Аурелианец

      — Я давно тебя жду, наследник. Сотни лет моего существования в этой кристаллической сухой пещере я ждал именно тебя, — гул громогласного голоса раздался эхом и отразился звоном от стен. — В месте между жизнью и смертью. Так до-о-олго. С удушающим туманом, что витает в воздухе и отравляет моё изнеможённое тело памятью. Я ждал тебя, чтобы поведать твою судьбу и мою, приняв наконец-то кончи-и-ину, — существо издало пугающий завывающий звук, сидя на подобии каменного трона, оно запрокинуло голову назад. На их планете это существо аурелианцы величали Оракулом.       Тэхён присмотрелся к обезображенному лицу страдальца и его сухим пальцам серого цвета, что впились в рукояти из последних сил, будто в приступе. Оно улыбалось, глядя вверх, корчась лицом в подобии мук, которые испытывало. Оракул всегда жил будущим, находясь в настоящем. Одновременно в двух измерениях, научившись различать их. И если тот говорил о смерти, переживая её сейчас, это значило одно — великая потеря ждала их династию и Верховного лидера. А он, избранный наследник внутренней ветви клана, как идеально подходящая правлению нанореплика своих отцов, наблюдал за чужими муками молча, не проронив ни слова.       Для их планеты смешение кровей, ДНК которых наполнена сверкающими золотистыми наночастицами, как священный ритуал слияния души и тела. Как обмен не только генетическим кодом через прикосновение к коже, но и сильнейшая связь на химическом, физическом и психологическом уровнях. Тэхён один из многих потомков Верховной пары аурелианцев, разумное существо, чьё тело обладало высокой чувствительностью к энергетическим полям планеты, находился с ними в симбиозе. Его кровь служила носителем памяти, энергии и эмоций прародителей. Имел грациозную, величественную внешность с телом, что сияло мягким золотистым светом в местах нанесения чёрных рун или шрамов. Оттенок его жёлтых глаз менялся в зависимости от эмоционального состояния. Как два сверкающих кристалла, способных видеть энергетические потоки и считывать состояние живого существа, — сияли сейчас обжигающей янтарной желтизной. Тэхён молча наблюдал удивительное смешение чувств у некогда чистокровного аурелианца. Там, в издаваемых звуках, плескалась боль и поистине живое счастье от грядущего облегчения. Для клана эта информация была губительна, если Оракул говорил о собственной смерти с его приходом.       Совет ветвей клана постановил, что Тэхён перед поездкой, которая сопутствовала риском потери идентичности генотипа с императорским, обязан был посетить пещеру, в которой сейчас стоял для напутствия от мудрейшего провидца. Соседняя галактическая система с планетой, пережившей кризис глобального потепления, почти утратила признаки живой цивилизации и была свободна для захвата и развития колонии аурелианцев. Тэхён, как представитель и будущий правитель, возглавлял эту миссию по созданию новой экосистемы для первых поселенцев, наделив выбранный участок технологиями, которые вёз с собой. Отправка ботов и кораблей с системой жизнеобеспечения уже подготовила для них плацдарм прибытия с безопасной средой, не обнаружив угроз их нации.       Сейчас Оракул обязан был сообщить ему о возможных последствиях и поджидающих опасностях во избежание непредвиденных последствий. Без этого ни один потомок верховной пары лидеров не смел покинуть родной дом и возглавить колонизацию новой планеты, населяя её высшим существом. Он, как мог, избегал этого места, подрастая со знаниями от побывавших у Оракула братьев. Те покидали стены родного дома, но оставались на связи кровными узами, и создавалось впечатление постоянного присутствия, благодаря наночастицам. Тэхён — существо, которое не нуждалось в прикосновениях, зная, что за этим последует симбиоз тел. Только к родственной крови по прямой линии, где идентичность частиц в генах и так была выше определённого уровня, эти прикосновения позволялись. Ему можно было касаться братьев или отцов, но не больше. Только единственной ветви клана, где ДНК не разбавлена ничьей другой. Если аурелианец проводил обряд слияния с кем-то другим — семья была не вправе прикоснуться к нему и теряла прямую связь через частицы. Новая пара становилась независимой ячейкой общества и давала свои ветви клана.       Глядя на то, как улыбался и корчился гад на сиденье трона посреди пещеры, Тэхён морщился, анализируя память клеток Верховного лидера, и делал заключение, что весьма несвойственное поведение старца пугало его исключительностью.       Тэхён не любил это место. Оно пугало неизвестностью. Кристаллическая основа пещеры отталкивала своей колючей аурой отшельника, как и тот самый удушливый туман, что исходил зловонием от мудрейшего. Энергетическая уникальная способность считывать информацию через обмен данных наночастиц, что присутствовали и у Оракула в том числе, давала ему возможность прочувствовать порченную кровь, что была смешана с инопланетной расой. Это смешение и обезобразило некогда величественного правителя. Тэхёна пугало чужое жалкое состояние. Он не читал мысли, но анализ показывал, как давно это тело перед ним разлагалось, утратив связь со связывающей Оракула парой. Как разрушенный симбиоз без второй половинки по сути являлся живым мертвецом. Тот имел помесь с давно вымершей цивилизацией, которая в эфирном состоянии предсказывала грядущие события. Оракул некогда стал частью этого мира с целью порабощения планеты. Установил связь с одним из обитателей. И она была не принята в те времена и варварски разорвана тогдашним советом аурелианцев. Вопреки традициям у Оракула отняли душу бунтующие кланы, убив повязанного с ним партнёра. С того момента и произошло отречение. Правитель перестал быть таковым, погрязнув на века в унынии, но общество, что жило в гармонии с природой и технологией, постановило, что обрывать помесь ДНК — преступление и грубое нарушение традиций. Неважно, с кем и какой расы — связь священна. Мятежники были казнены. А пример последствий был слишком яркий. Моногамия в чистом виде обрекла правителя на муки с пожизненным трауром.       Наблюдая за старцем, Тэхён невольно перетёр пальцами друг о друга, подцепляя когтями металл на броне, проверил целостность защитного костюма. Аурелианцы всегда были вынуждены носить защиту от возможного вмешательства в их ДНК данных любого другого разумного существа. Потому что в случае открытого контакта наночастицы вступали в мгновенную реакцию с кожей и забирали чужой био-материал, делясь своим. Проникали в генотип, передавали гены своего носителя в чужую кровь, повязывая и меняя обоих в единое существо. Так выглядели его отцы — походили друг на друга, с отличительной чертой со слитым воедино цветом волос. Как помесь и единение одного существа с двумя отдельными половинками. Отец Сокджин когда-то был блондином с белоснежными волосами, а второй отец, Верховный лидер, что взял в совет ветвей своего друга детства и соратника по бою, имел жгуче-чёрный цвет волос до симбиоза. В итоге оба стали носить два цвета в волосах, и это стало отличительной чертой Верховной пары и их клана. Тэхёну в этом плане не повезло — он имел исключительно чёрный цвет, когда у некоторых братьев был белоснежный, чему он постоянно завидовал в детстве, желая походить на более красивого родителя в юности. У остальных цвет волос имел два цвета. У кого-то в виде выбившейся белой пряди на фоне копны смоляных волос. У кого-то идентично родителям. Но это неважно. Важно было то, что Тэхён стоял перед главным шагом в своей жизни, зная, что предсказание Оракула сбывалось со стопроцентной точностью до этого момента. Но тот говорил загадками почти всегда. Что-то подсказывало ему, что предзнаменование было таким, где ему уготовано стать разочарованием семьи, не оправдав надежд, которые на него возложили.       — Что это значит? — громко, без страха и сомнений в голосе, произнёс Тэхён. Лишь зрачки у высшего существа устрашающе сузились до маленького круга, как признак насторожённости.       — Я ждал и понимаю. Ты тоже ждал, наследник, свою судьбу. Она стоит за твоей спиной. Ты должен изучить его сердце, внутренности и все остальные органы, пока порабощаешь планету. Поделиться собой. Симбиоз священен, не забывай. Но в любом случае, чтобы ты ни сделал вопреки моим словам, это ничего не даст. Твой выбор — глупость. Ты одурачишь сам себя, правитель Ким, думая, что сможешь сделать его сам. Выбор делать не тебе, аурелианец! Мы так похожи, — застонал провидец. — Ты обречён повторить часть моего пути. И меня это веселит. Времена изменились. Жди, — загробным голосом произнёс. — Это случится, а я наконец-то сгину и обрету покой. Я умру от меча правителя Кима за предательство. Твоё. И это будет во благо мне. Я столько ждал. Осталось чуть-чуть.       — Не играй в эти игры с загадками, Оракул, — в противовес сказанному Тэхён воинственно сделал шаг навстречу сломленному существу на бетонном троне мрачной пещеры, что переливалась светом блеклой бирюзы от кристаллов в ней. — Скажи, что ждёт меня в другой Галактике на планете Земля!       — Твоя судьба.       — Конкретней, старец. Я не хотел идти сюда, но против совета Ветвей не пойду, хоть и хочу сейчас отрезать твой язык за недомолвки и обвинение в предательстве, — сжав рукоять клинка на поясе, Тэхён низко пророкотал угрозу. — Ты здесь для того, чтобы сказать мне о рисках, что ждут меня. Стоит ли мне ехать или лучше переждать столетие-другое здесь, на Аурелии? Я потомок Верховной ветви, говори без утайки! На тебе ответственность за сохранение рода, Оракул.       — Сейчас. Ты поедешь сейчас, — взвыло существо в ответ. — Чтобы я ни сказал, сколько бы ветвей возможного будущего не пересмотрел — ты поедешь. Скоро. Очень скоро. Навстречу своей судьбе, а я дождусь своей. Есть то, что не изменить, не пожертвовав многим. Это твой случай. Это правда. Никто тебе не поможет. Да, я это видел. Земля возродится заново и будет заселена. Величественная планета восстанет. И это вижу. Болота иссякнут, а статуя аурелианской брони и верховного правителя на их месте будет символом нового начала себе подобных, чтобы смыть грехи обоих миров. Даже смерть не спасёт от участи, что уготовлена тебе.       — Я не понимаю. Это хорошо или плохо?       — Уходи. Я всё сказал. Оставь меня ждать свою кончину. Твоя судьба будет отлична от моей, но в основании схожа, — старец устало вздёрнул дряблой рукой, что ссыхалась на каменном троне, откинув голову на спинку. Чужие глаза закатились, и тот снова улыбался, разглядывая грядущее в мареве тумана, что витал рядом с ним эфирным испарением.       Тэхён сделал вывод, что раз провидец говорил, что ничего не сделать, и он вынужден отправиться в новую систему со своей миссией, отцу он сказал следующее:       — Он говорил загадками, — хмуро сдвинув брови, Тэхён стоял перед правителем и вторым отцом, сжимая кулаки. Дословно повторять сказанное не хотел. — Одно могу сказать точно — Оракул скоро будет мёртв. Он предсказал свою кончину. От руки правителя Ким. От кого, не уточнял.       — Что? — Сокджин, привстав в кресле, упёрся ладонью в рукоять, явно возмущаясь услышанному. Его доспехи скрипнули в местах соединения, а шрамы на груди под выставленными шипами брони подсветились золотистым свечением. Кончики перчаток, где на концах красовались длинные, покрытые бронзой когти, воинственно впились в обивку до треска ткани в ней. — Что он о себе возомнил? Что за обвинение? Как смеет? Это преступление. Это уловка? Причину он назвал?       — Спокойно, — Намджун утешающе накрыл чужое запястье оголённой частью ладони, сняв перчатку. Так он выказывал наивысшую степень доверительного отношения в виде прикосновения, выравнивая химический всплеск в крови, который подавлял собой. — Объясни, Тэхён.       — Я и сам не понимаю, отец, — вздыхая, Тэхён решительно поднял взгляд вверх. — Он был этому рад. Он радовался своей смерти от руки правителя. Корчился и улыбался. Уловка или нет, не знаю. Он давно мечтает о смерти. И… Я знаю, что нам необходима новая планета для колонизации, и если этого не сделать прямо сейчас, нас ждёт перенаселение энергетических сфер, где подрастают слившиеся гаметы аурелианцев. Прольётся кровь из-за возникшего дефицита, начни кланы терять своих детей, а каждая капля — это всё, что у нас есть, накопленное поколениями. Я знаю, какая ответственность лежит на мне. Совет Ветвей ждёт от меня успешной колонизации планеты. От этого зависит и участь правящей семьи. Неважно, что сказал Оракул. Его судьба меня не волнует. Одно он сказал точно: Земля будет заселена и колонизирована нами. Меня ждёт успех.       — Если это так, и мой сын будет в порядке — не вижу причин для смерти Оракулу, — Намджун сверкнул золотой радужкой, меняя под наплывом эмоций её свет, считывал эмоциональное состояние Тэхёна наночастицами. Тэхён знал, что их проанализируют. — Ты с нами честен, Тэхён? — заподозрив неладное, правитель присмотрелся. — Оракул не сказал тебе ничего более? Твоё эмоциональное и биохимическое состояние в некоторых показателях зашкаливает и уровень стресса повышен. Ты ведь знаешь, что Сокджин может поднять свой меч против совета, только если его ребёнку что-то грозит. На Оракула у него давно заточено лезвие, получив неясное предсказание много лет назад. Итак? — Намджун снова сжал запястье мужа, призывая того смолчать, пока пронзительным взглядом рассматривал фигуру сына перед собой. — Моя судьба предрешена. Без меня планету не заселят, я буду в порядке, пап. Так я понял Оракула. Остальное было полно загадок и тайн. Миссия не под угрозой, а значит, его сказки и пророчества не важны.       — Оракул иногда болтает неясные вещи, которые меня беспокоят, — отозвался Сокджин. — Когда-то он сказал мне, что я утрачу часть себя, если стану правителем. Это была нахальная ложь, — сверкнув глазами. — Он намекал на потерю Намджуна, но, как мы видим, этого не случилось. Он смеялся тогда, глядя мне в глаза! Наглец. Так что верить Оракулу нужно через призму собственного разума. Не стань я частью Верховного лидера, наша раса так и осталась бы прозябать на одной планете и не увидела бы величия, которого мы достигли сообща. Если всё в порядке — езжай.       