Огонь в твоих глазах// The fire in your eyes

Мрак опустился на Пальметто оглушительной тишиной, хотя было всего за полдень. Тёмные переулки освещались лишь уличными фонарями, в которых можно было увидеть, как кружатся капли мелкого дождя. Он почти не чувствуется, лишь его морось надоедливо заставляет морщиться и щурить глаза, чтобы летящая пыль вместе с водой не попала туда. Шаги были неторопливые, спокойные и тяжёлые. Увесистые ботинки изредка попадали по лужам, разбрызгивая зеркальные капли, в отражении которых можно было увидеть всю природу этого места. На деревьях листочков почти не было, а если и было, то завялые, загнившие и засохшие, что сейчас промокали под лёгким дождём. Куда не глянешь - всё серо: от природы до зданий. Лишь яркие вывески сверкали своими красками, давая разнообразия этому серому месту. Где-то люди семенили с поздней работы, где-то порыв ветра свистел в ухе, где-то музыка играла из колонки магазина, где-то расплескалась лужа, так же, как и под его ботинком. На душе пусто, но эта пустота приятно обволакивала его изнутри, согревая в тёплых объятиях. Пальцы настукивали в кармане неизвестный ритм, возможно, услышанный где-то в радио. Спокойствие ложилось на его плечи, накрывая невидимым пледом, будто говоря: "Перестань бояться". А он и не боялся, так, настороженно всегда ходил, отпугивал от себя да угрожал в особо надобных случаях. Сейчас уже не нужно делать этого, ведь многие знают, что лучше не стоит его испытывать на прочность, делать больно его семье и Лисам. Семья. Казалось, она появилась совсем недавно, но формировалась ещё давным давно, когда он даже не подозревал, что вообще знает её значение и определение. Определение не бывает точным, его можно изменить, подкорректировать, сделать под себя и удобным себе языком, словно вылепить фигурку из пластелина, который забыли где-то в подсобке, и он уже давно не пригоден к использованию. Семья - это что-то одновременно родное и чужое, близкое и дальнее, чёрное и белое, и сколько бы антонимов он не приводил, почти все описывали это слово. Сладкое и солёное, яркое и тусклое, медленное и быстрое. Никогда не узнаешь, какое же сравнение лучше подходит к этой семье. К той больше подходит что-то сладкое и цветное, за которым прячется горькое и чёрное, а к этой подходит что-то нейтральное, например, в меру и сладкое, и солёное; и яркое, и тусклое; и родное, и чужое. Но именно эта семья, которая у него сейчас, рядом, заставляла его чувствовать себя нужным и кем-то значимым, но он никогда никому об этом не признается. Будет молчать, но внутри благодарить за тот шанс, которым он решил воспользоваться. И ведь не зря. Теперь он чувствует себя так легко, будто пёрышко, летящее на слабом ветру. Да, кошмары остались. Да, плохие дни настигали его, ломая и давя своим невидимым весом. В такие моменты было больно, а рука тянулась к ножам, чтобы доказать, что он имеет право на своё тело. Что он сам знает, как им управлять. Но они всегда лежали под подушкой во время ночи, а ещё чаще под подушкой Нила, ведь он ему доверял. Доверял ему контроль над своим телом и чувствами, коих у него не так много, но всё же есть. Нил не давал ему потонуть в чёрном море лжи и кошмаров, вытаскивая и отдавая свой кислород ему, когда он опускался с головой. Он помогал ему, оберегал и оказывал молчаливую поддержку, на которую он до сих хмуриться и цокает, но в душе понимает, что ему это нужно. Прошло не так много времени с того мрачного курса, наполненного ужасами и проблемами, смертями и сломлеными людьми. Под таблетками всё чувствовалось иначе: ярче, раздражительней, смешнее. Всё провоцировало, заставляя напрягаться и усиленно думать, когда в голове лишь бессвязная каша из мыслей и размышлений, которые, как запутанный клубок нитей, распутывался очень и очень долго. Теперь его мысли прямы. Он точно знает, о чём надо задуматься, на что нужно обратить внимание и как лучше поступить. Таблетки делали его резче, а мозг не поспевал за телом, из-за чего он иногда действовал быстрее, чем думал. Но это прошло, в его венах больше не течёт фальшивое