Ангельское true

Ваня так и не научился не испытывать трепета перед обветшалым церковным зданием. Старое, местами разрушенное и изломанное, оно на протяжении многих лет было интересно только вандалам. И тем не часто. Поговаривали, что ещё далеко в прошлом церковь прокляли. Это были только слухи, но Ваня знал точно, что так оно и было. Об этом ему сказал Охра. Охра впервые явился к нему после молитвы. Ваня тогда оканчивал выпускной класс православной школы. Охра мелькал в отражениях и в тенях, а затем стал появляться во снах — там он указывал путь к спасению. Ваня сперва боялся. А кто на его месте бы не испугался? Тёмное лицо с безобразным оскалом. Но Охра был с ним мил и терпелив. Он не уставал объяснять, что ангелы — орудие Божье, что им и не пристало быть приятными человеческому глазу. В конце концов, Ваня ему поверил. Прекратил бояться кровожадного оскала и стал беспрекословно следовать советам. Охра не торопился и давал ему одну инструкцию за другой. Порою он не связывался с Ваней месяцами, порой — приходил ежедневно, а иногда — попросту мелькал на краю видимости в отражениях, молчаливо напоминая о долге Вани перед Богом. Ваня трепетал, исправно молился и бесконечно благодарил Творца за то, что тот выбрал именно его, ничем особо не примечательного молодого человека, для осуществления одного из своих замыслов. Он благодарил и за возможность встретиться с Охрой — всякий раз в такой момент чудилось, что чья-то рука нежно треплет его волосы. Наверное, то был сам Охра, всюду незримо находящийся поблизости. Теперь Ваня с благоговением ступал на территорию забытой церкви. Ему предстояло вернуть в заброшенное место Божественное благословение. Охра множество раз сладко шептал ему, что это великая миссия — вернуть в беспризорную церковь ангельский присмотр. Ваня боялся загордиться и смущённо покусывал губы всякий раз, когда дольше положенного думал о том, что на его долю выпала такая честь. Хотя в некоторые моменты только эти мысли и придавали ему сил справляться со всеми этапами миссии. Сложнее всего оказалось умертвить свинью. Охра настаивал, что он должен сделать это сам, что животное должно быть убиенно непременно с особой молитвой в особых условиях. У Вани тогда тряслись руки и текли слёзы. Он боялся совершенно по-человечески, не мог выносить собственную жестокость, но когда Охра шептал ему из тени, что он делает это лишь во благо Творца, что он должен следовать воле Бога, не ведая страха — становилось легче. Свиная туша, которую он привёз с собой в большом тяжёлом мешке, грузно опустилась на холодный пол церкви. С нею рядом – большая сумка, в которую Ваня убрал свечи, нож и всё остальное, что велел ему взять Охра. Ваня смочил языком пересохшие губы. Снова было страшно — не так страшно, как тогда, со свиньёй, но ему всё равно было не по себе. Ваня несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, силясь угомонить часто бьющееся сердце. Он по привычке начал молиться, вновь напоминая себе самому: это миссия от Творца. Ближе к концу молитвы, он ощутил тепло и безопасность, каких никогда не ожидал ощутить в этом заброшенном месте. Где-то за его спиной почти осязаемо собирался божественный свет. Ощущение бесконечной, непоколебимой любви с каждой секундой всё более нарастало в нём, совершенно отрывая от реальности. Это ощущение достигло пика, как только чьи-то ладони опустились на его плечи. — Что ты здесь делаешь? Ваня вскрикнул от неожиданности и резко развернулся, встретившись взглядом с незнакомцем. Он не имел привычки обращать излишнее внимание на чужие глаза — по наставлению Охры он перестал обращать внимание почти на всё, что не относилось к Божественной миссии, но в этих глазах ему почудилась печальная нежность. Он видел этого человека впервые, но уже хотел крепко его обнять и прижать к себе. От него исходила любовь. Подлинная и чистая. Она целиком захлестнула и затопила собой всё пространство холодной покинутой церкви. Ваня изнемогал от желания перевести весь наполнивший его ласковый трепет в человеческую форму, в предельно понятное действие, выразить этот божественный дар самыми земными и обыденными способами. — Я просто молюсь, — пробормотал он, едва сдержав порыв потянуться ближе, сразу коснуться и выразить нежность. Сколь бы возвышенные чувства его ни переполняли, он лишь человек и те остатки сознания, которые ещё не поддались ощущению всеобъемлющей любви, напоминали ему, что этот порыв может быть понят неверно, — А ты тут зачем? Кто ты? — Слава я, — Ваня расслышал в этом ответе ласковую усмешку и не смог припомнить, как давно кто-то обращался к нему таким тоном, — Не знаю. Как притянуло что-то. А тут ты. Ваня продолжал безотрывно смотреть в глаза Славы. Было в его