Слишком пьян, чтобы враждовать

Вечер спускался на Хогвартс мягко, как бархатный занавес, укутывая замок в позолоченные сумерки. За высокими стрельчатыми окнами осень разворачивала свою пеструю палитру — багряные клены шептались с ветром, а последние упрямые листья, словно позолоченные монетки, кружились в медленном, почти ритуальном танце. Воздух пропитан сыростью и ароматом опавшей листвы — терпким, чуть горьковатым, как чай, оставленный остывать слишком надолго. Гермиона сидела в своем любимом кресле у камина, где огонь потрескивал тихо, будто старался не нарушать покой. На низком столике перед ней дымилась чашка чая — эрл грей с каплей молока, точно так, как она любила. Пар поднимался легкими завитками, растворяясь в прохладном воздухе комнаты. Книга в ее руках была старинной, с потрепанным кожаным переплетом и пожелтевшими страницами, которые шелестели под пальцами, словно шепча свои многовековые тайны. За окном ветер вздыхал, задевая стекла едва слышным звоном, будто прося впустить его внутрь — погреться у огня, послушать шорох страниц. Но Гермиона лишь плотнее куталась в шерстяной плед, вязаный в полоску Гриффиндора, и углублялась в чтение. Тепло камина ласкало щеки, а свет пламени рисовал на стенах причудливые тени, которые плясали в такт ее медленному дыханию. Иногда, когда ветер стихал, в комнате воцарялась такая тишина, что можно было услышать, как падает пепел с головешки в камине. Но потом порыв вновь налетал, шуршал листьями, стучал ветками в стекло — и снова затихал, словно осознав, что здесь его никто не ждет. Гермиона оторвалась от книги, чтобы сделать глоток чая. Он уже остыл до той идеальной температуры, когда не обжигает губы, но все еще хранит тепло. Она прикрыла глаза на мгновение, слушая, как где-то далеко, в глубинах замка, скрипнула старая лестница, а может, это просто стонали балки под напором осеннего ветра. Это был один из тех редких вечеров, когда время текло медленно, как патока, и мир за пределами этой комнаты казался далеким, почти нереальным. Здесь, среди книг, под шум ветра и треск огня, она чувствовала себя в безопасности — будто в маленькой вселенной, созданной специально для нее. И если бы не внезапный стук в дверь, этот вечер мог бы запомниться ей именно таким — тихим, уютным, совершенным. Стук. Тихий, но настойчивый. Гермиона замерла, пальцы непроизвольно сжали страницу. Может, показалось? Стук. Уже громче, резче, и следом — невнятное бормотание, словно кто-то спорил сам с собой за ее дверью. Голос глухой, прерывистый, но знакомый… хотя она не могла сразу понять, чей именно. Она аккуратно отложила книгу, поставила чашку на стол так, чтобы фарфор не звенел, и поднялась с кресла. Плед сполз на пол, но она даже не наклонилась, чтобы поднять его. Ветер за окном внезапно стих, и в комнате повисла неестественная тишина, будто сам замок затаил дыхание. Гермиона машинально провела ладонью по свитеру, сглаживая складки, поправила прядь волос, выбившуюся из беспорядочного пучка. Шаги её были медленными, словно между креслом и дверью внезапно выросло незримое расстояние. Ещё один стук — теперь уже почти удар, и сдавленное: — Грейндж… черт… Она резко дёрнула дверную ручку. Перед ней, едва удерживаясь на ногах, стоял Драко Малфой. Его пальцы вцепились в косяк, словно без этой опоры он рухнет наземь. Платиновые волосы, обычно безупречно уложенные, теперь падали на лоб мокрыми прядями. Глаза — слишком блестящие, зрачки расширены. От него пахло дождём, дорогим виски и чем-то ещё… металлическим. — Ты… — начала Гермиона, но он перебил, и его голос прозвучал хрипло, почти как стон: — Я не знал, куда идти. Гермиона скрестила руки на груди, бровь нервно подёргивалась. — Не знал, куда идти? — её голос звенел холодом — В Слизерине, должно быть, все камины заняты? Или твои драгоценные друзья наконец учуяли запах твоего благородного разложения и выставили тебя, как жалкого бродягу? Малфой закатил глаза, но тут же схватился за дверной косяк — видимо, мир вокруг него решил сделать очередное кульбитное сальто. — Очаровательно, Грейнджер. Я тут едва на ногах стою, а ты сразу с цитатами из "Как унизить Малфоя за пять секунд". — Он икнул, потом