Жаббатикал

Под потолком что-то натужно гудело: то ли залетная муха, то ли лампочка вышла из строя. Словно следуя ритму этого монотонного гула, перед глазами неспешно ползли строчки кода — разноцветные гребешки волн на черной глади экрана. За пиксельной рябью, как в зеркале, отражалось бледное уставшее лицо. — …релиз на носу, а клиент с какого-то перепуга пообещал инвесторам новый дизайн. Пишет вчера ночью, мол, срочно сделайте мне sexy black! — Сколько раз я тебе говорил не работать с мудаками? Парням и так до понедельника кранчить по 12 часов в сутки, а теперь еще это… Дуэт раздраженных голосов ворвался в хрупкое спокойствие вечернего офиса откуда-то со стороны переговорок. Пит поднял взгляд от монитора: так и есть — маленькая стеклянная «клетушка» излучала тусклый, неровный свет. В единственном кресле, бесцеремонно закинув ноги на стол, развалился один из конторских менеджеров, и висевшая прямо над ним плоская тарелка люстры придавала ему вид гигантской рептилии, греющейся в лучах искусственного «солнца». Его бессменный напарник, скромно примостившийся с краю, лениво вертел в руке стакан с чем-то, подозрительно напоминающим бурбон. Немного отпив, он со вкусом облизал губы — ну точно две ящерицы в террариуме. — Поздно! У меня на нем бонусы завязаны, — неслось дальше через приоткрытую дверь. — Покранчат немного. Шеф разрешил пиццу заказать — скоро привезут… Пит досадливо поморщился и отвернулся: «Можно подумать, это им предстоит торчать в офисе все выходные». Что до пиццы — такого рода «плюшки» подкупают разве что вчерашних выпускников, да и то — лишь первые месяцы, пока до бедолаг не дойдет, насколько ничтожна эта подачка по сравнению с реальной ценой их переработок. Тем временем кто-то из менеджеров нашел в себе силы дотянуться до ручки: дверь переговорки с легким щелчком захлопнулась, наглухо обрубая посторонние звуки. Повисшая следом тишина отныне прерывалась только продолжающим действовать на нервы жужжанием и стуком чужих пальцев по клавиатуре. В полутемном опенспейсе их осталось трое: два мобильщика и Пит. За окнами бурлил жизнью пятничный вечер, а они застряли здесь. Три стола, подсвеченные подвесными светильниками — как три маяка на ночном берегу. Или как три креста на Голгофе. Это был уже пятый кранч за последние полгода — и каждый раз все развивалось по одному и тому же сценарию: клиент грезил личным твиттером, гендир боялся упустить свою «дойную корову», начальство помельче — лишиться бонусов, а Пит… Питу просто нечего было терять, кроме своих гарантированных семи баксов в час. Вот он и творил — символ за символом — эту цифровую магию: когда из пустоты рождается нечто — чтобы кануть обратно в пустоту, едва у заказчика закончится бюджет. До чего же бессмысленно. Ему бы отпуск взять. А лучше — саббатикал, как в американских компаниях. Подумать только: целый год, свободный от кранчей, ежедневных стендапов и нескончаемых баг-фиксов… Телефон в кармане джинсов зашелся чередой коротких сигналов. В половине десятого это мог быть лишь один человек — и Пит со смесью тревоги и обреченной усталости вытащил на свет свой устаревший на пару поколений айфон. С экрана на него уже укоризненно взирала внушительная «стопка» уведомлений. «Долго еще?» «Мне одной ужинать садиться?» «Неужели нельзя отложить это до завтра?» Пит со стоном уронил голову на руки и прикрыл глаза. Жужжание под потолком усилилось, все больше походя на злорадный смех. Лиза. То ли тихая гавань, то ли якорь из чувства вины, который неумолимо тянул его ко дну. Она давно и упорно уговаривала его уйти на фриланс, но Пит не видел, что бы это могло изменить. Вряд ли ему светило меньше работать, а перерывы на самостоятельный поиск проектов свели бы на нет всю финансовую выгоду. А ведь у него, между прочим, съемная квартира, кредитный логан и Лизины мечты о свадьбе. Нет, он определенно был не в том положении, чтобы увольняться или фантазировать об отпуске. Спасительная темнота в кольце его рук внезапно стала плотнее. Пит резко выпрямился: небрежно поигрывая стаканом бурбона, над ним нависал менеджер. — Ну что, Петь? Как там дела на бэкенде? — Обманчиво дружелюбная улыбка не предвещала ничего хорошего. — Смотри не подведи, на тебя вся надежда!

