Правила есть правила

По стене рассыпались, марая камень, гранатовые бусины. Со сдавленным вскриком пошла ко дну подбитая пешкой ладья, не пожелавшая освобождать путь к загнанному в угол поля королю. Два хода — и корона свалится со склонённой силой головы, тихим лязгом возвестив о неизбежном триумфе мысли над кулаками. Изловчись даже визави за них переменить позицию, поставив мат, или покрой соперника им, с победой его непреодолимо разделяют опустошённые его решениями клетки. Легко опьянеть, вкушая аромат настоенного на железе и чужих промахах вина, выплеснувшегося из небрежно откупоренных сосудов. Легко забыться, упустив, как грубые пальцы смахнули с доски одну из чёрных фигур. Свои потери Серёжа почти не подсчитывал. Пешек с их специфическим родом деятельности глубокая старость и кончина в окружении любящих родственников не ждала бы и без его вмешательства, а пустить в расход ферзя ему и вовсе не терпелось. Чтобы запечатлеть в уцелевшей чудом после экспериментов тюремного мозгоправа памяти искажённое болезненностью осознания лицо Грома. Только тот его опередил. Ударил по единственному, чьё присутствие на поле делало игру хоть сколько-нибудь честной. Чересчур честной. Со стороны Грома без малейших усилий нашлись помимо фигур и запасные в избытке. Сложи их ценность воедино, выйдет нечто вполовину близкое к тому, чтобы отобрать у него временно рассудок. Не изничтожить, как сделал это он удачным ходом. Тело не повело и бровью. Стукнуло лишь пальцами нетерпеливо о подлокотник кресла, почти скучающе глядя на голограмму, где кровавые росчерки пересекали павшего слона. Его глаз Серёжа не видел, как бы ни тянуло его обернуться. Впитать последнее искры жизни, что вспыхнет вот-вот, лёгшая почти добровольно щепкой в костёр возмездия. Рядом с сердцем, уроненным туда надрывным пищанием ошейника. Хотелось думать, что Олег смотрел сейчас с упрёком, который стоило высказать ещё когда мигающий красным металл едва затянулся вокруг его шеи. Заслуженной стала бы и ненависть, никак не смиренное отчаяние, обжёгшее, когда Птица удостоила наконец вниманием не сработавшую как ей полагалось технику. Будь это во власти Серёжи, он облегчённо вздохнул бы и вместо изрекаемого телом ворчания на кривые руки китайских рабочих, произрастающие из мест, анатомически для того не предназначенных, выразил бы им искреннюю благодарность. — Прости Олег, но правила есть правила, — Птица ликования своего соседа по черепушке не разделила. Обострённое до мании чувство справедливости, подло ударенное в спину неисправной железкой, вцепилось в пистолет, выстрелами надеясь перебинтовать свою рану. Нутро сотряс судорожный смешок. Из собственного рта эти слова исторгались кривыми и неприкрыто-фальшивыми. Как те дурацкие оправдания, какие приходилось слышать воспитательницам в детском доме после бесчисленных проступков, пока Серёжа не приноровился ловчее маскировать ложь. Нашёл чем прикрыть свою уязвлённость из-за испорченного момента немногим позже нарушения им же законодательства двух стран. Серёжа дёрнулся, прошипев от боли. Хватка крючковатых когтей, вцепившихся в душу, инстинктивно разжалась. На мгновение всего, однако и его хватило, чтобы броситься к Птице. Упившаяся предвкушением восстановления должного течения событий, та почти не смотрела вокруг. Подкрасться, дёрнуть со всей силы за крыло, осыпая сознание выпавшими перьями, отпихнуть, выхватывая рывком контроль. — Вот только правила здесь устанавливаю я, — руку резко увело в сторону. За миг до того, как уши заложило от громыхнувшего выстрела.