120 дней Добродетели

Во времена, когда множество богатств было нажито нечестным путём, а благочестивость французской знати была лишь театральной маской, оставались ещё в том краю достойные рыцари, стоящие на страже морали и безвозмездно выручающие обездоленных. Было бы ошибкой думать, что добрыми делами занимались только люди низшего сословия. Отнюдь нет – к этому была причастна и самая верхушка общества. Достойные аристократы тогда, однако, были очень и очень немногочисленны: можно было сказать, что они являлись крупицей золота в огромной куче навоза, произведенного располагающими к пороку культурными настроениями и несовершенной законодательной системой. Впрочем, мы не будем останавливаться на грязи, оставляющей на полотне истории невыводимые пятна, а обратимся к тому островку созидания, что возвышался над всем этим позором. В исторических источниках редко упоминается, что существовал некий альянс, мудро покровительствующий над всеми сферами жизни людей, как простых, так и высокородных. Состоял он всего из четырёх человек, но неограниченной властью и влиянием они могли соперничать и с самим королём, что позволяло им делать мир лучше в полном смысле этого выражения. Сейчас, дорогой читатель, тебе будут представлены описания этих колоссов нравственности. ДЮРСЕ было пятьдесят три года, он имел большое состояние, и каждый, кто общался с ним хоть раз, мог поклясться, что более щедрого и добродушного человека не встречал в своей жизни. Пересекаясь с нищими на улице, Дюрсе всегда жертвовал им монеты из своего пухлого кошелька, а если милостыню просили дети, то этот благожелательный сударь непременно интересовался, кто их родители и нужна ли им какая-нибудь помощь. Бесчисленное количество сиротских приютов, госпиталей и школ было построено на деньги Дюрсе, потому что он искренне беспокоился о жителях родной страны. Единственным его недостатком, пожалуй, была излишняя доверчивость, из-за которой он порой мог быть обманут нечестными людьми, но его друзья и по совместительству деловые партнёры, с коими он всегда советовался относительно тех или иных ситуаций, оберегали его от необдуманных решений. ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КЮРВАЛЬ был старейшиной общества, ему было под шестьдесят. Хоть он и был не очень красив и довольно худ, в глазах его всегда блестел живой энтузиазм к своему делу, а мудрость, с которой он всегда действовал, внушала неподдельное уважение к его персоне. Несмотря на возраст, он всё ещё выполнял обязанности судьи, и добивался справедливости несмотря ни на что: каждый преступник, чьё дело попадало к Кюрвалю, непременно представал перед судом и получал достойное наказание. Председателя нельзя было ни подкупить, потому что он был очень честен, ни запугать: он обладал настолько плотными и могущественными связями в правовой системе, что это было просто невозможно. Помимо этого, Кюрваль был очень чистоплотным и аккуратным человеком: на манжетах его выглаженной рубашки никто никогда не видел и пятнышка. В эмоциях этот старик тоже был так же сдержан: он никогда не ругался, не кричал и в принципе не допускал в своем присутствии хамства или нечестивой брани. По вечерам он преподавал юридическую науку в крупнейшем Парижском университете. Со студентов он спрашивал строго, и большинство его учеников выпускались с отличными рекомендациями. ЕПИСКОП из … слыл человеком очень набожным. Несмотря на свой достаток, он придерживался монашеского образа жизни, ограничивая себя в развлечениях, еде, алкоголе и любви: по его словам, ограничения приближали его к Богу. Он много молился и читал церковные книги: не было на свете такого обстоятельства, которое заставило бы его пропустить эти ежедневные ритуалы, проводимые утром и перед сном. Возглавляемая им церковная провинция процветала, так как епископ тщательно следил за тем, чтобы все пожертвования и отчисления шли именно на её развитие и содержание, а не утекали в чей-нибудь карман. Чтобы читатель в полной мере мог оценить моральные качества этого человека, достаточно рассказать одну историю, в которой он принимал непосредственное участие. Один из его друзей, человек очень небогатый, да к тому же вдовец, тяжело заболел. Он всю жизнь работал и откладывал деньги, чтобы достойно обеспечить сына и дочь, когда они достигнут установленного законом возраста, но самому ему дожить до этого времени было не суждено. Уже на смертном одре он поручил епископу заниматься наследством и воспитанием детей и передал ему два одинаковых портфеля с деньгами, прося