Самайн

Под пальцами крошится истлевшая гниль листьев, что пылью рассеивается по ветру, стоит лишь подуть в открывшуюся ладонь. Сухие, истрескавшиеся, кровоточащие кисти опускаются на бёдра. Судорожными рывками трущиеся об штанину, словно пытаясь уничтожить споры разложения листвы, те дрожат и отстукивают по костям коленных чашечек мотив смертельного марша. Парнишка со всем ребёнок, при первом взгляде кинутым в след незнакомцем, худой, несуразный, будто сломанный, вечно растрепанный, чумазый, с дырками на прогнившей одежде зашитыми неподходящими нитками. Такой беззащитный, хрупкий. Хочется затолкать в чрево и греть, слизывать кислотой с кожи безысходность, переварить и оставить кости внутри тлеть, чтобы защитить от грязи этого мира. Том отворачивается от него, вслушиваясь в марш на коленях. Барабанами крови в ушах аккомпанирует чёрной мелодии. — Гарри, — имя прокатывается по языку вверх и вниз, утробно смакуемое под конец вибрацией в глотке, — Давай потанцуем? — Как мы будем танцевать? — перед косыми глазами отражаются дерганное изображение зеленых. Они словно разлитая радиация, светятся на худом лице, притягивают своей яркостью и прожигают плоть насквозь ядовитостью. — Отстучи мелодию на моём плече, пока я делюсь с тобой звоном крови. Том вытягивает Гарри такую же сухую, потрескавшуюся, но узкую ладонь, с неестественно длинными паучьими пальцами. Мальчишка обхватывает её своими мозолистыми руками, явно в досмертии тяжело работающими. Они трутся кистями, сжимают друг друга плотнее. Риддл обхватывает талию, царапая кости выпирающего таза, Поттер цепляется в слишком высокое плечо, скатывая ладонь к локтю для удобства. Пальцы начинают отсчет. Несуразно высокий Риддл, с нелепо длинными руками, сгибается ниже, чтобы прислонится лицом к лицу. В голове начинают свою песнь барабаны. Они струятся в пространстве с мягкой грацией, словно неземные, словно не касаются тлеющей земли. Гарри неловко следует за шагами Тома, Том же с уверенностью ведёт за собой ребёнка, погружаясь в их личную музыку, не доступную никому более. Перед глазами мелькают лысые крючковатые деревья. Ветер заставляет ветви двигаться в ритм. Мир кружится и мажется, прыгает пятнами. Воздух густеет, замедляет движение танца, опаляет жаром и запахом гнили. Собираются призраки, подвывая в такт мелодии, барабаны и стук ведут в сложные пируэты, что Гарри со смехом проваливает, а Том лишь скалится. В желтом, потустроннем свете, облизываемые туманом, они совсем гротескные, совсем чужие обычному миру. Эта разница видна сейчас так же хорошо, как и раскосые глаза Риддла напротив, что медленно взглядом снимают кожу, заполняя собой всё пространство пустого тела Поттера. Они не живые, они не мертвые, они застрявшая единица посередине. Куда идти не узнается, куда уйти не знается. Два сгустка пережёванные жестокостью мира и выблеванные обратно. Гарри обхватывает локоть Тома жёстче, Риддл вжимает тело мальчишки в себя ещё сильнее. Мелодия начинает обратный счёт, затихая в вязкости воздуха. Солнце медленно выкатывается из-за полосы гор, словно давая им возможность проститься. Они смотрят пустым взглядом в изуродованные, неправильные черты друг друга. Они так долго шли вместе. Они не хотят расходится. Но солнце всё выше. Гарри одёргивает ладонь с локтя. Том руку с талии, выпрямляясь во весь рост. Паучьи пальцы оставляют невесомое поглаживание на щеке, мнут жесткие чёрные кудри и оттягивают веки, чтобы запомнить каждую чёрточку в зелёных глазах. Гарри следит за непропорциональной долговязой фигурой, приглаживает растрепавшиеся пряди его волос, мягко водит по острой скуле. — Нам пора. Том встряхивается всем телом, отходя от пустого ребёнка. — Да, пора. Солнце окончательно поднимается на сером небосводе, смазывает фигуру Тома в уходящий туман. Тяжело перекатывается на другой бок, жжёт уже Поттера, унося прочь из этого мира. — До следующего Самайна. Одновременно выброшенное прощание второпях. Солнце блестит на крестах. На холодном монолитном камне виднеется поросшее мхом «Гарольд Джеймс Поттер», а поодаль всё в трещинах «Том Марволо Риддл». Вечеринка мёртвых окончена. Но они обязательно снова выйдут в чернь мира, чтобы станцевать на праздник. А пока их ждёт только разложение и обратный путь в Ад.