голове крутились обрывки фраз, лица, пейзажи. И среди всего этого хаоса вдруг всплыл образ Юры, маленького мальчика в теле амбала, мечтающего о щенке. Может, и я был наивен, надеясь, что за грубой оболочкой скрывается доброе сердце. Но разве не на этом держится мир?Впереди ждала неизвестность. Но в вагоне, на этих пропитанных пылью лавках, я впервые за всю жизнь почувствовал себя частью чего-то большего. Частью дороги, частью попутчиков, частью самой жизни, со всеми ее взлетами и падениями, надеждами и разочарованиями. Даже с учетом внешних обстоятельств, я был не до конца готов к переменам.На грани сна до ушей донесся голос:- Ты что ему наплел? Какие доберманы? - Отвяжись. – коротко пронеслось в ответ.