скривился. — Можешь хотя бы впустить, прежде чем начинать свою обычную тираду о моральном превосходстве? — О, теперь он ещё и условия ставит! — Гермиона фальшиво ахнула, но шагнула в сторону, пропуская его. — Заходи, ваше сиятельство. Только если упадёшь — не жди, что я стану оттирать пол от твоей благородной слизьзиринской рвоты. Драко, спотыкаясь, переступил порог. — Как мило. Я думал, гриффиндорское гостеприимство — это про "дружбу и теплые объятия". — Он жестом, достойным королевского двора, указал на свой мокрый плащ. — *Не предложишь высушить? Или у тебя в кодексе чести пункт про "не помогать презренным врагам, даже если они тонут в собственной глупости"? Гермиона хлопнула дверью с такой силой, что дрогнули полки с книгами. — Можешь высохнуть от собственного высокомерия, Малфой. Или тебе ещё и чаю подать, с плюшками? Он притворно задумался, пошатываясь. — Если на плюшках нет твоих знаменитых волос… — Вон. — Шучу, шучу! — Драко поднял руки в мнимой капитуляции, но тут же схватился за стену. — ...Хотя если честно, мне бы сейчас даже твой ужасный чай с сахаром. Ты же знаешь, мы, аристократы, без сладкого падаем в обморок. Гермиона яростно надула щёки, но вдруг фыркнула — против воли. — Чёрт тебя побери, Малфой. Он ухмыльнулся, и в этом выражении было что-то... почти дружелюбное. — Уже пробовали. Не сработало. — Ты знаешь, Грейнджер, — Малфой развалился в кресле, запрокинув голову, — я сейчас понял, почему ты всегда такая… правильная. Гермиона, скрестив руки, смотрела на него с выражением, которым обычно встречают особенно наглого первокурсника. — Просвети меня, о великий философ. — Ты просто боишься, что если расслабишься, то сразу станешь… мной. Он широко ухмыльнулся, явно гордый своим «открытием». — Представь: просыпаешься утром, а у тебя мои черты лица, мой стиль и… о ужас… очаровательная привычка злить всех вокруг. — Боже, — Гермиона закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — Ты пьян и идиот. Это опасная комбинация. — Зато оригинальная. Он сделал глоток чая, который она ему вручила («Пей и не ной»), и скривился. — Фу, это что, травяной? Ты пытаешься меня отравить или перевоспитать? — И то, и другое. Но, увы, твоя токсичная личность, похоже, устойчива к любым зельям. — Значит, я непотопляемый... как тот дурацкий кубок Когтеврана, — Драко провёл пальцем по краю чашки, лениво щурясь. — Только красивее. — И скромнее, — добавила Гермиона, подливая ему чаю с преувеличенной слащавостью. — Ой, прости, забыла — ты же понятия не имеешь, что это слово значит. — Зато прекрасно знаю, что такое «отвратительный вкус», — он потыкал в чашку. — Это точно не эльфийский отборный? Пахнет, как будто в ней заварили трусы Хагрида. — Во-первых, фу, — Гермиона сморщила нос. — Во-вторых, если ты будешь ныть, я добавлю тебе любимого — касторового масла. Для благородного пищеварения. Драко замер с чашкой на полпути ко рту. — Ты дьявол в юбке, Грейнджер. — Спасибо, это лучший комплимент, который ты мне делал, —ьона уселась напротив, подбородок упёрт в ладонь. — Ну что, сиятельство, допивай своё противоядие от глупости. Или тебе ещё сахару? — Ты так говоришь, будто это наркотик, — он потянулся к сахарнице с преувеличенной дрожью в пальцах. — Представь заголовок: «Малфой-младший пойман с поличным в общежитии Гриффиндора — под сахаром». — «И всё равно проиграл Гарри Поттеру в популярности», — парировала Гермиона. — Ой, вот это ниже пояса! — Драко схватился за грудь, но тут же икнул и чуть не опрокинул столик. Гермиона вскочила, чтобы подхватить чашки, и они вдруг замерли — нос к носу, её руки поверх его пальцев. — ...