вложить их в банк, чтобы за время состояние удвоилось. После этого умирающий навсегда закрыл глаза. Епископ выполнил указание друга, и ещё добавил к содержимому портфелей кое-какую сумму от себя, так что к совершеннолетию детей их изначальное наследство обещало утроиться. Что же касается самих наследников, то об их будущем епископ тоже позаботился. Оба воспитывались в монастырях в чистоте и скромности, получили образование, а после того, как им вручили деньги отца, дочь вышла замуж за добросовестного ремесленника, и судьба её сложилась наилучшим образом, а сын впоследствии стал священником, на что во многом повлияли богословские беседы с названным дядей, каждый месяц навещавшим подопечных. В общем, сами можете судить, как епископ взрастил и устроил доверенных ему сирот и насколько хорошо исполнил последнее желание их покойного отца. Этот случай наглядно иллюстрирует, к какому типу людей принадлежал епископ. ГЕРЦОГ БЛАНЖИ воплощал в себе всё самое лучшее, что есть или когда-либо было в человечестве. Прекрасно и крепко сложенный, обладающий недюжинным умом и имеющий титул, Бланжи в свои пятьдесят даже не задумывался о том, чтобы встать на путь порока. Наоборот, он страшно презирал и ненавидел любых злодеев, считая своим долгом всячески противостоять им. Такая нацеленность на правосудие объяснялась неприятным случаем из прошлого герцога: когда он был ребёнком, его мать и сестру убили бандиты с большой дороги, когда карета, в которой были все трое, ехала в загородное поместье. Бланжи чудом остался невредим и поклялся во что бы то ни стало отомстить. К несчастью, найти тех самых разбойников уже не представлялось возможным, и поэтому молодой сударь избрал путь благородного борца с любой несправедливостью, ведь зло - это сорняк, прорастающий везде, и всюду несущий разрушение и горе. Епископ приходился герцогу братом, но, несмотря на одинаковую приверженность добродетельным взглядам, они имели довольно много различий, и в первую очередь это касалось внешности. Епископ был невысок ростом, тщедушен и даже слаб, в отличие от герцога, в котором было росту пять ступней и одиннадцать пальцев, а его руки и ноги обладали невероятной силой и энергией. Добавьте к этому мужественный и смелый характер, да отточенный до идеала навык владения шпагой, и вы получите настоящего Геракла, стоящего на страже невинных людей… Теперь же скажем пару слов и о семейном положении каждого из этой блистательной четвёрки, ибо как оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, будут двое одна плоть. У герцога когда-то была любимая супруга, но она почила от оспы, оставив ему после себя лишь дочь и огромную дыру в сердце. Епископ никогда не имел жены из-за своей религиозности, а Кюрвалю и Дюрсе просто не довелось влюбиться, и они, как и Бланжи, к концу жизни обещали быть холосты, если бы не одно событие, о котором будет рассказано позже. Ну а сейчас мы поговорим немного о дочери герцога, так как она сыграет немаловажную роль в истории, которая уже вот-вот развернётся на страницах этой книги. ЮЛИЯ выросла примерной дочерью примерного отца. Внешне она была высокой и стройной, с гордо выпрямленной спиной, как и полагается девицам благородных кровей. Она много читала: в её родном поместье располагалась целая библиотека, которую герцог на протяжении жизни старательно наполнял различными книгами. Религия, науки, публицистика, художественная литература - вот что питало разум Юлии всё время её взросления. В итоге взгляды отца прочно укоренились в ней, что не могло не радовать всех четырёх господ. “Право, из неё получится прекрасная женщина! - пророчил герцог. - Прямо как её мать!” Не будем, впрочем, сильно углубляться в сентиментальности. Помимо прочего, Юлия была религиозной, а всё благодаря чуду, что случилось с ней в отрочестве. Выше уже упоминалось, что жена герцога стала жертвой оспы, так вот, Юлия перед кончиной матери тоже дышала на ладан, причем от того же недуга. У обеих развилась тяжелая лихорадка, и доктор, осмотрев их вечером, сказал, что грядущая ночь будет для больных решающей, но скорее всего их ждёт смерть. С каждым часом и матери, и дочери становилось всё хуже, к утру мать начала бредить, а Юлии приснился сон: они поднимались по лестнице к небесным вратам, а там их ждал Ангел, и лик его был светел и прекрасен, словно солнце. “Проходи”, - обратился небожитель к матери, открывая ворота. Та пошла, и Юлия тоже шагнула было вслед за ней, но Ангел остановил её. “Тебе не суждено сегодня умереть, - сказал он. - Возвращайся, и да благословит тебя Отец наш на добрые дела!”