Два способа

Фома отлично знает Пашу. Семёнов, он, как Дядя Степа из детских книжек: всем помогает, напоминает о правилах, и весь такой в форме, с верой в общество, законы и торжество справедливости. Конечно, будь Паша совсем наивным дурачком, в полиции бы долго не продержался — давно бы пристрелили или зарезали в темном дворе. Так что при всей внешней добродушности и наивности, в Пашином тихом омуте водились черти. Очень злые и непредсказуемые черти, но чтобы этот отряд всплыл на поверхность, озеро Пашиного терпения должно было конкретно переполниться и выйти из берегов. Паша обычно даже на работе дрался на адреналине, но без запала — половина бандитов опускала оружие еще на этапе переговоров, ломаясь под спокойным взглядом светлых глаз. И Фома не мог их винить, потому что отлично знал этот эффект по себе — один взгляд, и все, главный на районе авторитет готов сделать для одного конкретного майора все, что угодно, в ущерб себе, братве и криминальным схемам. Паша никогда не был тщеславным, злым или агрессивным. И для того, чтобы он начал бросаться на людей с угрозами, должна была быть очень веская причина, потому что помимо всего прочего, Паша еще был до глупого скрытным, абсурдно самонадеянным и чертовски гордым. Будучи готовым помочь всем и каждому, сам он не мог не только попросить о помощи, но и принять ее. — Либо тачка, либо деньги. Иначе закрою его к чертовой матери, так и передай! Паша все сказал и удалился, а вот Фома не успел сказать толком ничего, потому что с Пашей даже ругаться не выходило. Он налетел, наорал и так же быстро исчез, оставив Фому с остывающим латте за столиком кафе и ощущением иррациональной обиды. Потому что если Паша считает, что Лёша о нем не думает, то что вообще творится с этим миром? До вечера встречи Фома успевает себя накрутить сверх всякой меры. Ему хочется подарить Паше крутую тачку просто так, потому что Паша заслуживает, а сам Фома может. Подарить, чтобы Паша порадовался, расслабился и улыбнулся, как раньше, как умеет только он. Но Паша никогда не возьмет такой подарок, а повод сейчас откровенно неуместный, поэтому машину Фома выбирает намного дольше, чем ему самому бы хотелось. Мысль о том, что Паша может бросить ему назад ключи, как он всегда бросал деньги, крутится на подкорке и мешает сосредоточиться на задаче, портя настроение, хотя Киа, выбранная взамен почившего Шевролета, вполне выглядит как машина, которую бы Семёнов выбрал себе сам. Неброская, надежная, маневренная. На встречу Фома приезжает вконец издерганный, обиженный и даже предложение Паши поговорить не помогает. Они давно уже не могут поговорить по душам, а даже если Паша и выложит все начистоту, то нет гарантии, что поступит он в соответствии со здравым смыслом, а не как всегда. А Лёша будет только смотреть на это и прибегать по первому зову в надежде получить от Паши хотя бы толику внимания по любому возможному поводу. Злости и обиды хватает метров на пятьдесят. Гелик притормаживает перед поворотом направо, и Фома бросает взгляд в правое зеркало. Подаренная машина стоит на том же месте, а Пашина спина медленно отдаляется в другую сторону. Даже если предположить, что он по инерции пошел домой пешком, то это все равно в противоположном направлении. Насколько у Паши все не в порядке, что даже автопилот дал сбой? Лёша делает глубокий вдох, выдыхает и быстро выходит из машины. Догнать Пашу оказывается совсем просто. Он не то не слышит шаги за спиной, погруженный в свои мысли, не то не считает — зря — пустынную темную улицу источником опасности. Хватать за плечо, однако, Фома его не рискует: рефлексы у Паши всегда работали независимо от головы. — Паш! Он оборачивается и на лице на секунду проступает такое искреннее удивление, будто Фома — последний человек, которого он ожидал увидеть. И Фома сам не понимает, как мог на него злиться и отвергнуть столь редкую инициативу к примирению. Буквально все кричит о том, что Паша не в порядке. — Фома?.. — Ты поговорить хотел, — выдыхает Лёша, — пойдем, пройдёмся и поговорим. Они, не сговариваясь, переходят на другую сторону дороги, будто начиная новую встречу, и возвращаются вдоль набережной в сторону Авроры. Вход, разумеется, закрыт на ночь, но они все равно останавливаются сразу за кассами. — Впервые так близко вижу, — внезапно говорит Паша, и это настолько удивительный факт — один из очень редких, которые Фома о нем не знает — что Леша даже на секунду забывает, почему они вообще здесь оказались. — Ты что, ни разу тут не был? — Был, конечно, — пожал плечами Паша. Чтобы он и не был где-то в Питере? Абсурд. — Мы убийство расследовали на соседней улице. Но тогда не до разглядывания было. — Да нет, на самой Авроре. Ты был? — Фома почему-то был уверен, что Паша его просто отвлекает от основной темы, но Семёнов выглядел вполне расслабленным сейчас, насколько может быть расслаблен очень уставший загнанный человек. — Вроде же еще в школе всех возят… Паша внезапно усмехнулся, и Фоме показалось, что посреди ночи выглянуло