веселье, лицевые мускулы не трещат от очередной широкой, маниакальной улыбки, а руки не так часто чесались в желании взять наконец нож да прирезать кого-то. Он чист, на сколько это только можно. Он трезв и теперь может мыслить иначе. Уверенней и детальней. В какой-то момент из его губ стало слышатся слабое мычание, походившее на отрывок какой-то песни, что часто включал Ники на всё общежитие. Он не переставал тихо мычать эту песню, не произнося ни слова, как добрался до нужного места. Зайдя в помещение, он быстро взял продолговатую синюю коробку, а затем потребовал ещё и новую пачку сигарет. Его закончились, а Нил до сих не покупает сам себе. А зачем, легче же пиздить у него, конечно. Оплатив, он вышел оттуда и направился обратно к машине. Много времени для того, чтобы добраться обратно в Лисью Башню, не понадобилось, поэтому спустя каких-то десять минут он уже был там и поднимался на крышу. Его пары давно закончились, а вот у Нила была ещё одна, перед началом которой он написал ему всего одно слово "крыша". Ответа не было, но значок "прочитано" был, поэтому оставалось только ждать, сидя на бетонном полу крыши общежития. Звук открытия железной двери оповестил его о прибытии гостя. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто же пришёл к нему доведаться. - Эндрю, - поприветствовал Нил и сел рядом, укладывая руки позади и откидываясь на них. Миньярд лишь повернулся на него, потом достал синюю пачку и кинул тому в ноги. Взяв сигарету и поджёгши её, он бросил и зажигалку вслед. Нил уставился на набор. Его брови нахмурились , а взгляд бегал по коробке. - Бенгальские огни, - вслух прочитал он, а потом непонимающе посмотрел на Эндрю. - Зачем? - Ты говорил, что никогда их в руке не держал и не видел, как они горят. Надо же руку подпалить этим, если в детстве не удалось, - спокойно и пусто произнёс Миньярд, затягиваясь. - У меня не особо приятные тёрки с огнём, - осведомил Нил, но открыл пачку и вытянул одну длинную палочку. - Просто поджечь, так? Эндрю промычал в знак согласия и стал наблюдать, как Джостен поджигает бенгальскую палку, которая в ту же секунду вспыхивает, а искры летят в разные стороны. Нил сначала отшатнулся, потом опустел, что Миньярд уже собирался отбирать огонёк, чтобы не вызвать никакой панической атаки, но взгляд Джостена внезапно стал интересуещимся. Он смотрел на огонь, а в его глазах отражались звёзды и искры, они были наполнены теплом и восхищением. Нил любовался им, впервые находя в чистом и резком огне что-то иное, красивое, изящное. Палочка горела быстро, но времени её сгорания хватило Нилу, чтобы понять, что ему нравится. Ему нравится смотреть, как горит огонь на этой маленькой, тонкой тросточке, как он стремится в разные стороны, но, не находя подпитки, исчезает, не оставляя после себя даже дыма. Как огонь стремится ввысь, познавать что-то новое, хотя только родился, и ему нравится наблюдать за тем, как проходит его жизнь. Она короткая, но до боли яркая и тёплая, хоть Нил и не чувствует в ней его, но он уверен, что оно есть. Огонь угасает, и Джостен тянется за второй. Другая жизнь прогорает, словно людская. Рождение и смерть в одно мгновение и в одно время настигают огонь. Всё умирает, но он провёл свою короткую жизнь красочно и стремительно, хоть в конце и потухал, затихая навсегда. Джостен достаёт ещё. И ещё, и ещё, и ещё. Одну за другой поджигал и смотрел, как она искрится, сгорает и в конечном счёте умирает. И видит в этом огне он себя. Всегда думая, что он просто существует, забывает, насколько сильно можно разукрасить, разрисовать это короткое существование. При жизни Натана Нил то и дело, что думал о смерти и мучительных пытках, хотя совсем забыл о том, что его могло окружать, сосредотачиваясь лишь на беге. Да, это спасло его жизнь, да, из-за этого он сейчас дышит, но именно из-за красок он счастлив. Счастлив быть Лисом, счастлив быть с друзьями, коих никогда не имел и счастлив иметь Эндрю, самое доверенное лицо и тот, кому он отдал свою жизнь до последней клеточки. Он завороженно смотрел на огонь, который вновь вспыхнул в его руке. На его лицо