Чудо(вище)

Ходили легенды

О заброшенных кряжах

О долинах нетленных

О коралловых пряжах

О несметных богатствах

И бескрайних просторах

И забытых надеждах

И разбойников сворах

О хранителях местных

И о водных глубинах

О жемчужных подвесках

Диадемах старинных

Ходит много легенд

Все придуманы нами

Но правдивую сказку

Вы узнаете сами

      Там, где небо встречается с морем, где бескрайние воды бьются в танце, стачивая грубые скалы. Где дикие стаи птиц с криками проносятся над землёй, не видя конца и края просторам свободных вод. В тех краях, что давно прокляты теми людьми, которые про себя говорят "нормальные" — скрипел распахнутой дверью маленький домик. Льняная занавеска на дыре, именуемой окном, мерно покачивалась, впуская в итак промёрзшее жилище новую порцию холодного солёного ветра.       На полу, в дальнем углу, были расстелены друг на друга три циновки, на которых сверху, прижав колени к груди, расположился мужчина.       В самом домике почти не было ни вещей, ни мебели. Что-то, что беглец сумел сделать, найти и что принёс с собой, когда бежал прочь от родного дома, который и домом то никогда не был.       Мо Жань ненавидел место, где его ранее принудили жить. Власть? Правление? Чушь собачья. На него повесили все грехи, которые только можно было повесить. Им крутили так, как хотели, а чуть только он в гневе проявил решимость — весь народ ополчился против, утвердившись убить монарха.       Который никогда не хотел им быть.       Потеряв надежду и желание к существованию, Мо Жань исчез ночью и куда глаза глядят, привёл сам себя к обрыву. Сумка со скудными пожитками неловко покачивалась за спиной, когда отчаявшийся сделал шаг в пропасть, в объятия холодного моря.       Вот только попал в итоге в объятия чешуйчатых рук. Держали грубо, крепко, безжалостно. Упорно тянули ввысь.       Уже на поверхности он услышал где-то на периферии сознания такой же холодный, как вода, голос. Он гневно дрожал и кричал ему очнуться. И Мо Жань послушал. Открыл глаза.       И сумел увидеть и запечатлеть в памяти самое прекрасное создание, которое ему когда-либо доводилось видеть. Столь утончённые черты, карие, отливающие отчего-то серебром глаза и сверкающие чешуйки на висках и скулах.       Вэйюй произнёс первое, что в голову пришло. — ...ты прекрасен.       И существо вдруг в шоке — или ужасе — распахнуло свои чудесные глаза и тут же скрылось, оставив у берега только горстку осыпавшихся зеркальных чешуек. Беловато-серебряные, в пробивающемся изредка свете луны, переливающиеся от голубого до фиолетового и зелёного.       Разумеется, мужчина сохранил себе такую красоту. Тем более, что это была часть его спасителя.       Сумка оставалась рядом с ним на берегу и после того, как окончательно пришёл в себя, он подхватил её и пошёл вдоль скалистой береговой линии, в итоге набредя на развалюху неподалёку от тропы к морю.       За неимением желания продолжать скитания — и из-за надежд как-нибудь вновь встретиться с ним — Мо Жань остался здесь.       Спустя время обжился чуть-чуть, нашёл клочок земли, заросший льном да сухими деревьями, облагородил его слегка и устроил себе какой-никакой источник еды и материалов.       Но к воде спускаться не смел. После того, как понял, кто его спас.       Пусть парень, но то была ундина. Он забрёл на проклятую территорию.       Ундины — чудовища. Так гласили легенды. Чаще всего они изображались подобные сиренам, уродливые, с облезлой кожей и косым ртом, наполненным острыми зубами. Перепончатые лапы с изломанными пальцами и длинными когтями. Но если сирены, по слухам, ловили только моряков да мужиков — ундины убивали абсолютно всех, кто им попадался.       И тут мыслительный процесс Вэйюя прерывался на корню.       Он его спас, он не намеревался нападать, у него чудный голос, и он был, чёрт возьми, прекрасен.       Можно было бы отослать на русалок, но те не имели хвостов и не говорили. Духи утопленниц, прекрасные в своих обличьях, заманивали изменщиков в воду и заставляли их самих захлёбываться, но не иметь шанса оторвать взгляда от красавицы.       Нет, это точно ундина. Но почему.       Слухи об этих местах ходили разные, но ни одного доброго слова слышно не было.       Говорили, будто раньше здесь была мирная деревушка. Спокойная, тихая и беззаботная. Где жители не знали войн и недостатка в еде и воде. Где море было другом и домом.       Вот только случилась гроза. Небеса сверкали, заволоченные тучами. Морские массивы разверзлись, выпуская древнее зло, и деревня, вместе с жителями, была похоронена под толщей воды, а всегда голубое и чистое небо навеки укрыли облака.       И каждый, кто после забредал сюда, больше не возвращался.       И это только одна из баек, передаваемых из уст в уста по разным народам и поселениям. Самая правдивая, наполненная по большей части фактами, хотя Мо Жань и слабо верил в раскрывшееся море.       Но то было не важно. Он выбрал остаться.       То существо. Тот юноша. Он спас его.       Кем бы ни был — спас. И больше не тронул.       И, возможно, знал, что решивший остаться парень каждую ночь силился высмотреть у воды знакомый силуэт.       И, возможно, каждый день смотрел на хижину и про себя улыбался тому, что ему поверили.       Он остался рядом с чудовищем только потому, что тот помог.       Он сказал ему, что он прекрасен.       Он хотел встретиться с ним, но отчего-то всё ещё ни разу не пришёл к воде.       Ну ничего. Чудовище подождёт.       Чудовище не хочет снова оставаться один.