взгляде что-то цепляющее. И ещё — что-то, что только сильнее разжигало в Ване чувство всеобъемлющей любви. Это было нечто снисходительное и нежное, это ощущалось как безусловное принятие, как тихий приют для извечно беспокойной души. Разве кто-то из людей умеет смотреть так? — Ты здесь, чтобы мне помочь. Наверное, Охра сделал так, чтобы мы встретились, — взволнованно прошептал Ваня, не сумев отказать себе в желании коснуться чужих рук. Он слегка сжал ладони в своих, силясь стать более убедительным. Необъяснимая волна тепла полилась из глубины грудной клетки. Не иначе, как их встреча благословлена и желанна небесами. Ваня любил этого человека. Не знал его, но знал, что любил. И чувствовал любовь от него. — Охра? — Слава не вытянул свои руки из Ваниных, только со сквозящей лаской погладил его по коже. И даже в этом маленьком жесте Ваня почувствовал нечто большее, столь трудно интерпретируемое, что он бы не смог дать этому даже отдалённое название. Одно он знал: это чувство состояло из чистейшего света, — Кто такой Охра? — Ангел, — заворожённо ответил Ваня. Слава вздрогнул и переменился в лице. В его глазах теперь отражалось мрачное тяжёлое понимание. Ваня готов был поклясться, что ещё пару секунд назад он точно так не выглядел — он даже не слишком понимал, почему здесь находится. Ваня обеспокоенно затараторил, поспешив объяснить. — Охра — это ангел, — спешно повторил он, — Он является ко мне иногда, говорит, что делать, а сейчас он сказал, что пора вернуть в церковь Божественный свет. Я всё тут подготовил уже, у меня масло с собой, нож, свиная туша… — с каждым словом на лице Славы всё усиливалось неясное сожаление. Казалось, чем больше он понимал происходящее, тем ближе подходил к какому-то горестному осознанию, а потому Ваня поспешил продолжить, осознавая, что Славу необходимо срочно переубедить, — Охра наверняка посчитал, что ты сможешь помочь, иначе не привёл бы тебя… Ему послышался звук, похожий на душераздирающий крик, который глубоким эхом отразился от стен церкви. Это был крик не боли и не страха, в нём было сожаление и сочувствие. Губы Славы были плотно сомкнуты, но почему-то всё равно сперва показалось, что этот звук издал он. Ваня успел никак отреагировать, потому что в этот же самый момент Слава вжал его в себя, укрывая в крепком объятии. От него исходил жар, совсем не кажущийся угрожающим. — Ч-что это было? — от неожиданности оборванно вздохнув, спросил Ваня. — Скажи, — прошептал Слава, так его и не отпустив, — А были у того ангела крылья? Ваня задрожал. Он ещё не сумел всего осознать, но тело среагировало раньше. Казалось, что сознание, окутанное раньше дурманом, в этот момент прояснилось. Он медленно возвращался к простой мысли, которую Охра отобрал у него ещё в самом начале: что-то во всём происходящем было не так. Какие ритуалы с мертвой свиньëй могли быть нужны Богу? Были ли все просьбы Охры хоть немного связаны с Творцом? Первобытный ужас начал накатывать волнами, но Слава продолжал держать и нежно гладить Ваню по спине, принося облегчение. Исходящее от него тепло казалось укрытием, вне которого мир моментально рухнул бы на голову. — Это был не ангел? — был вынужден тихо признать он, чувствуя, как глаза защипало от подступающих слёз. — Не ангел, — согласился Слава и слегка отодвинулся, только чтобы нежно погладить его по щеке, — Но не бойся. Ничего не бойся, хорошо? Ваня кивнул и слабо притёрся щекой к ладони Славы и позволил резким слезам сбежать по щеке вниз, осев на кончиках Славиных пальцев. Он хотел бояться, но отчего-то не мог — вместо страха его переполняла горечь, выходящая слезами. Слава не стал ругать его за это. Он вообще не сказал ничего, только молча шагнул ближе и поцеловал его сперва в лоб, а затем во влажные щёки. С каждым поцелуем Ваня чувствовал, как с плеч спадают чёрные тяжёлые камни. К нему возвращалось вытесненное ранее чувство любви, такое же необъятное и трепетное, как в самом начале. Слава был очень близко, и всё нетерпимее хотелось позволить выплеснуться тому, что так сильно переполняло Ваню. Он прижался к Славе вплотную. Так он ощущал себя в большей безопасности, чем когда-либо до этого. Вокруг было холодно и жутко, но от Славы шёл приятный жар. Ване хотелось схватить его тепло обеими руками, крепко вжать в себя и соединиться с ним навсегда. Он схватился за Славу крепче и слепо прижался поцелуем к его губам. Желанный жар тут же лопнул в груди, растекаясь по телу за считанные секунды. Ваня впервые столкнулся с подобным. Он чувствовал, что не может и ни капли не хочет этому препятствовать. Слава сместил Ваню к стене, крепко вжимая в неё грудью и заставляя плавиться от контраста прохладных стен и пылкого тепла, опутывающего теперь их