un monde pour deux

      Солнце тебя обнимает лучами,

Солнце играет на ресницах твоих .

Солнце поет о любви вместе с нами,

Солнце нам дарит целый мир на двоих.

Мир на двоих-Муслим Магомаев

      Солнце безжалостно хлестало юношу по щекам. Трепало ему волосы, одежду-хоть как-то пыталось усмирить его гасконский пыл. Но увы, тщетно. Его улыбка, что могла в данный момент развеселить любого, светила ярче любых лучей. Гасконец, кажется, забыл обо всем на свете: настолько велико было его счастье. Долгожданная, желанная встреча с любимой — все чем горело его сердце, душа и горячая голова.       Мушкетеры, что часто видели Д’Артаньяна в минутах радости, улыбались, перебрасывались легкими шутками в адрес друга. Улыбались почти так же ярко, как он, как солнце в этот жаркий день, но никак не могли перебить его свет. Их баритон утопал в шелесте зеленеющихся могучих деревьев, перепевке птиц и стуке подков об редкие камни.       — Полегче, мой дорогой друг, не убежит от вас ваша Констанция, — проговаривает Атос, наконец нагоняя гасконца. Его нежный, по-отечески любящий, взгляд чуть остужает его пыл, но не может усмирить до конца. Таков уж нрав этого юноши.       — Извините, Атос, но в случае с этой женщиной все может произойти, — улыбнулся д'Артаньян, сверкая взглядом искристых глаз. Где-то позади послышался басовый смех Портоса, смешивающийся с легким, как перо на шляпе, смехом Арамиса. Мушкетеры вели свою переменную беседу об отвлеченных вещах: о никчемности войны с гугенотами, о прелестных женщинах и аббатстве. Увы, чем ближе друзья приближались к монастырю, тем все больше и больше религиозные чувства наполняли будущего аббата и темы становились все отвлечённее и отвлечённее от «мира грешного», что веселило великана. Граф, как успел заметить гасконец, чуть улыбался, утопая в звуках природы, и как обычно думал о чем-то своем, но теперь обыденная печаль не ложилась тенью на его лице. Проглянуло наконец что-то давно забытое, нежное, даже юношеское. Все в мире указывало Д’Артаньяну, что долгожданная встреча пройдет на ура.       Даже мимолетные мысли о дорогом бургундском вине, что отправиться победителю их маленького спора, испарились вслед за отзвуком его каблуков, как только пред ним предстала она. Светлые, легкие кудри горели в ясных лучиках света, что пробивались в окна монастырской комнаты. Они наполнялись солнечным светом, источая тепло. Белое монашеское одеяние скрывало утонченную фигуру, приятно било вглаза, отражая тепло природы. Девушка обернулась, услышав громкие, рьяно приближающиеся шаги, обдавая волной беспокойства пришедшего. Но стоило ей увидеть Д’Артаньяна, как улыбка заблестела на её восторженом личике. Вся она до этого была сжатая в один тревожный комок, что с каждой минутой скручивался все больше и больше, как в руках умелой рукодельницы. Но только стоило ее имени сорваться с его губ, как девушка расцвела, как белые-белые пионы, что тревожатся лишь слабым ветерком.       — Констанция! Дорогая моя Констанция, наконец я нашел тебя, — тараторит гасконец, скидывая на пол оружие. Мгновение, и он оказывается подле любимой, страстно целуя ее щеки и ладони, которыми она старалась укрыться от слишком пылких чувств юноши.       — Я знала, что так и будет. Судьба так распорядилась, — она улыбается, гладит пальцами горячие щеки Д’Артаньяна. — Теперь уж точно никто не разлучит нас.       — Я и не позволю этого!       Гасконец громко смеется, подхватывает Констанцию на руки, прокручиваясь вместе с ней, заставляя ту прильнуть к его груди, обхватить нежными руками шею. Из ее груди вырывается звонкий смех, что оседает на стенах комнаты бликами. И они за своим счастьем не замечают улыбки мушкетеров, что разглядывали пустые белые стены, словно на них написана их дальнейшая судьба. Замечают лишь тогда, когда в проеме с громкой улыбкой появился Портос, разразившийся смехом.       — Ну что, кто выиграл бургундское? — улыбается великан, обнимая за плечи друзей, обративших на него две пары глаз, пытающихся тщетно спасти момент «уединенного» воссоединения влюбленных.       — Дорогой Портос, вы совершенно не умеете ловит атмосферу момента, — проговаривает Арамис, хлопая друга по плечу. Тот лишь бурчит себе под нос что-то в ответ, фыркая и улыбаясь.       — Не переживайте, Портос, каждому достану по бутылочке. Ради такого дня не жалко ни одного су!       Гасконец смеется громко, счастливо. Не выпуская девушку из объятий, будто та и правда может взять и раствориться, выбегает из комнаты, прямиком на улицу. И только стоило ему выйти на воздух, как сильный поток ветра обжег щеки жаром, спутал черные, как ночь, волосы со светлыми кудрями. Солнце обжигало ресницы, оставалось на них желтыми звездами, обнимало счастливую пару людей, дарило им целый огромный мир, что наконец открылся для них полностью.       Наконец Д’Артаньян опустил любимую наземь, окрашивая подол ее одеяния в ярко-зеленый цвет травы. Но отпустил лишь для удобства: наконец, без лишних глаз, гасконец целует Констанцию в губы. Страстно, горячо, словно не видел ее долгие годы. Она продолжает держаться ладонью за его затылок, оглаживая темные копны волос, а второй — за щеку. На подушечках пальцев оставались ожоги от пылающих щек юноши, что были такими приятными и желанными сейчас. Лишь ветер слегка остужал их.       Вдруг на плечо гасконца упала ладонь графа, мягко сжимая его. Д’Артаньян перевел все свое внимания на друга, впервые за эти минуты отпустив девушку. Встретил его ласковый, отеческий взгляд, с легкой искрой веселья и смеха.       — Любовь любовью, мой дорогой Д’Артаньян, но мушкеты забывать никак нельзя, — проговаривает Атос, вкладывая оружие в ладони юноши. Тот тут же обжигает графа благодарственным взглядом. Весело фыркает, вкладывая мушкеты на положенное им место.       — Благодарю вас, граф. А теперь на коней и вперед! — бросает гасконец, хватая за руку любимую и почти бегом направляясь к лошади, чем ужасно веселя своих верных друзей.