Спустя неделю Тэхёна в семейной комнате вдали от посторонних глаз обнимала семья. В виду идентичности наночастиц тело не сходило с ума от касаний. Если Намджун скупо прижал к груди и отечески похлопал, то более страстный Сокджин притянул сына в объятия. Будто страшился отпускать и явно не желал этого, чувствуя беспокойство, но вслух ничего не произнёс, отстраняя Тэхёна обратно. Всё же он был уважаемый воин, наследник первой ветви, выбран советом, одобрен Верховным лидером и обучен всему, что следовало знать для колонизации новой планеты, где ему суждено стать правителем. Мудрость и знания его клана шли по цепочке генома на интуитивном уровне от наночастиц, которые обладали уникальными свойствами регенерации, быстро восстанавливали и исцеляли организм, поэтому его с неохотой отеческой любви всё же отпускали. Тэхён без слов понимал настроение отцов, считывая по обмену информацию и поведение клеток — ему выражали почти не свойственную их роду сентиментальность в момент прощания. Но стойко это скрывали. Тэхёна испытываемое чувство позабавило, когда он коротко кивнул на прощание и стремительно вышел из зала с аудиенцией в сторону транспортного узла на корабль.       Спустя неделю планового полёта, Тэхён оставил корабль на орбите планеты, заведомо спустив дронов на Землю в разведку. Когда отчёт безопасности был соблюдён и зарегистрирован в системе, он отдал приказ полномасштабной транспортировки оборудования на поверхность. Сам спустился в организованную дронами станцию спустя ещё пару дней полётов над просторами планеты. Вокруг расчищенного места царила повышенная влажность и жара. Грунт оставлял желать лучшего, но в виду парникового эффекта и таяния ледников — на этой планете климат изменился не в лучшую сторону. Жара повлекла за собой таяние ледниковых шапок полюсов и усиление концентрации парниковых газов, повышая уровень моря и выпадающих осадков. Под ногами Тэхёна, стоило ему выйти за пределы лагеря, царила вязкая жижа. Болота с растущей в них травой раздражали его скользкой вязью. Его защитный костюм, без которого ни один аурелианец не выходил из дома — на этой планете казался ему обузой. С величественными шипами на латах плеч и запястьях он погрязал в болотах. И в целом для пересечённой илом местности, которую осушали дроны, передвижение, манёвренность и ловкость затруднялись. Костюм был попросту не предназначен для этой планеты. Ноги под тяжестью вечно увязали, проваливались и застревали, цепляясь шипами о витиеватые коряги. Но было одно но. Тэхёну очень понравилась флора и фауна этой планеты во время пеших прогулок. Ради щебетания и перезвона птиц в диком лесу за пределами лагеря он готов был стерпеть небольшие трудности с передвижением. Всё было в новинку.       По данным анализов, собранных развед-дронами, где-то на оставшихся участках суши ещё оставались следы былой цивилизации, и его интерес, сколько не изучай он отчёты, подначивал его испытывать судьбу. То, что он высшее существо и был априори в безопасности, реши на него напасть человек — Тэхён знал, поэтому бесстрашно бродил в округе. На этой планете, даже с учётом вооружённого нападения людей на опытного воина с регенерирующими тело наночастицами в защитном костюме, ему не грозило ровным счётом ничем. Тэхён был в полном обмундировании со шлемом на голове, защищён и спокоен. Поэтому с каждым разом, собирая информацию для аурелианцев в лагере лично — заходил всё дальше, расставляя маячки для дронов. Те брали анализы почвы, и если она подходила в параметрах — осушали район, расчищали и излишки влаги транспортировали к полюсам, чтобы заморозить.       Процесс был налажен, дело успешно продвигалось, пока дрон не подал в аналитический центр отчёт, что за пределами лагеря в паре километров было зафиксировано живое разумное существо. Не одно, а небольшой группой, раскиданной по периметру.       Тэхён тогда впервые вспомнил предсказание Оракула, но прокрутив чужие слова в голове, подсказок так и не нашёл. Интерес толкнул его разведать территорию лично, чтобы увидеть своими глазами быт остатков цивилизации, которая некогда жила на этой планете и была подвержена вымиранию. Эти именуемые люди варварски уничтожали себе подобных, не гнушаясь применять оружие с единственной целью наживы ресурсов. Ничего благородного. Тэхён не смог устоять перед жаждой знаний и любопытством неизведанного, зная, что ему самому ничто не угрожает. Поведение людей не укладывалось в голове. Как можно истреблять целые народы, если каждый отдельный индивид не нарушал установленные правила? Ладно, у них был военный совет, где судили аурелианцев за вопиющие нарушения, но не так безрассудно, как это делали люди. Обычаями было заведено карать пары, если один был повязан, иначе этот разрыв связи грозил более жестоким наказанием. Муками, как у того же Оракула, которого из соображения полезности совет оставил в живых.       Он двинулся в густые заросли плотно стоящих деревьев, утопая тяжёлыми металлическими сапогами в болотистой местности, местами увязая по самое колено. Советник, приставленный отцами, остался в лагере на станции по его прямому приказу. Тэхён хотел лично разведать территорию, поэтому упрямо двигался к маячку на навигаторе, желая вступить в контакт с разумным существом и понять, что можно было ожидать в дальнейшем. Подлежала ли уничтожению раса людей, как вида, или они всё же из соображений гуманности смогли бы сосуществовать на одной планете, пока те не вымрут.       Добравшись до установленной точки, весь в грязи и измазанный глиной болота, Тэхён имел неосторожность задеть перчаткой визор на шлеме, оставив там разводы. Хорошо осмотревшись, насколько позволяла видимость, он принял решение снять злосчастный шлем, чтобы протереть о более менее чистое место костюма под латами на груди.       Пока он оттирал грязь, сбоку в густых зарослях папоротника что-то юркнуло в сторону и зашуршало. Стоило ему оглянуться, сверкнув золотыми глазами на фоне бронзовой кожи с рунами, что местами подсвечивались аурой сияния, на него в прыжке налетел человек. Тот замахнулся длинным тесаком, но как только их взгляды встретились и это разумное существо рассмотрело его лицо, случилось то, чего Тэхён не ожидал. В первом порыве он резко отскочил в сторону сразу на пару метров, когда лицо нападавшего выдало нечто схожее с изумлением. Воинственный настрой дикаря, который приземлился на ноги и был одет относительно сносно с теми данными, что имелись у Тэхёна для сравнения, сменил гнев на милость. Удар, который ему предназначался в лицо и стал бы раздражающим неудобством длиною в пару дней, пока его тело излечивали наночастицы, человек не нанёс. Тэхён попятился назад ещё немного, извлекая из кобуры за спиной собственное оружие.       Использовать его Тэхён тоже не успел. Нога съехала в бездонное, казалось бы, пространство, и он стал быстро проваливаться в вязкую глубину расходящегося под ним болота. Существо перед ним попыталось выставить руку в предостережении и даже вскрикнуло: «Осторожно!». Его встроенный анализатор-переводчик интерпретировал слова, как разумную речь. Всё же эти существа не утратили свои способности и прямо сейчас даже пытались спасти Тэхёна.       Человек подбежал к краю болота, в котором отлично ориентировался, пока сам Тэхён с утерянным уже шлемом и оружием где-то в вязкой жиже, барахтался в грязи. Та стала заливаться внутрь его защитного костюма через верх, утяжеляя амуницию, и тянула на дно окончательно. В голове аурелианца мелькали только два возможных события. Первое из которых заканчивалось смертью, а второе — он должен был выбраться из защитного костюма в надежде, что тот опустится на дно, и он сможет воспользоваться моментом, сделав упор на железные латы, оттолкнуться и выбросить своё тело поближе к краю болота, где сейчас сидел на корточках человек, наблюдая за ним.       — Помочь? — услышал Тэхён вопрос, будто бы человек адресовал его не ему, а скорее себе. — Или нет? Вот идиот, запёрся на эту богом забытую планету и вот так подохнет в грязи. Интересно, ты стоишь хоть что-то? Если я вытащу твоё тело и продам, много получу? — наблюдая за тем, как Тэхён молча игнорировал трёп человека, выбираясь из тяжелеющего с каждой секундой костюма, тот бездействовал. — Откуда ты такой взялся, интересно. Здоровый, падла. И красивый на удивление. Глаза такие золотые. Они ценные? И кожа в рунах светится. Чёрт. Если я тебя спасу — ты же мне голову за секунду свернёшь. Или нет? Свернёшь? Эй! — человек махнул на уровне его лица рукой, пока Тэхён окончательно избавился от костюма и искал ногами опору, чтобы вытолкнуть своё тело поближе к берегу.       — Отойди, человек! — пророкотал он с угрозой в голосе, изучив чужой язык мгновенно, пока балансировал в вязкой зелёной грязи и тине, приподняв плечи чуть выше над уровнем болота. — В сторону, я сказал, существо!       — Это я существо? Охренел?! Меня падальщиком называли, не так обидно звучало, а тут «существо»! Лучше уж человеком называй! Ты посмотри на него, возомнил из себя невесть что, приезжий. Прилетел на мою планету, климат, рельеф не изучил, в говне возишься и приказываешь мне с оскорблениями?! — затарахтел он, поднимаясь на ноги и уперев руки в бока.       — В сторону, — гаркнул Тэхён, не решаясь сделать тот самый необходимый спасительный рывок, потому что опасность контакта с человеком была слишком велика. И пока тот ругался на него последними словами, он потерял последний шанс на спасение.       Костюм увязал всё сильнее, а дна в этом болоте не обнаруживалось. Даже если костюм и подал спасительный сигнал на базу, самый быстрый дрон попросту не успеет его спасти. Скользя ступнями по острым шипам лат с плеча под ногами, Тэхён понимал, что обречён.       — Ладно, лапу давай, но только посмей мне шею свернуть, животное, я тебя буду преследовать во снах до последнего вздоха. Слишком ты красивый, чтобы захлебнуться в дерьме. Ну! Чего смотришь? — Человек протянул ему руку, встав на колени у самого края и ухватившись второй рукой за ветвь свисающего дерева, замочил свои штаны-карго цвета хаки, пока пытался его спасти. Тэхёну смотрели прямо в глаза и ждали касания. В этот момент в голове пришло озарение по поводу сказанных провидцем слов. Он охнул. Предсказание гласило, что не ему решать и он обречён. Его судьба предрешена. Этот человек перед ним со слегка сальными, неряшливо затянутыми в хвост волосами, с маленьким шрамом на щеке и пытливыми черными большими глазами — тот, о ком говорил мудрейший. Схожесть судеб сейчас выглядела протянутой рукой инопланетного существа. Тэхён не хотел обрекать себя на муки жизни, которую прожил провидец. Существо перед ним, что предлагало помощь и спасение — не примут в семье. Его ждал позор, который ляжет пятном на всю ветвь, включая Верховного лидера, повторяя историю предыдущего.       — Нет, — отчеканил Тэхён, расслабляясь телом, что постепенно засасывало вниз вязкой зловонной жижей. — Я выбираю смерть.       Тэхён откинул голову назад, погружая волосы в болото, в последний раз слушая трель пения дивных птиц и шум цикад, принял решение умереть. У него есть выбор, и он его сделал. Провидец ошибся. Так или иначе, тот правильно предсказал только свою смерть. Ведь его отец, как только связь оборвётся и наночастицы погибнут вместе с ним, лично казнит старика за неверное предсказание и недосказанность. За предательство. От руки правителя Кима. От Сокджина или Верховного лидера — Оракул встретит свою смерть из-за потери наследника. Сокджин потеряет частицу себя. Не Намджуна, а сына. В любом случае. Потому что, ухватись он за руку этого жалкого существа и повяжи себя с ним — связь тоже исчезнет. Его ДНК станет порченой, помешанной с материалами и генетическим кодом чужой расы. Так или иначе старика ждала смерть, и он это увидел.       — Ты совсем кукухой своей золотой не варишь? Руку, говорю, давай! Вытащу. Эй, золотой! Эй, блять! Вот идиот же. Айщ! Ты же понимаешь меня! Сдохнуть захотел, придурок? — человек нагло оросил его лицо грязью, которую зачерпнул с болота, пока тянулся, но Тэхён опускал руки всё глубже. — Да пошёл ты! Я штаны из-за тебя выпачкал, — поднимаясь на ноги, человек ушёл, а он закрыл глаза. Сейчас перед лицом смерти те светились обречённой жаждой жизни ярко-жёлтым цветом с почти белым свечением.       Тэхён увяз в грязи настолько, что та с последним вздохом забилась в ноздри и обволокла его полностью. С угасающим сознанием его тело покидала жизнь. Все процессы в организме замедлялись, а некогда горячая, бурлящая золотистыми частицами кровь, что напитана металлом, как лава, застывала в жилах.       Сознание вернулось резко, когда Тэхён почувствовал твёрдую поверхность под спиной, а на груди пульсирующее давление от толчков. Следом ему зажали нос и впились в губы, при этом громко ругаясь до этого. Он распахнул в моменте глаза, понимая в какой ситуации оказался. Это существо нарушило его осознанный выбор, вытащило тело верёвкой и сейчас делало с ним интимные вещи, запечатлев их тела друг на друге. Сейчас наночастицы работали против аурелианца. Симбиоз тел сливал их гены в единые. Происходил обмен с материалами генома человека. Его система «запоминала» его при каждом прикосновении к коже, и происходило взаимодействие, создавая «биологическую сеть», которая передавала чувства и опыт. Этот обмен способствовал в дальнейшем развитию глубоких эмоциональных связей и формированию любви с особой привязанностью. Чувствуя уже частично отравленную кровь чужим ДНК, Тэхён выхватил нож, привязанный к ноге человека, и одним ударом всадил его в бок наглого существа, что было заляпано грязью, как и он сам.       — Что? — Человек скривился над его лицом от шока и боли, перехватившись за рукоять ножа, лезвие которого было загнано в бок по самое основание. — Ты проткнул меня? — хрипя вопрос с натугой. — Я спас твою жизнь, а ты… Сволочь, — последнее, что выдохнул измазанный грязью человек — это осуждение поступка, прежде чем рухнуть рядом с ним на землю и потерять сознание.       Тэхён в растерянности поднялся на ноги, разглядывая лежащее перед его ногами грязное существо. Тот хоть и был спортивного телосложения, но явно уступал в росте и объёмах в виду генетического различия их рас. Он видел, как с боку в теле из раны сочилась красноватая жидкость, зная, что это цвет крови у человека. У них же она золотая. Аурелианец в панике растёр губы пальцами несколько раз, пытаясь счесать мерзкий след, оставленный человеком, так и не поняв, что тот пытался с ним сделать. Явно не спасал. Тэхёна коснулись. И сколько не три и не царапай кожу губ острыми ногтями до золотого сияния разодранной плоти и выступающих капелек аурелианской крови на них, он чувствовал лежащего под его ногами человека. Тот умирал.       