* * *

Солнечный луч проник в комнату сквозь щель в жалюзи и нагло лизнул Пита в лицо. По крайней мере, Пит подумал, что это был именно солнечный луч, ведь его кожу в этот момент обдало жаром. Он дернулся и проснулся, отчаянно сражаясь с непослушными веками: те ни в какую не желали разлепляться, оставляя на глазах тонкую влажную пленку, лишавшую зрение привычной четкости. Кое-как проморгавшись, Пит растерянно уставился перед собой: прямо над ним высоко вверх простирался растянутый в странной панорамной перспективе потолок. Больше ничего разглядеть из своего положения он не мог: голова его была неестественно запрокинута, а вокруг тут и там громоздились и безнадежно заслоняли обзор плотные белоснежные пики — похожие то ли на горные вершины, то ли на облака. В иных обстоятельствах Пит списал бы все на похмелье или температурный бред: повернулся бы на бок, натянул одеяло до самого носа и продолжил спать — пока не отпустит. Но на этот раз смутное чувство неправильности происходящего не давало ему сбежать в спасительное забытье. Мысли беспорядочно заметались по кругу, а в животе заворочалось тошнотворное предчувствие беды. Почему ему так плохо? Вроде бы вчера он не пил… Работал. Точно, работал! Во сколько тогда вернулся? И где Лиза? Лиза. В ту же секунду тишину прорезал пронзительный визг, а кровать заходила ходуном — да так сильно, что Пита буквально подбросило в воздух на упругом матрасе. Нечто крупное пронеслось мимо него, сметая на своем пути таинственные «облака». — Жаба! Петя, в постели жаба! Мигом встрепенувшись, Пит хотел было сесть, но тут же неуклюже завалился обратно. Тело ощущалось как чужое — неловкое, скованное. Даже пересохшие губы облизать не удалось: при первой же попытке язык сначала прилип к небу, а потом вывалился наружу и безжизненной тряпочкой повис где-то у подбородка. С этого момента Пит не тревожился: беспомощно барахтаясь на спине, он был ни много ни мало в панике. — Петя-а-а! — завывал Лизин голос, сопровождаемый топотом босых ног и дверными хлопками. — Ну куда ты пропал?! «Да здесь я!» — прокричал в ответ Пит. Вернее, попытался, потому что вместо крика из его горла вырвался неразборчивый хрип — что-то среднее между урчанием канализации и гулом неисправного мотора. — Петя? — с сомнением переспросила Лиза — и гигантское пятно снова возникло на горизонте, наконец давая Питу возможность на нем сфокусироваться. Теперь он мог рассмотреть нависшее над ним лицо — несуразно большое и размытое, но, безусловно, принадлежавшее его девушке. Раскрыв от удивления рот, она взирала на него между двух колышущихся шторок светлых волос. — Петечка? — Уууорр, — ответил он все в том же приглушенном, гортанном тембре: — Брууу. — Да ла-а-адно… — выдохнула Лиза, комично хлопая ресницами. — Если это правда ты, моргни, пожалуйста! Пит сжал веки. Мир на мгновение заволокло мутной пеленой — что немедленно вызвало у Лизы приступ бурного восторга: — Ого! А сейчас скажи что-нибудь! — Уууорр, — забулькало в глотке. Лиза ахнула, и почти одновременно у Пита прямо под носом мелькнула сначала одна исполинская ладонь, затем вторая: движущиеся предметы отчего-то выглядели для него куда четче, чем неподвижные. Но не успел он отреагировать на вторжение, как обжигающе горячие руки уже сомкнулись у него под грудью — и он взмыл вверх, оставляя позади «облака», оказавшиеся не более чем сбитым в складки одеялом. Тогда же Пит с опозданием осознал то, о чем ему стоило догадаться с самого начала: комната, кровать, Лиза — все вокруг было чудовищно огромным, а он — маленьким. И его, маленького, тащили куда-то сквозь бесконечно расширяющееся пространство — ровно до тех пор, пока у него на пути не выросла блестящая зеркальная гладь. Там, на фоне Лизиного силуэта, распласталось непонятное серо-коричневое существо. Бугры на его коже напоминали комья засохшей грязи, а нелепая, приплюснутая башка смахивала на поделку из пластилина. И все же оно определенно было живым: бледное горло ритмично надувалось и опадало в такт дыханию, а короткие, кряжистые ноги чуть заметно подрагивали. Внезапно Лиза вытянула руки перед собой, и Пит, едва избежав столкновения с зеркалом, очутился с монстром лицом к лицу. Глаза цвета старой апельсиновой корки, не мигая, уставились прямо на него. — Жаба, Петь! Ты — жаба! «Я… что?» — пронеслось в голове. — Брууууу! — протестующе завопил Пит и предпринял попытку освободиться. Жаба в отражении незамедлительно последовала его примеру: широко разинув беззубый рот, она отчаянно засучила в воздухе перепончатыми лапами, но Лиза, предвосхищая побег, ловко притянула ее к груди. — Ну, тише, тише… — зазвучал ласковый голос. Лиза в зеркале погладила земноводное по сгорбленной спинке, и Пит, ощутив прикосновение острых, наманикюренных пальчиков, смиренно замер. Как бы его сознание ни сопротивлялось абсурдности ситуации, ему ничего не оставалось, кроме как признать: он, Пит, превратился в жабу. Этакий кафкианский кошмар наяву. Впрочем, его немного обнадеживало то, что, в отличие от героя Кафки, он был не один. — Взгляни на это с другой стороны, — продолжала утешать его Лиза. — Зато на работу никто сегодня не выдернет… И в тот самый миг, несмотря на весь ужас его положения, Пита посетила малодушная, но невероятно притягательная мысль: а что если это — его шанс почувствовать себя свободным? Саббатикал, о котором он так мечтал?