обоих. Ваня бесконтрольно дрожал от влажных поцелуев в шею. Слава крепко поддерживал его поперёк торса. Его ладонь гладила живот. Мучительно хотелось опустить её ниже. Ваня оторвал руки от стены, шумно сглотнув, и дрожащими пальцами принялся расстёгивать ремень. Брюки с громким шуршанием скатились вниз по ногам, а Слава издал ему на ухо ласковый смешок. От этого мягкого звука и опалившего ухо тёплого дыхания, Ваню едва не подкинуло на месте. Одна из ладоней Славы прошлась снизу вверх по его оголившемуся бедру. Ваня потянулся к боксерам, чтобы избавить себя сразу и от белья, но внезапно ощутил робость, которую до того успешно игнорировал, и замер прямо так, с рукой на резинке. Слава убрал руку от его бедра, скользнул пальцами по кисти и надавил вниз, подначивая всё-таки избавиться от лишнего. Боксеры упали вниз к штанам, а Ваня почувствовал, как острым румянцем залилось его лицо. Слава стоял за ним и был ещё полностью одетым, Ваня мог чувствовать кожей плотную джинсовую ткань в тех местах, где они соприкасались. — У меня масло есть… в сумке, — пробормотал Ваня, с трудом составляя слова в предложения от того, что руки Славы внезапно поднялись по груди выше, и он мягко сжал его соски. — Сейчас, — ответил Слава, нежно целуя его в загривок и вызывая этим очередную волну дрожи. Ваня стоял посреди заброшенной церкви со спущенными штанами. Удушающее смущение волной накатывало и вынуждало нетерпеливо кусать губы от желания как можно меньше оставаться в таком положении. И поскорее кончить. Слава вновь пристроился сзади. Его ладони развели Ванины ягодицы, заставив его покрыться мелкой дрожью. Он снова целовал в шею, словно стремясь успокоить, и медленно ввёл в него смазанные пальцы. Растянул спешно, хотя и старался быть аккуратным. Слава вошёл в него, одновременно с тем обхватывая член ладонью, отчего Ваня издал громкий стон, отразившийся от стен тем же эхом, каким недавно по церкви пронёсся крик. Ваня стонал, мычал и всхлипывал, пока Слава крепко сжимал его бока и наращивал темп. Каждое прикосновение и движение Славы наполняли его теплом, безусловной любовью и нежностью, и выдержки в Ване в этих обстоятельствах едва хватило на несколько недолгих минут. Он кончил Славе в ладонь, напоследок оцарапав каменную стену, и в очередной раз тихо всхлипнул. Слава нежно придержал его обмякшее тело, толкнулся ещё несколько раз и кончил глубоко внутрь. Ваня спешно натянул на себя штаны, неловко одёргивая вниз одежду. Тепло стремительно покидало его тело. От Славы больше не исходил жар. Он казался таким же холодным, как эта церковь. Святые мрачно и осуждающе смотрели с фресок. Туша свиньи так и валялась около входа, спрятанная в плотном мешке. К горлу подкатывал тошнотворный ком, но с конечностей ещё не сошла приятная слабость, настигшая мышцы после оргазма. — Я... Мы... — Ваня потерянно огляделся. Он хотел бы помолиться снова, но не знал, имеет ли теперь право. Его опять затрясло. Что он только что совершил? И чем это лучше ритуала со свиной тушей? Слава шагнул вперёд и обнял его. Касания больше не погружали в безусловное и безграничное чувство любви, это были простые, человеческие объятия. Но это всё равно было лучше, чем ничего. — Охра больше не придёт. И не заставит тебя что-то делать, — Слава нежно погладил Ваню по спине. Казалось, о произошедшем он ни капли не беспокоился, – Дальше всё будет хорошо. — Почему ты так уверен? — Ваня уткнулся носом ему в плечо. Он уже ничего не понимал. Но хотел доверять Славе. — Однажды здесь прокляли не саму церковь, а её ангела, лишив его крыльев. Церковь осталась пустой, но не потеряла свою собственную святость, — мягко проговорил Слава, не размыкая объятий, — Твой Охра захотел через тебя осквернить это место и напитаться им. Ваня поднял глаза и осторожно кивнул. – А мы его только что не осквернили? – хмыкнул он, вновь поëжившись от мрачного взгляда с обшарпанной фрески. — Ты же знал, что секс — древнейший и простейший способ провести ритуал? — Слава подмигнул ему, — Мы провели ритуал. Церковь исцелила нас обоих, а Охру либо уничтожила, либо попросту отвадила отсюда куда подальше. Уж прости, не знаю деталей. Но на это кажется ушёл весь её запас святой энергии. Полагаю, что теперь это обычное место. — Ты подозрительно много знаешь, — пробормотал Ваня. — Вспомнил кое-что, когда оказался здесь, — Слава пожал плечами и протянул ему руку, — Идём отсюда? Больше тут ловить нечего. Ваня сжал его ладонь в своей и позволил себя увести. — К тебе когда-нибудь вернутся крылья? — тихо и не слишком уверенно спросил он, оглядываясь на удаляющуюся церковь. Догадка казалась ему немного глупой. Слава рассмеялся и сжал его руку покрепче. – Я вообще-то сисадмином работаю. Какие мне крылья?