. Затем всё исчезло, и Юлия проснулась. Её уже не трясло от озноба. Девушка повернула голову и посмотрела на мать, что лежала на соседней постели, однако лицо той уже было мертвенно бледным. Сон оказался вещим. Юлия хорошо запомнила слова Ангела из своего видения, и с тех пор в её сердце окончательно укрепилась вера, которую и прежде питало общение с герцогом и особенно с епископом. По милости этого случая Юлия приобщилась к делам отца, и в некоторых его кампаниях принимала непосредственное участие, в чём вскорости можно будет убедиться. Что же, дорогой читатель, таковы портреты наших героев, исчерпывающие, как если ты сам высек бы их в камне. Как можно отметить, все пятеро являют собой образцы нравственности и благочестия, высшей этики и глубокой морали. И они бы не были таковыми в полной мере, если бы их убеждения не проявлялись в действиях. В первый день каждой недели, несмотря на свою занятость, господа посещали различные богоугодные учреждения вроде больниц и сиротских приютов. Там они раздавали одежду, еду, которых не хватало, а сиротам также оказывали содействие в получении образования. Во второй день наши герои устраивали долгий приём, на который граждане Парижа и близлежащих провинций приходили с прошениями. Юлия тоже слушала их и наравне со всеми предлагала решения. В третий день альянс обсуждал возможности финансового сотрудничества с подающими надежды изобретателями и ремесленниками, чья честность не вызывала сомнений. Вкладываясь в начинающие предприятия с возможностью получать часть прибыли, господа со временем увеличивали свой доход, и, соответственно, ту сумму, которую каждый год могли тратить на благотворительность и дальнейшее развитие. Четвёртый день был посвящён поезде в Бастилию, где господа проводили с заключенными беседы о Боге, о добродетели и духовно наставляли тех, кто уже раскаялся в содеянном и желал искупления. Пятый день был менее публичен, но не менее плодотворен: тогда господа собирались в поместье герцога - под тенью старых лип, за круглым дубовым столом - и делились мыслями, наблюдениями, а порой и сомнениями. Чаепития эти были столь же регулярны, сколь и возвышенны. Именно на одном из них и родилась идея, которая впоследствии преобразится в самое грандиозное из дел славного альянса. Началось всё так: *** Сад был тих и залит мягким солнечным светом. По ухоженной дорожке неспешно шли герцог и господин Дюрсе - давние друзья, созревшие вместе и пережившие не одно доброе дело плечом к плечу. За высокими деревьями уже виднелась башенка капеллы - там скоро должен был показаться епископ в сопровождении судьи Кюрваля. - Ах, друг мой, - внезапно вздохнул Дюрсе, стряхивая невидимую пылинку с камзола, - как же я люблю помогать людям. Как прекрасна гармония, когда власть служит справедливости, богатство - благу, а ум - делу! И, признаюсь... - он чуть замедлил шаг, - меня давно преследует идея о том, чтобы устроить… - ...нечто масштабное? - подхватил герцог. - О, вы читаете мои мысли! Да, именно! Я давно мечтаю о деле великом, но светлом, чтобы не сражения, а вера, радость и милость были его основанием. Как же вы догадались? - Дело в том, что у меня самого порой возникают подобные идеи, - ответил герцог. - Моя душа, как и ваша, пылает ревностным желанием просвещать и помогать, и было бы чудесно провести в Париже великое в своей обширности мероприятие, обращенное ко всем, кто пал духом, лишился опоры, был отвергнут обществом или забыт судьбой. - Должно быть, наши сердца идут одной дорогой, мой друг!... - восхитился Дюрсе, узнав в словах Бланжи свои собственные мысли. В этот момент с аллеи донёсся лёгкий говор и смех - это шли Кюрваль и епископ, беседуя о чём-то. Когда они подошли, герцог и Дюрсе поделились своим замыслом. - Что ж… - протянул епископ после короткой паузы. - Странное дело. Я тоже размышлял об этом сегодня утром. Как бы нам собрать благие силы воедино и направить их туда, где они нужнее всего? - Я много думал на эту тему, - продолжил председатель. - И у меня есть, что сказать. Услышав, что предлагает Кюрваль, друзья незамедлительно собрались в зале совета, дабы обсудить план мероприятия, способного ознаменовать собой новый рассвет для нравов и умов, доселе омрачённых нищетой и невежеством. Так и родилась на свет концепция, которой суждено было обрести плоть и форму в деле, не знавшем себе равных по тщательности исполнения и нравственной возвышенности. “120 дней Добродетели” - вот как в будущем наречет пресса