* * *

Предаваясь мечтам, нельзя забывать, что они — штука коварная, а судьба умеет поворачивать все самым неожиданным образом. Пока Пит, как фишка в классической настольной игре, методично двигался по карьерной лестнице, Лизина профессиональная жизнь скорее напоминала партию в «Твистер»: как ни изворачивайся — все равно будешь топтаться на месте. По ее же признанию, чего она только не перепробовала: раздавала листовки у метро, рисовала мехенди, делала расклады таро… Кстати, благодаря таро они и познакомились: кто-то из начальства, следуя моде, позвал на корпоратив таролога. Питу тогда выпал Повешенный, и Лиза уверяла, что это карта новых перспектив... Сдается, трактовать ее все-таки нужно было буквально. С другой стороны, стоило ли отдавать пять лет Политеху, если потом все равно будешь исполнять глупые трюки во имя лайков? Жаба Петрарка, звезда ютуба — вот он, пик его карьерного роста. А лавры успешной блогерши достались Лизе — ну и кто из них лучше устроился? — Смотри, Петь! — Лиза сунула ему в морду телефон, будто всерьез верила, что он со своим жабьим зрением сможет что-то там разглядеть. — Еще чуть-чуть — и будет двадцать тысяч подписчиков. Давай, не подведи меня! — Кррр! — неодобрительно прокряхтел Пит. Ему, по правде говоря, хотелось просто укусить ее и зарыться в грязь на дне террариума. Чертова ведьма. Превратись она в таракана — Пит бы ее сожрал. Но вместо этого он каждый день, проклиная свою чувствительную шкурку, терпел эти настырные тычки и удушающие объятия. Он ел червей на камеру, «забавно» орал и «нелепо» улепетывал от пылесоса. «Вы знали, что жабы прыгают исключительно в минуты опасности, а вообще они, в отличие от лягушек, ходят?» — вещала для подписчиков Лиза. Прыгать у Пита не особо получалось, хотя опасность сопровождала его каждый день — ведь знания его девушки о жабах были весьма поверхностны. Но, по крайней мере, ванна, в которую его посадили на этот раз, приятно холодила тело — и Пит даже сумел забыться, упиваясь долгожданным отдыхом. Увы, покой оказался недолгим: не прошло и пары минут, как в него с лету врезался какой-то жесткий предмет. Пит пошатнулся, шлепнулся на спину и предупреждающе зашипел. Не помогло: нечто, позже оказавшееся обыкновенным пластиковым ковшом, с маниакальным упорством продолжало тыкаться ему в бока. Наконец Лизе все-таки удалось поймать свою жертву… а в следующее мгновение Пит с громким всплеском рухнул прямо в воду. От неожиданности его легкие сжались, рот распахнулся в беззвучном крике, и оттуда вырвалось целое облако мелких воздушных пузырей. — Мы с Петраркой на ваших глазах повторили знаменитое видео, где жаба смешно булькает в ведре! — донеслось до него сквозь шум в ушах. «Блестящая идея, Лиза! Только вот ты не учла, что в том ролике была не жаба, а лягушка баджита!» — мысленно прокричал Пит и, вынырнув на поверхность, истошно завопил: — Иииий! Он не сомневался, что однажды она забудет достать его из ведра — и он сдохнет, так больше и не став человеком. Природе-то без разницы, кто ты — звезда ютуба или бывший миддл-разработчик: жаба — наземная амфибия, которая и утонуть может. Но до того момента ему, похоже, еще предстояло немало помучаться, удовлетворяя прихоти сумасбродной хозяйки… Как же он устал.

* * *

Вначале был лишь холод. Холод и боль — словно его несчастное жабье тельце вышвырнули на лед. А потом все прошло, и Пит почувствовал себя влекомым ласковой волной — только то была уже не вода в злополучном ведре, а огромное бескрайнее ничто. Вспоминая последние мгновения перед отключкой, он понял, что, должно быть, умер, но никак не мог найти в себе хоть каплю сожаления. Наоборот, все его существо наполнило давно забытое спокойствие. «Интересно, в какой загробный мир я попаду? В жабий или в человеческий?» — с мечтательным предвкушением подумал Пит. И почти сразу пришел к выводу, что нет никакой разницы — главное, там не будет ни погони за дедлайнами, ни долгих часов съемок под слепящим светом кольцевой лампы, ни… Поток мыслей прервался, когда неведомая сила внезапно подхватила его и рывком выдернула из блаженной темноты — прямиком в скудно освещенную комнату. Паря где-то под потолком, он увидел внизу, за больши́м круглым столом, группу людей. Голубое мистическое зарево заливало соединенные по цепочке руки и проникнутые глубокой экзальтацией лица. — Приди, дух! — зазвучал за спиной до дрожи знакомый голос. — Я, Госпожа Лизавета, взываю к тебе! — А потом прибавил так тихо, что даже удивительно, как Пит вообще сумел расслышать: — Ну же, Петечка, не подведи…