Ты невозможен, — прошептала она, но без злости. — Зато предсказуем, — он усмехнулся. — Ты знала, что я что-нибудь разобью. И тут до Гермионы дошло: — Ты... нарочно тянешься к хрупким вещам! Драко расплылся в улыбке, какой она никогда у него не видела — настоящей, без яда. — Ну конечно. Иначе как ещё заставить Гермиону Грейнджер меня трогать? Она отпрянула, но было поздно — щёки уже вспыхнули. — Чёртов... пьяный... манипулятор! — Зато эффективный, — он звонко щёлкнул языком и допил чай до дна. — Ну что, спасительница, теперь можешь вышвырнуть меня в коридор... или признай, что тебе нравится меня спасать. Гермиона взревела и схватила подушку. Драко закрыл лицо руками, но смеялся — искренне, глупо, по-человечески. А за окном ветер стих, будто и сам Хогвартс притаился, слушая этот странный, новый звук. Гермиона взмахнула подушкой со всей силы, и пух взметнулся в воздух, как снежная буря в миниатюре. — Ты — невыносимый — шлёп. — Наглый — шлёп. — Пьяный — шлёп. — Слизеренец! Каждый удар сопровождался глухим «бух», но Драко даже не пытался серьёзно защищаться. Он заливался смехом, отбиваясь руками, но больше для вида — будто наслаждался этим абсурдным наказанием. — Ой-ой-ой! — он притворно зажмурился, когда очередной удар пришелся ему по макушке. — Грейнджер, ты что, в детстве мечтала стать манглом-рестлером?! — Заткнись!— она взвизгнула, но уже не могла сдержать смешок. Драко увернулся от следующего удара, кувыркнулся через подлокотник кресла и швырнул в неё свою подушку. Она закрыла лицо, но слишком поздно — пух осел у неё на взъерошенных волосах, будто иней. — Ты…! — Гермиона фыркнула, но тут же заметила, что он смотрит на неё с дурацкой ухмылкой. — Что, Грейнджер? — Драко развалился на полу, задыхаясь от смеха. — Ты похожа на растопыренного филина! — А ты — на пьяного гоблина! — она швырнула подушку обратно, но он ловко поймал её одной рукой. — О, а вот это уже настоящая дуэль! — он поднялся на колени, размахивая подушкой, как мечом. — Готовься к позорному поражению, Гриффиндор! Гермиона вскрикнула, когда он рванулся вперёд, но не успела увернуться — удар пришёлся ей прямо в живот, и она с хохотом повалилась назад, волоча его за собой. Они рухнули на ковёр вперемешку с подушками, пухом и смехом. — Я… ненавижу… тебя… — выдохнула Гермиона, но беззлобно, задыхаясь от хохота. — Врёшь, — прохрипел Драко, лёжа рядом и отряхивая пух с рукава. — Если бы ты правда меня ненавидела, ты бы уже прикончила меня книгой по древним рунам. Гермиона фыркнула и шлёпнула его последней оставшейся подушкой прямо в лицо. — Вот. Теперь можно. Драко застонал, но ухмыльнулся из-под разорванного наволочки. — Стоило напиться ради такого приёма… И тут оба снова рассмеялись, как два дурака, забыв на минуту, кто они на самом деле. А пух медленно оседал вокруг, будто завершая эту нелепую, совершенную сцену. — Ладно, сиятельство, — Гермиона вздохнула, глядя на Драко, который теперь лежал на полу, раскинув руки, как морская звезва. — Если ты сейчас же не встанешь, я оставлю тебя тут. Пусть Филч найдет тебя утром в элегантной позе. Драко приоткрыл один глаз. — Угрозы? От тебя? Я трепещу... — Он лениво перекатился на бок. — Но этот пол такой удобный. Ты уверена, что это не тайная слизеринская спальня? — Очень смешно, — Гермиона склонилась над ним, схватив за рукав. — А теперь давай, прежде чем ты заснешь и мне придется объяснять Макгонагалл, почему в моей комнате разлагается пьяный Малфой. Она потянула его вверх, но Драко внезапно стал неподъемным, как мешок с песком. — Ой-ой, Грейнджер, — он коварно ухмыльнулся, — кажется, ты не справляешься. Может, позовёшь сильного гриффиндорца на помощь? — Замолчи и помогай, — она прошипела, упираясь ногами в пол. С титаническими усилиями ей удалось приподнять его, но Драко тут же обмяк и обвился вокруг нее, как плющ. — Ты пахнешь... книгами, — пробормотал он, уткнувшись носом в её волосы. — И злостью. Это новый аромат от «Грейнджер»? — Малфой, я считаю до трех... — Один... — он замурлыкал. — Ты — не считаешь! Наконец, после героической борьбы, ей удалось доползти до кровати и сбросить его на одеяло. Драко рухнул в подушки с довольным вздохом. — Мягко... Ты специально для меня постелила? — Да, мечтай, — Гермиона натянула на него одеяло с преувеличенной грубостью. — Теперь спи. И если ты захрапишь, я тебя придушу этой же подушкой. Драко закрыл глаза, но тут же приоткрыл одно веко. — Грейнджер... а поцелуй на ночь? — Вот твой поцелуй, — она шлепнула его подушкой по лицу. — М-м... романтично. — пробормотал он. Гермиона задержалась на секунду, глядя, как его напряженные черты наконец расслабились. — Идиот... — прошептала она беззлобно, гася свечи. А за окном снег продолжал падать, укутывая Хогвартс в тишину.