масштабнейшую публичную акцию, которую пожелали провести господа. Так как огромная доля человечества, одержимая пороками, всякий раз спешит запечатлеть в летописях только гнусные свои проявления, то нет ничего удивительного в том, что ты, читатель, возможно, никогда прежде не слышал о “120 днях добродетели”. Если это так, тебе, я уверен, будет вдвойне интересно прочитать дальше. Сей четырёхмесячный цикл был задуман как нечто цельное, связное, где бы добродетель являлась не разрозненным жестом, а системой, сформированной согласно наклонностям и силам каждого из четвёрки: было решено распределить четыре месяца между господами, и чтобы каждому была по очереди выдана честь показать в общем деле свои умения. Местом проведения выбрали старый особняк герцога в центре Парижа, чтобы добраться до туда мог любой желающий. Конечно, чтобы провернуть эту благородную авантюру, господам потребовались помощники, готовые служить честно и твёрдо. Начался тщательный отбор кандидатур среди различных слоев общества, тех, кто сам, возможно, познал горечь лишений, но в глубине души хранил стремление к переменам. Одной из самых значимых персон, откликнувшихся на призыв, была МАДАМ ДЮКЛО - настоятельница монастыря Сен-Клер, женщина редкого ума и неиссякаемой изобретательности. С юных лет она сочетала в себе строгость монашеских обетов с живостью духа, умевшего находить наилучшие пути к сердцу каждого, кто нуждался в утешении или наставлении. Её речи были ясны и убедительны, а суждения - мудры. Она искусно умела устраивать дела так, чтобы помощь достигала тех, кто нуждался в ней больше всего, при этом не нарушая ни монастырского устава, ни приличий. При всей своей набожности мадам Дюкло не была лишена тонкого чувства юмора и умела в нужный миг разрядить обстановку ласковым словом или весёлым замечанием. Кроме неё и её воспитанниц, в поместье был помещен штат слуг из самых разных людей: обанкротившихся дворян, обычных горожан, выросших сирот и так далее. Двери оставались открытыми для каждого, кто мог подтвердить свою нужду или желание содействовать добродетели. Дюрсе достался первый месяц, и он начал великое предприятие с праздника щедрости. На территории поместья устроили ярмарку для бедняков, на которой всё продавалось по невообразимо низким ценам, но с условием: не больше одной вещи на человека. Толкотни, естественно, избежать не удалось, но хотя бы всем досталось поровну. Разумеется, в толпе находились и хитрецы, ловко пытавшиеся выманить лишнее, но охрана внимательно за этим следила. Вечерами устраивались бесплатные представления: балаганы, небольшие спектакли, чтения стихов. Второй месяц принадлежал епископу. Он ежедневно собирал слушателей: бедняков, сирот, ремесленников, бродяг и бывших заключённых, и с кроткой силой своего голоса говорил о добре, об искусстве, о крепости веры, которая способна поддержать человека в самые мрачные дни. Его речи не были сухими проповедями: он умел чередовать притчи, примеры из жизни святых и истории простых людей, которые нашли в добродетели незыблемую опору. Особое место он уделял беседам с детьми - ведь, по его убеждению, в детском сердце легче всего вырастить семена света. Мадам Дюкло оказывала бо́льшую помощь в этом месяце: она привела с собой нескольких воспитанниц - скромных девушек и девочек, которым уже успела привить привычку к труду и состраданию. Они готовили зал к встречам, но главным их делом было сопровождать епископа в его беседах: пока он говорил, воспитанницы тихо записывали его слова и после, собравшись с желающими, помогали разъяснить то, что не сразу было понято. Дюкло внесла и собственную изюминку: по её предложению, раз в неделю устраивались «вечера вопросов», когда любой мог задать епископу или сестрам монастыря что угодно - от толкования Писания до советов в повседневных трудностях. Так второй месяц «120 дней Добродетели» стал не только школой разума, но и утешением для многих сердец. Третий месяц вёл Кюрваль, и если Дюрсе устроил ярмарку щедрости, а епископ просвещал умы, то председатель обращал свои силы к случаям, которые иные сочли бы безнадёжными. Оклеветанные и осуждённые без доказательств, вдовцы и вдовы, лишённые наследства из-за подложных бумаг, мелкие ремесленники, обманутые при заключении сделок - все эти люди стекались в особняк, надеясь разрешить свои проблемы, и председатель (не без помощи друзей) пытался помочь всем. Конечно, это удавалось не всегда, но такое бывало редко: слишком у господ было много власти, которую они спешили использовать во