солнце. Потому что именно этого он хотел, когда выбирал машину. Чтобы Паша улыбнулся и стал немного счастливее, насколько он сам готов был себе это позволить. — А в школе, Фома, в день экскурсии мы с тобой какой-то корч угнали на районе и поехали кататься. Ты что, забыл? Лёша честно пытается вспомнить, но они угоняли тачки не раз, еще до того, как начали на этом зарабатывать, и у него в голове намного лучше отпечатались смазанные поцелуи за гаражами, горячие объятия на заднем сиденье, Паша рядом и оптимистичный взгляд в будущее, где они продолжат свою маленькую историю рядом друг с другом. И вот они здесь. Майор полиции и криминальный авторитет, с непонятной дружбой и скрипящими отношениями. На улице будто резко становится холоднее, или может быть Фома просто не замечал, но он берет Пашу за руку и тянет за собой ко входу. — Идем. — Что? Лёх, ты куда? — Паша не понимает, но не сопротивляется, следуя шаг в шаг. — Если ты задумал Аврору угнать и покататься, то у меня прав нет. — Когда тебе мешало отсутствие каких-то прав? — усмехнулся Фома. Паша явно хотел что-то ответить, но внезапно помрачнел и промолчал. Шутка застряла неловкой недосказанностью, но Лёша не мог заставить себя пожалеть о ней. С Пашей всегда так было: каждое слово — как шаг по минному полю. Нельзя предугадать, повезет ли добраться до цели или подорвешься на первом же метре. За небольшую вежливую просьбу в рублевом эквиваленте и обещание ничего не трогать, охранник их впускает внутрь и ленится проводить экскурсию, предпочитая вернуться к футболу по телевизору. На корабле из света только аналог аварийного освещения, едва разгоняющего темноту, но это скорее успокаивает, нежели нервирует, и они медленно продвигаются по кораблю, пока не оказываются на палубе. Возможно, кто-то к этому привыкает, но Фоме все равно нравится смотреть на Питер ночью. Вода в темноте выглядит черной, но огни бликуют, создавая ореолы ярких пятен, причудливо меняющих атмосферу с ужасно-мрачной на загадочно-интимную. Фома думает о том, что хотел бы привести сюда Пашу на настоящее свидание. Закрыть весь музей для них двоих, поужинать на палубе и дать Паше возможность угнать чертов памятник, если он захочет. Мелькает мысль даже пошутить по этому поводу, но когда Фома оглядывается — Паша стоит к нему спиной, тяжело опираясь на перила и пристально глядя в черную воду, бьющуюся в корпус корабля. Они вдвоем ночью на палубе Авроры, но Паша мыслями где-то очень далеко, и это даже не обижает — тревожит. Но Фома знает, что одно неловкое слово — и он попадет на мины, поэтому он просто становится рядом и молча ждет, глядя вдаль. Ждать приходится долго — в тонком пиджаке на воде становится холодно, но Лёша не думает о холоде. Он думает о том, что Паша рядом с ним — теплый и, даже спустя столько лет, совсем родной. Потому что между ними ничего не поменялось с того времени, когда они целовались за гаражами. И это одновременно было и хорошо, и плохо. Это не какой-то особый момент. Просто Паша внезапно сжимает металлическое ограждение до побелевших костяшек и выкладывает все. Про Юлю, про нового начальника тюрьмы, про взятки, про Вазгена, про работу и выглядит так загнанно, что Фома, вспоминая их утренний диалог, даже немного жалеет, что Паша не врезал ему, как обычно, чтобы спустить пар. В Паше сейчас столько накопленного напряжения, что, кажется, что он может взорваться в любой момент. Вот так вот возьмет, и перемахнет через ограждение в черную ночную воду Невы, просто чтобы остыть. Потому что Паша, его яркий прекрасный Паша, сейчас не горит, а буквально сгорает в агонии собственного бессилия. Заперт в собственной упрямой уверенности в том, что он кругом виноват и нет способа исправить это. Вот только Фома абсолютно точно знает два способа, которые до этого момента решали все проблемы в его жизни: деньги и пистолет. Кого-то можно купить, кого-то застрелить. Лёша на сто процентов уверен, что и в этот раз схема сработает. Но вряд ли Паша готов услышать об этом прямо сейчас, поэтому когда тот замолкает, исчерпав силы, Фома чуть толкает его плечом, на всякий случай отвлекая внимание от воды и переключая на себя. — Эй. Смотри, тачка у тебя уже есть, верно? Одной проблемой меньше. И с остальным что-нибудь придумаем, даю тебе слово. Паша поднимает на него глаза, и в них столько надежды и тоски, что Фома не выдерживает — притягивает его к себе и обнимает, утыкаясь носом в висок и поглаживая по спине. Потому что Паша все еще тот самый Паша, который угонял с ним тачки, целовался за гаражами и бинтовал все его травмы. И когда-нибудь они придут сюда на свидание, и Паша будет говорить, что Фома с ума сошел так разбрасываться деньгами, и при этом будет улыбаться. Расслабленно и счастливо, как он умеет. Но прямо сейчас Паша тяжело дышит ему в плечо, будто пытаясь спрятаться, и чтобы он снова засиял, нужно сначала вытащить его из-под черной воды обстоятельств, в которых он утонул. Хорошо, что у Фомы на примете было для этого целых два надежных способа.