отливает небольшой свет от палочки, окрашивая волосы ярче в рыжий, заставляя сверкать голубизной глаза и блестеть искрами забавы. Эндрю смотрел на то, как восхищался этим явлением Нил, как он аккуратно держит палочку, боясь потушить раньше времени, как его губы чуть приоткрылись в искреннем восторге. Миньярд сначала сомневался на счёт этого решения, ведь в тот день, когда Джостен сказал, что никогда не зажигал бенгальские огни, его лицо так сморщилось, что Эндрю показалось, что он съел самый кислый лимон на свете. - Нил, ты серьёзно?! - воскликнул тогда Ники, только узнав об этом. - Вполне, в бегах мы не очень-то и думали о развлечениях и таких безделушках, как эта, - сказал Нил, сложив руки на груди. - Я пару раз видел, как их зажигали, но дальше никогда. Просто "чирк"- и мы уже убежали. - Тебе точно надо это увидеть! - заявил Хеммик, на что Джостен сморщился. - Ну не знаю, может быть когда-то и попробую, как время достаточно будет,- пообещал Нил, упростив лицо. Ники довольно его засыпал словами о то, что обязательно покажет ему, как на самом деле горят бенгальские огни, но, похоже, Эндрю, стоящий в углу, его опередил. В нем появилось внезапное чувство долга исполнить эту маленькую шалость в отсутствующем детстве Нила. Поэтому он сейчас наблюдает, как тот рад этой возможности восстановить фрагменты обычной юности, которую у него отняли. Хотя ни у кого она не была обычной. Эндрю увидел впервые бенгальские огни в одной из приёмных семей. Глядя на Джостена, он смотрел на себя в шесть лет, когда ему дали какую-то искрящуюся палочку, а он так за неё держался будто от неё зависела его жизнь. Миньярд не стал отбирать их, даже когда Нил одну за другой их сжигал просто так, пока не осталась последняя, за которой он смотрел ещё внимательней. Догорев, огонь погас, но огонь в глазах Нила всё ещё пылал яркими языками. - Это было удивительно, - всё ещё разглядывая оставшийся пепел на палочке, прокомментировал Джостен. - Теперь ты мне должен три доллара, - напомнил Эндрю. Нил выгнул бровь и лукаво улыбнулся. Встретив взгляд Миньярда, они ещё немного боролись в гляделках, где, конечно же, проиграл Джостен. Сдавшись, он ответил: - Хорошо, дам я тебе этих жалких три доллара. Конечно, ему не нужны были деньги, так, навскидку сказал, чисто из задорства. Никакие монеты, золото, драгоценности не сравняться с тем чувством в груди Эндрю, когда это Нил. Нил, что сейчас сидел и смотрел ему в глаза мягко и трепетно, хотя и не думал, что на такое способен. Его взгляд на лице Миньярда ощущался как тёплый подув ветра, что мчится с юга. Он плавился, трещал как уголёк в костре, только от этого чувства. - Да или нет? - всё же спросил он, когда глаза Джостена задержались на его губах. - Да, - незамедлительно ответил тот. Эндрю приблизился, в то время как Нил отложил всё ненужное с дороги. Он повалил его на пронизывающий до костей бетон, на холод которого никто из них не обращал внимания и вгляделся в глаза Джостена. Такие тёплые, спокойные и стойкие, упорные и целеустремлённые, храбрые, по большей мере втягивающие его в неприятности, в добавок к острому языку. Эндрю положил свою ладонь на испалосанную щеку и, приблизив лицо напротив, поцеловал. Резво проходясь по рядам зубов, сплетая языки, наслаждаясь вкусом друг друга, смешивая их собственное дыхание. Он высасывал из себя и Нила жизни, отправляя их в безопасное место, ведь их тела ощущались так, будто возносятся на небеса. Так спокойно, так уютно только в окружении друг друга. Это не хотелось терять, за "это" хотелось бороться. И они боролись. Отвоевывали свои права на близость и счастье, которые были отобраны ещё с их рождения. Насильно и жестоко отобраны, даже не ощутив и крошечной капельки. Но прошли и пройдут годы. У них больше времени узнать друг друга, доверится и попытаться излечить. Не полностью, но хотя бы малую часть. И эти шажки к счастью каждый раз были роковыми, они могли доставить боль, а могли означать доверие. И пока они могут и упорно стараются, оба способны сделать так, чтобы каждый из них получил свою долю маленького детского счастья.