Крис, ты вернулся!

— Крис… Крис, ты вернулся! Это первое, что она решила сказать вслух. Первое, что пришло ей в голову. Крис, ты вернулся. Ты снова стал собой. Ты наконец-то такой, каким должен быть. Представляешь, Крис, даже (не)родная мать не заметила, что с тобой всё стало не так, а она — глупенькая олениха с круглыми блестящими глазами, которые будто всегда норовят вот-вот заплакать — она заметила! Она бросилась ему на шею, так легко и просто, будто все эти годы только и ждала этой возможности. Крис уже и забыл, как давно они с Ноэлль в последний раз обнимались друг с другом при встрече. Слишком давно, и будто бы вообще не в этой жизни. — Это был… Это был всего лишь очередной идиотский розыгрыш. Прости. Это был всего лишь тупой розыгрыш. — повторил он машинально, едва не падая всем весом на её руки. Голос дрожит и не слушается. — Бёрдли станет лучше, обещаю. Всё это был… Просто идиотский, тупой розыгрыш. Она верит ему, это чувствуется. Иронично, что она верит ему. Он столько раз врал ей, ради шутки или нет, неважно. Но для неё он только что вернулся из небытия, и ему позволено больше. Так холодно и промозгло, что её худое тельце под тонкой пижамой (белой, усыпанной цветами, проглядывающими из-под свежевыпавшего снега — ей подходит) кажется теплее рождественского костра. Он ненадолго вжимается в неё покрепче. На несколько секунд становится так тихо, что отчётливо слышно, как под ухом Криса мерно тикают вновь покоящиеся на руке Ноэлль часы. Наконец она его отпустила, и тихо смеётся. Он — нет. Крис взял её за руку и небрежным, но чётким движением осмотрел её. И правда — в шерсти у безымянного пальца застрял небольшой шип, будто бы от розы. В темноте не различить, но кажется, там было уже засохшее пятнышко крови. Он скривился и осторожно вынул шип. Чувствуется, как она пристально следит за его движениями. Удивлённо, но без недоверия. — Ноэлль… — Красные глаза нервно выглянули из-под чёлки. — Ты меня не видела, ясно? И не смей говорить о том, что было сегодня ночью. Ни с кем. Кроме меня. Иначе… Да, это звучит как шутка, понимаю. Но я серьёзно. Нас могут услышать. Она не успевает ответить даже легкомысленное: «Хорошо» — он разворачивается и уходит, неровно переставляя шаги по садовой дорожке. Без души в груди чертовски холодно. Зато дышится легче.