благо народа. На четвёртый месяц настал черёд герцога, величественного и рассудительного. Его задачей стало обучение добродетели тех, кто в первые дни предприятия был набран из беднейших слоёв для работы. За три месяца эти люди стали частью дела, и теперь герцог, как искусный наставник, готовил их к новому пути - учил их ремеслу, благонравию, искусству речи и управления хозяйством. Он верил, что добродетель должна передаваться дальше, и что выпускники этого цикла станут преемниками, несущими свет туда, куда сами господа уже не дотянутся. В этот период Юлия окончательно прониклась речами мадам Дюкло, и объявила отцу, что уходит к ней в монастырь служить Богу. Бланжи поддержал дочь и выразил ей искреннюю поддержку. Именно в этом месяце случилось то, что существенно изменило жизнь герцога, Дюрсе и Кюрваля. Сейчас, дорогой читатель, я поведаю тебе эту историю. В один из последних вечеров четвёртого месяца на пороге поместья появилась женщина в серой одежде, и на лице её было выражение глубокого страдания. Её ввели в зал. Она низко поклонилась и, словно силы оставили её, упала на колени. - Милостивые господа, - начала она, с трудом подбирая слова, - вы для меня последняя надежда. Мои три дочери… они в беде. Обманом уведены из дома и я даже не знаю, где они сейчас! - тут женщина заплакала. - Я пыталась искать их, но куда мне, бедной женщине, тягаться с людьми того рода, что украли моих девочек… Герцог, выслушав её, нахмурился. Дюрсе вытер платком слезу сочувствия. Епископ спросил у матери: - Когда это случилось? - Три месяца назад, уважаемый сударь, - ответила она. - Это очень долгий срок, - отметил Кюрваль. - За это время с ними многое могло произойти. Но мы попытаемся помочь вам, верно, друзья мои? Все согласились, и на следующее утро господа подняли все свои связи, чтобы отыскать девушек, живых или мёртвых. К счастью, в ходе расследования выяснилось, что они живы, но вот положение их было весьма печально: оказывается, после того, как их украли, с ними целую неделю забавлялся один богатый развратник, а потом сдал обесчещенных сестёр в публичный дом. Вызволив девиц и вернув их матери, наши герои понимали, что судьба их обещает быть тяжелой: никто из благородной семьи не женится на бывшей проститутке. Решение предложил Кюрваль. - Вы знаете, господа, - начал он, - как устроено общество. Какой бы примерной ни стала жизнь этих девушек, клеймо останется. Судьба указала нам на них не просто так: только в наших силах вызволить их из лап позора. Они честны и благодетельны - вы сами с ними разговаривали. Бланжи и Дюрсе, давайте возьмём в жёны этих несчастных? Разве это не будет самой яркой проповедью добродетели, какую мы можем произнести? Разве это не наполнит их жизнь радостью и спокойствием? - А что, это мысль! - согласился Дюрсе. - Спасение бедных девушек кажется мне очень благородным поступком. Я с радостью приму в этом участие! Герцог был того же мнения, и вскоре, по велению председателя, девушки были вызваны в особняк. Узнав, что их мучения наконец закончены, бедняжки заплакали от счастья и с радостью согласились стать жёнами таких благородных мужей, как Бланжи, Дюрсе и Кюрваль. Счастливые свадьбы состоялись одна за другой, и сопровождались пышными благотворительными обедами и раздачей вещей беднякам. Невесты принимали в этих акциях непосредственное участие, и позже поведали, что большей услады для их сердец нельзя было и придумать. Проведя детство в голоде и холоде, они как никто понимали всех несчастных, пришедших на праздник, и их душу грела одна лишь мысль о том, что теперь они могут помочь им. Четверо благодетелей, смотря на сестёр, пришли к выводу, что сделали всё правильно. Так и завершились “120 дней Добродетели”. За четыре месяца сотни людей обрели хлеб, знание, крышу, а порой и веру в собственное достоинство. Кто-то вернулся к семье, кто-то нашёл призвание, а кто-то впервые улыбнулся искренне, не боясь завтрашнего дня. Господа, усталые, но исполненные внутреннего тепла, собрались вновь за круглым дубовым столом в саду герцога. Летние липы шумели листвой, солнце играло в бокалах с чаем, и в их взглядах было не чувство завершения, но предвкушение новых дел. Ибо они знали: добродетель - не разовое предприятие, а бесконечный путь, на котором каждый день можно сделать шаг вперёд. В тот момент было ясно: эта история не кончилась. И, быть может, в другой год, при иных обстоятельствах, снова прозвучит колокол, призывающий всех жаждущих света к вратам поместья, где их встретят улыбкой и протянутой рукой.