Тэхён знал, что чем больше будет прикосновений, тем сильнее его тело запомнит человека из-за обмена генетическим материалом. Эмоциональная привязанность тоже была связана с этим обменом. Золото в крови обладало высокой биосовместимостью и проводимостью для наночастиц, которые уже что-то меняли в нём. Он чувствовал, как терял связь с частицами из ветви его отцов, пока туда вплетались человеческие гены, наделяя идеальную высшую систему организма абсолютно ненужными знаниями о жизнедеятельности этого существа под ногами. Аурелианец в ступоре стоял над человеком, пока сверху не раздался жужжащий звук дрона, что прибыл на место потери сигнала от костюма. Тэхён отправил его обратно в лабораторию за защитным костюмом и решил, что не прикоснётся к человеку, пока не ограничит и не спрячет своё тело.       В полном обмундировании и наконец чувствующий себя в безопасности, Тэхён присел над скрюченным в грязи телом, точно зная, что тот ещё жив. Первая мысль была добить. Он приставил к чужому горлу острый коготь со своего костюма, надавив на место, где пульсировала артерия. Но закончить начатое так и не смог. Что-то в нём не позволяло и не давало переступить черту. Что-то намного сильнее желания уничтожить преступника. Симбиоз. Впервые в жизни он физически чувствовал себя плохо. Место, где торчал нож у человека, эфемерно зудело и у него. Тэхён чувствовал, как там скапливались и усиленно множились наночастицы, которые сейчас функционировали в теле этого существа благодаря ему. Судя по анализу процессов жизнедеятельности, оно не планировало скоро умирать. Переданные частицы излечивали и купировали повреждённые артерии, останавливая кровь, максимально сосредоточившись в одном месте. Но пока нож оставался в боку — тот был без сознания, и рана регенерировать полностью не могла чисто физически. Спустя час внутренних метаний, неосознанного потирания бока на защитном костюме Тэхён понял, что это провал. Его отцы уже в курсе о потере сына из ветви, потому что он тоже их не ощущал. У него своя новая ветвь с этим нечто, что валялось в ногах. Родители сейчас, без возможности связаться с ним, наверняка допрашивали провидца. Тэхён представил это обезображенное старое лицо страдальца, которое улыбалось ему. Если эту улыбку сейчас видел Сокджин — как бы он не переживал за мнение совета и не поддерживал Верховного лидера в принятых решениях, иногда вольничал и позволял себе ослушаться. За потерянного потомка и открытое предательство этот воин вынес Оракулу смертный приговор и привёл его в исполнение без раздумий. А ведь тот сказал, что предал не он, а Тэхён. Это он не пересказал пророчество слово в слово. Как и Сокджин не до конца понял своё. Он потерял сына. Свою частицу. А Тэхёна не спасла даже смерть. Решение было не за ним.       Тэхёну следовало вернуться обратно на базу, установить связь с отцом и рассказать, что случилось. И он решительно прошёл километр в сторону лагеря, бросив на болотах человека, но чем дальше шагал, тем хуже себя чувствовал. Его тело отказывалось нормально функционировать, пока повязанное с ним существо умирало. Он чувствовал слабость, тревогу и удушающую болезненность ментального состояния. Биологический мост, который выстроили наночастицы через прикосновение к коже человека, подавали ему сигналы о чужом состоянии. В эмоциональной связи из встроенных каскадов цепи нервная система аурелианца не позволяла ему бросить умирающую пару. У Тэхёна кружилась голова, слабость в ногах вынуждала тяжело шагать, задыхаться и вытаскивать увязшие в грязи сапоги с особыми усилиями. Такого состояния у него не было за всю его долгую жизнь. И это ещё малая часть того, что чувствовал Оракул, потеряв пару.       Упрямство не было частью характера Тэхёна, поэтому, проанализировав состояние всех систем своего организма, он всё же вернулся за человеком к болотам. Терять уже нечего. Было принято решение запереть существо в лазарете до момента полного выздоровления, доложить о случившемся, а там будет видно.       Вытащив нож из бока, Тэхён схватил человека за шиворот и поволок за собой, как мешок бесполезных деталей. К концу пути существо было чернее грязи на болоте и весь измазанный зелёной тиной, с прилипшими листьями в волосах.       Тяжело вздохнув, Тэхён погрузил мокрое тело на металлическую койку лазарета с гулким шлепком сброшенной туши, игнорируя пытливые взгляды аурелианцев, и дал знак начать лечение. Уже каждый понял, что их правитель притащил в лагерь не простое грязное существо при смерти для анализа и опытов, а ослабленную пару, с которой случилась вязка генома. Человек приобретал значимость у его народа, а вот он в их глазах падал, помешав идеально чистый генотип с существом этой планеты. В лазарете стояла гробовая тишина. Аурелианцы и так были немногословны, а бунтовать и высказывать настроение, которое сейчас считывалось частицами, не было смысла. Все они находились под прямым руководством наследника Верховного лидера и потомка прямой ветви. Только совет или прямой приказ с их планеты мог решить, что делать с ним дальше.       Тэхён ушёл из лазарета в свою комнату, запустив систему очистки костюма и тела специальным роем микродронов, которые собирали грязь, молекулы пота и выделений после похода к болотам. Через каких-то пару минут костюм стоял за стеклянной витриной шкафа идеально чистым и сверкал бронзовым переливом, а его тело приобрело здоровое золотое чистое свечение под следами нанесённых рун.       Установив связь с родным домом спустя пару часов после рокового путешествия, Тэхён встретился взглядом с отцами. У Сокджина глаза горели почти алым. Насыщенный жёлтый цвет в гневе приобретал тёмные оттенки ярости родителя. У Намджуна же радужка была скорее ближе к коричневатым бронзовым отливам с нотками разочарования, ведь о том, что наследник Ким жив — им сообщили не сразу. А это значило только одно — потеря связи, равносильная смерти или помесь генов без данного на это разрешения.       — Простите меня, — выдавил Тэхён уныло, повесив голову на грудь. — Это моя ошибка. Я не понял предсказаний Оракула. Он говорил, что не мне решать, и даже смерть не спасёт меня от судьбы, которую я частично повторю, как его собственную. — На этих словах Сокджин всё же встрепенулся и приблизился лицом к голограммной связи. Глаза сменили оттенок с алого на встревоженно-жёлтый.       — Что значит — повторишь? Ты… разорвал связь? — сдавленно произнёс отец.       — Не смог. Я выбрал смерть, предпочитая умереть в болотах на этой планете по собственной глупости, чем разочаровать вас. Но это существо, вопреки моему выбору и отказу от помощи, спасло меня, установив связь. Я попытался избавиться от него, почти убил, но было уже поздно. Закончить я не смог. Моё тело не позволило это сделать. Мне очень жаль, что подвёл вас, — пробормотал Тэхён виновато. Подняв глаза, что сияли почти белым светом вины и отчаяния, он сердечно выпалил: — Я, правда, выбрал смерть, я захлебнулся, но он… вернул меня к жизни против моей воли. Я был без костюма по глупой беспечности. Мне так жаль, что я оставил пятно на вашей ветви недостойной связью.       — Тэхён. — Намджун подал голос, оборвав его пылкую речь с извинениями. — Связь священна. Ты аурелианец. Веди себя достойно правящей династии! Ты — правитель для этой новой планеты, которую подготавливаешь для колонизации. И если ты принял решение, — на этом слове отец надавил голосом, чтобы указать на правильность личного выбора, — повязать свой священный генотип с представителем почти вымершей цивилизации, чтобы спасти её и создать нечто новое, так тому и быть. Это политическое и гуманное решение отражает мудрость нашей ветви, как благоразумных существ. Аурелианцы всегда живут в гармонии с природой и технологией, развиваясь вместе с ними. Для совета это будет пример того, что даже верховные правители являются частью экосистемы планеты, на которой живут. Ты не исключение. И если мой сын вступил в связь с представителем утраченной цивилизации, спасая её и строя новую жизнь — это логичный, гуманный выбор мудрого правителя, а не захватчика и жестокого колонизатора. Надеюсь, в следующий созвон ты представишь нам своего мужа. Для всех твоё решение согласовано с нами. Запомнил?       — Да, отец.       Намджун говорил каждое слово с той медлительностью и величием, чтобы Тэхён понял его посыл и больше нигде и ни при ком не показывал своего настроения, и не говорил об ошибке, которую совершил. Ошибки не было. Всё шло так, как должно идти.       — Но… — Тэхён задумчиво перевёл взгляд на второго отца, а затем обратно. — Провидец мёртв? За моё предательство? Разве это не говорит о вашем разочаровании мной?       — Его судьба не должна волновать правителя с другой системы. А тебе, как моему сыну и аурелианцу, я скажу так: Сокджин бывает вспыльчив. Оракул был наказан по закону. Это решилось. Повтори он свои слова на совете — предателем был бы ты. Но этого не случится. Будем считать, что всё согласовано. Остальное будет улажено. Будь спокоен и продолжай устанавливать плацдармы для построения города. На орбите сотни тысяч представителей твоего народа ждут, когда смогут обрести там новый дом. Миссия слишком важна для нашей расы.       Связь отключили после короткого взгляда в глаза. Тэхён знал этот взгляд тёплого оттенка жёлтого цвета с темноватыми вкраплениями янтаря по периферии. Ему говорили о чувствах через глаза и поддерживали выбор. Правящая семья не должна ошибаться, и в каждом действии любого из члена мудрейший находил правильные мотивы. Аурелианец спас не только их цивилизацию, но и ту, что жила на этой планете, повязав свои гены с человеком. С этим настроем Тэхён вышел из комнаты в защитном костюме без шлема и направился в лазарет, проверить состояние человека. Судя по самоощущению, он знал, что тот стал чувствовать себя лучше, и жизни больше ничего не угрожало.       Зайдя в отдельную палату, Тэхён увидел человека абсолютно чистым, голым и лежащим под стеклянным куполом размером с его рост, пока аппарат латал бок. Он опустил защитное стекло над ним, чтобы получше разглядеть нагое существо. Всех посторонних выгнал. Стройное худощавое тело с виду походило на строение аурелианцев в уменьшенных размерах. Будто слегка недоразвитое и хилое. Но если учесть те данные, что имелись у Тэхёна — по человеческим меркам перед ним лежал самец, и далеко не хилый. По анализу данных у того был дефицит микроэлементов, лёгкое обезвоживание, но ввиду образа жизни выживальщиков планеты, которая все меньше подходила для жизни там неприспособленного эволюцией человека, всё было в допустимых нормах. Касаться тела Тэхён себе запретил. Он не хотел усилить связь с незнакомцем, не зная, с кем повязывал себя сильнее. Хватало того, что он ощущал под своей кожей этого человека, как и всю его биологическую систему. Пока он рассматривал чужое лицо, в груди что-то затрепетало. Он почувствовал, как усилилось сердцебиение, а дальше произошло то, чего он не ожидал. Человек распахнул глаза, столкнувшись с ним взглядом. Черные, с едва заметными жёлтыми вкраплениями, что появились совсем недавно, будто заглядывали в глубины его мыслей. Человек задохнулся, испугался, но Тэхён одновременно почувствовал и что-то ещё в чужом организме. Неизведанные чувства и спектр эмоций чужой расы был куда шире, чем у него. Насыщеннее, ярче — и это захватывало Тэхёна интересом. Он ощущал этот спектр.       — Какого черта? — человек встрепенулся и подобрался в ногах, спрыгивая с капсулы лазарета по другую её сторону. — Ты похитил меня? Где я? На твоём корабле? Отпусти меня сейчас же! Стоп… где моя одежда? — человек суетливо ощупал себя руками, разглядывая тело, и в момент необнаружения раны в боку вскинулся пытливым взглядом на Тэхёна, а после осмотрел помещение. — Ты порезал меня! — выдал он обвинительно. — Я спас тебя, а ты, урод инопланетный, проткнул меня!       — Жить будешь. Ты в лазарете в моём лагере.       — Одежду мою верни, громила! — заголосил тот, когда Тэхён разглядывал хрупкое тело перед собой, сравнивая строение с собственным. Люди однозначно были меньше них, а кости, судя по анализу его систем, были хрупкими настолько, что он просто не представлял, как эта раса умудрялась выживать тысячелетиями, имея тенденцию убивать друг друга без веского повода. Они ломались, разбивались, болели, а не имея наночастиц — так вообще дохли, как насекомые. Тэхён читал историю этой цивилизации, как одна невзрачная болезнь выкашивала сотни тысяч человеческих существ, и те всё равно умудрялись выживать в условиях, далёких от нормы. Поэтому этот представитель самцов перед ним выглядел довольно неплохо, если судить по человеческим меркам. По их же меркам человек был недоразвитым доходягой на две головы ниже него. И от мысли, что эти порченные гены сейчас циркулировали у него в крови и меняли его тело, совершенствуя систему, Тэхёну было нерадостно. Но он знал, что сильные его стороны — изменению точно не подлежали, а вот эмоциональный спектр однозначно расширялся, вплетая эмоциональный фон. — Я хочу уйти! — заявили смело.       — Этого я не могу тебе позволить, — ответил он спокойно. — Ты не можешь вернуться к прежней жизни, чем бы ты ни занимался. С ней покончено. Покинуть лагерь одному я тебе не позволю, пока ты не поймёшь, что сделал.       — Да что я сделал-то?! Я спас твою огромную задницу от смерти! Это было очень тяжело! А ты пырнул меня и притащил к себе.       — Врёшь. Ты думал над тем, стоит ли меня продать себе подобным, — исправил его Тэхён. — Прямо заявил, что хочешь продать мои глаза. Ты коснулся меня против воли. Это твоя главная ошибка, человек. И об этом, отныне, ты не вправе никому говорить, если хочешь выжить.       — Слушай, давай забудем и разбежимся. Что там я сделал? Коснулся тебя, и нельзя никому об этом рассказывать? Окей. Сорян, извини, виноват, могу поклониться, — чуть склоняя голову. — Надо было не спасать и позволить тебе сдохнуть в том дерьме, но раз так вышло, сойдёмся на устном договоре о неразглашении, да? И… я пошёл? — человек обошёл капсулу сбоку, как только Тэхён попытался сделать шаг в его сторону, разглядывая нагое тело. Тот опасливо сторонился. — Ты горячий, красивый желтоглазый пришелец, найдёшь себе другую игрушку для исследований, а я не подхожу под эту роль. Хватит пялиться, эй! Маленький я, никому не интересный человечишка. Отпусти. Никому ничего не скажу. Честно! И глаза мне твои золотые задаром не нужны. У меня там дела свои, человеческие. Отпусти, а? А ты тут сам разбирайся, окей? Знаешь, я и без одежды могу уйти, ты только глазами стрельни мне, куда, и где тут дверь. Как её открыть? Разберусь. Я молчок. Зуб даю.       — Не нужны мне твои зубы. Как тебя зовут? — Тэхён снова сделал шаг навстречу, толкаемый интересом к человеку.       — Это что ещё за вопросы? Я не планирую дружбы с тобой водить. Слышал? Эй! Открывай, говорю, и я пошёл. Мы уже договорились. Я тебя не знаю и знать не хочу. В глаза не видел тебя и как выйду отсюда — никому ни слова не скажу, что знаю или видел тут. Обещаю. Сказал же!       — Твои обещания пусты. Имя, — надавил голосом Тэхён, делая ещё шаг к человеку, который испуганно отпрянул в сторону. Он чувствовал, что по всплеску гормона стресса в крови тот напуган, а ритм сердцебиения и частота сокращений мышцы с подскочившим давлением и пульсом — говорит об одном — человек крайне встревожен. — Не бойся меня. Никого здесь не бойся. Твой защитный костюм скоро будет готов. Меня зовут Ким Тэхён, я прибыл с планеты Аурелия для колонизации вашей системы и стану будущим правителем Земли. Отныне тебя не имеет права касаться ни одно живое разумное существо, чей интеллект превышает определённое значение, — громогласно и чуть величественно заявил Тэхён, представляя себя. Он решил сам начать знакомство, дав человеку возможность успокоиться.       — Отличненько. Это хорошая новость. Реально никто? Я могу выйти и никто меня не остановит, да? Серьёзно? А дверь где? Код или кнопка, или что там на ней? Остальное не важно. Я и без одежды уйду. Не надо костюма. Не заморачивайся.       — Ты не назвал своё имя, человек. Ты не можешь выйти, я уже сказал. Все аурелианцы носят защитный костюм. Твой сейчас печатается, потому что ты даже с учётом самого недоразвитого на нашей планете всё равно меньше. Готовых размеров нет. Тебя остановят, если ты попытаешься сбежать. Без прямого прикосновения. Я отдал приказ. Любой, кто коснётся — умрёт. Включая тебя и меня. Запомни это, если решишь бездумно действовать, как со мной. Порченные аурелианцы с множественными кодами в связях считаются преступниками. Мы моногамные существа. А ты другой расы, и пока не поймёшь, во что ввязался. Ты останешься в моей комнате, пока не будешь готов выйти.       — А если я, ну, не знаю, решу тебя придушить ночью? Не боишься? — храбро заявил маленький человек, что показалось Тэхёну абсурдом.       — Не боюсь. Во-первых, не хватит сил, ты маленький и дохлый, во-вторых, не сможешь. Твоё тело тебе не позволит. Я уже пытался тебя убить — не вышло.       — Ну, не маленький я, не надо, — тут же запротестовали. — Как-то же я вытащил тебя из сраного болота, а ты весишь больше сотки. Сил мне хватит, поверь.       — Самонадеянно. Хорошо, можешь попробовать. Я озвучил свои доводы и спорить не собираюсь. Коснувшись меня, без моего согласия и вопреки выбору, ты установил между нами связь. Ты этого не понимаешь, но поймёшь, как только твоя кровь начнёт меняться, а наночастицы размножатся и достигнут максимального уровня. Я чувствую их в тебе. Хотел ты или нет, по глупости моей и твоей — мы повязаны. В симбиозе. Скоро ты почувствуешь меня.       — Это как, мать твою, понимать? Я твой питомец теперь?       — Муж.       — А? — ошалело произнёс человек, оступившись, пока Тэхён подходил ближе. — Не приближайся! Я не дамся без боя! Ты видел себя? Я вот видел, когда с болота тебя вытаскивал. Заглянул. Ты меня насиловать собрался? Какой ещё муж? Отвали! — выставил руки в защите.       — Этого не потребуется. Ты сам захочешь установить связь. Постой, не сбегай, — преграждая путь рукой. — Сказал же, тебе нечего бояться. Я просто хочу проверить, — Тэхён сделал свой широкий шаг навстречу, нависая над человеком, и, глядя с высоты своего двухметрового роста в глаза с покровительственной позиции, замер. — Как я и думал. Чем ближе я к тебе, тем сильнее влияние частиц на организм в целом. У тебя участилось дыхание, скакнул пульс, произошёл всплеск гормона счастья и в нижних конечностях замечено усиленное давление крови. Волнуешься? Дышать перестал. А ведь я просто посмотрел тебе в глаза, человек. Не касаясь тебя. Я наблюдаю сексуальное напряжение у тебя в теле в моём присутствии, — выдохнул Тэхён анализ.       Человек перед ним слегка смутился, сглотнул, отводя взгляд с дрогнувшими ресницами, и отпрянул назад, отталкивая его руками в защитный костюм. Возмущённо начав дышать, тот обогнул капсулу с безопасного расстояния и отозвался:       — Это ничего не значит. Ясно?! Ты красив, как для пришельца, окей, я признал это сразу, поэтому и не убил тебя с налёту. У нас не принято убивать красивые создания. И за менее привлекательные экземпляры войны велись. Тоже мне. Пощадил тебя и спас я по той же причине. Жалко стало наблюдать, как ты тонешь в говне. Это не значит ровным счётом ничего. Интерес, не больше. Что ты там говорил за кровь? — вдруг встревоженно хмурясь. — Во мне что-то растёт? Ты использовал моё тело как инкубатор, пока я был без сознания, чтобы отложить туда своих «аурелианцев»? — пискнул человек, ширя взгляд. — Что значит, я почувствую тебя? Вот же черт, я попал, — отозвался сам себе. — Нет, подожди, а откуда они вылупятся? Не молчи, блять! — повышая голос в ступоре. — Я не создан для такого, слышал! Я умру? Лучше бы умер! Пусть прогрызут во мне дыру эти «чужие», чем я буду курицей для тебя.       — Курицей? — Тэхён слегка завис, перебирая информацию в голове с поиском названного существа, и пока шёл анализ данных в голове, он впервые поддался неизведанному ему чувству лёгкости. Чужие гены с каждым часом меняли его эмоциональный окрас, вплетая витки с новыми ощущениями. Тэхён растянул губы в улыбке и искренне расхохотался с заявлений человека, одновременно восхищаясь и анализируя процесс смеха. Это походило на сокращение диафрагмы, где из груди под наплывом эмоций резко вырывался воздух, трансформируясь в звук. Приятное чувство. От него становилось легко, задорно, свежо, и даже дыхание воспринималось с неким удовлетворением от щекотного внутри чувства. — Нет, ты не будешь курицей. И я не стану применять насилие. Ты теперь вторая часть меня. Больно тебе — плохо мне. Если ты интересуешься репродуктивной системой у аурелианцев, то это связь гамет ДНК, при высшей степени эмоциональной и психической привязанности у партнёров, — задумчиво произнёс он, когда улыбка сползла с лица. — Смешанный генетический материал размножится и вырастет в энергетических сферах отдельно от тел. Лишь начальный этап образования этой связи произойдёт во время контакта. Детали процесса схожи с человеческим сексом. Тебя только это волнует? Курица, серьёзно? — Тэхён снова начал смеяться, отойдя от человека в другую часть лазарета, где сел на стул. — Забавно. Ты забавный. И успокоился. Я никогда не… смеялся. Скажи, человек, ты чувствуешь какие-то изменения в своём теле? Ты всё же стал носителем самого чистого аурелианского генома и новой ветвью в правящей семье. Моя золотая кровь уже засияла в тебе. По глазам вижу, — Тэхён снова завис, анализируя чужой организм. — Частицы множатся, растут мосты и механизмы привязанности. Когда они достигнут пика — начнётся перестройка твоего тела, потому что я более развитое существо, чем ты. Более сильные гены подавят собой слабые и порченные, изменяя их. Твой костюм вот там, — указывая на отсек в стене, где раздался звук о готовности. — Он готов, — прерываясь в рассказе, Тэхён указал на бокс в дальнем углу лазарета. — Можешь одеться, и тогда мы выйдем.       Человек торопливо приблизился в указанное место и с его подсказками вскрыл бокс, вытаскивая костюм, пока отвернулся от него. Тэхён снова в деталях позволил себе разглядеть чужое хрупкое тело, и чем дольше смотрел, тем больше ловил себя на мысли, что находил его привлекательным. Маленьким, хрупким не с позиции достоинств, а именно убогим в плане силы и выносливости, но чем-то цепляющим и сексуально привлекательным. О человеке хотелось позаботиться.       — Меня зовут Чонгук, — отозвался человек, когда Тэхён думал над тем, что почувствовал влечение. Теоретически, вступи он сейчас в сексуальную связь с ним, это существо его бы не выдержало и погибло. Тэхён в момент переключился, запоминая чужое имя. — Фамилию не знаю. Это утратило всякий смысл уже давно.       — Ким. Ты теперь часть ветви Ким. Каждый аурелианец за этой дверью знает, кто ты. А если не знает, их частицы считают твой генотип. Твоё положение выше каждого за этой дверью. Прикасаться непосредственно к коже ты не имеешь право ни к кому. Помни, это очень важно. Ни к человеку, ни к аурелианцу. Только в перчатках. Только через защитный костюм, Чонгук.       — Ким Чонгук, — покатал тот на языке звучание. — Странно это как-то. Да насрать, в общем-то. Так, ладно, я кто для них? Начальник, сказал? Жена начальника?       — Муж, — исправил Тэхён. — У аурелианцев нет разделения полов, как в человеческой расе. Ты услышал, что я сказал о касаниях? Они исключены. Коснёшься — умрёшь. И я, и тот, кого ты коснулся. Связь за пределы двоих не выходит. Никогда. Это запрещено и сеет хаос, разногласия и раздор. Нас казнят.       — Да понял я! Хватит повторять. Я заражён какой-то дрянью. Понял. Почему сразу все должны подохнуть? Почему наказывают всех, а не нарушителя? Что за бред? Вы дикари? — возмутился он.       — Потому что повязаны будут трое! Случайностей не бывает у аурелианцев. Ещё столетия назад тебя бы казнили за связь со мной, а я бы мучился до скончания своих дней без пары. Такой пример у нашего народа был показательным. Поэтому связь священна, и нарушившие её, парами караются законом. Слишком жестоко оставлять в живых половинку целого. Она уже сломлена. Поэтому ты не можешь выйти сейчас за пределы корабля, Чонгук. Ты безрассуден и не до конца понимаешь, во что ввязался.       — А тебе как? Ну, то есть, ты же не выбирал меня, а я как бы не знал ваших приколов с напичканным умным металлом в телах или заразой, или ещё чем-то там из частиц, что порабощают разум и нервную систему, как паразит, внушая тебе что-то.       — Прояви уважение! — гаркнул Тэхён, поднимаясь на ноги, когда Чонгук застёгивал на шее костюм и по-детски рассматривал на нарукавниках дисплеи, восхищаясь развитой системой защиты. — Кровь аурелианцев священна! А наши знания подарят вашей почти вымершей недалёкой цивилизации шанс на жизнь, после восстановления планеты. Уважай подарок судьбы.       — Да-да, слышал, завязывай уже с этой пропагандой, какие вы прекрасные. Для меня ты здоровенный пришелец, который меня заразил, а до этого пырнул, не больше, — Чонгук поднял беспечный взгляд, нагло ухмыляясь, когда почувствовал безнаказанность. — Ну да, конкретно ты красивый, признаю, за остальных не знаю, но я бы взглянул сейчас. Вдруг ты тут не один такой особенный. У вас у всех такие глаза… золотые? А броня мне тоже положена, как та, что в болоте утонула? С шипами. Жаль, что утонула. Эта, что на мне, попроще будет. А вот та крутая была.       — Относись серьёзно к тому, что я тебе говорю, человек! — угрожающе произнёс Тэхён, подходя к Чонгуку и снова нависая над ним. Только на этот раз страха тот совсем не испытывал, видимо, поверив ему на слово. Лишь горделиво с вызовом задрал подбородок вверх и упрямо, судя по анализу мимики, посмотрел в глаза. Тэхён, меняя оттенок радужки, чуть вспыхнул золотым свечением и надавил в пределах разумного на грудь человека, пригвождая его рукой к приборной панели.       — Ты же мне ничего не сделаешь, верно? — нагло ухмыльнулся Чонгук. — Связь и все дела, да? Заражён тобой, бла-бла-бла, — стягивая с руки перчатку, тот потянулся вверх и коснулся пальцем оголённого участка шеи. Назло и вопреки.       Тэхён видел, как впервые в радужке человека вспыхнула вкраплениями та самая желтизна, что появилась недавно, меняя цвет сильнее. Знал, что тот провоцировал его и проверял свои возможности, чувствуя, как начали мгновенно строиться мосты связи между ними. И снова против его воли. Но желая наказать человека, пока тот с распахнутым ртом впитывал в себя часть его генов и разбавлял кровь новой порцией ДНК, снова ощутил слишком сильный скачок гормонов в теле. Прошло уже несколько часов с момента, как Чонгука коснулись впервые, и тело человека постепенно наполняли наночастицы, которые провоцировали бесконтрольное желание укрепить связь. Поэтому человек это сделал, ведь попросту не смог подавить это желание в себе, чтобы ни говорил, как делал более сильный Тэхён.       Постепенно внутри него росло желание прикоснуться к человеку в ответ. Сильное, с наваждением, и он, кривясь от борьбы с собой, отстранился от поплывшего обмякающего перед ним человека.       — Хватит, — отстраняя руку от своей шеи, Тэхён сделал пару шагов назад. — Ты не можешь контролировать себя. Чтобы ты не думал и не говорил, твоё тело будет реагировать на меня всё сильнее. И разумом, когда выстроится эмоциональная связь. Ты будешь чувствовать моё настроение.       — Это… что… сейчас… было? — Чонгук ошарашенно выдохнул, хлопая глазами. Рассматривая руку и пальцы, которыми касался чужой красивой бронзовой кожи с рисунками из черных с золотом рун, Чонгук едва дышал, а на кончиках, как ему показалось, кожа слегка переливалась золотистым оттенком с лёгким сиянием. Будто была вымазана в золотой пыльце. После чего он переступил с ноги на ногу и, ширясь взглядом, опустил глаза к паху, понимая, что там не совсем спокойно, как было раньше. — И… ты так скривился… Почему это? Эй! — возмутился он в итоге. — Я по-твоему урод?       — Ты хрупкое и слабое существо, — выдохнул со вздохом Тэхён. — Когда окрепнешь, тогда и прикоснёшься. Иди за мной. Я отведу тебя в свою комнату. Свободно перемещаться по кораблю тебе рано. С твоими выходками и желаниями в шутку кого-то коснуться, на этой планете случится переворот, и меня казнят за нарушение святых обетов, наплевав на мою родовую ветвь.       — А если я против? С чего это я должен сидеть у тебя в каюте? Меня ждут вообще-то. Если я не пленник — я хочу уйти.       — Разговор окончен. Или сам пойдёшь, или я тебя туда отволоку. Нет, отнесу, — тут же исправил себя Тэхён. — Так достойней. Я должен относиться к тебе, как к равному, — перебирая в голове варианты, он говорил это сам себе, убеждая относиться к человеку снисходительнее.       — Но! — только было открыл рот Чонгук, как Тэхён резко развернулся, сверкнув золотыми глазами, и громко произнёс.       — Я не собираюсь спорить! — с нажимом надавил голосом. — Или ты молча следуешь за мной и ждёшь своей трансформации, или я погружу твоё тело в сон и разбужу, когда ты будешь готов к разговору!       Если человек и пытался заговорить ему зубы изначально, то чувство тревоги, повышенный стресс на фоне всплеска разных гормонов сказали Тэхёну, что тот не совсем честен с ним, проявляя интерес к быту его народа. Он понимал, что, вероятно, Чонгук планировал сбежать, едва подвернётся такая возможность, вернуться к прежней жизни, возможно, к соратникам и другим людям, которых знал, ведь эта раса — существа социальные, а значит, в одиночку выживать, сторонясь своего вида, очень сложно. Но чем дольше тот подвергался влиянию частиц, тем сильнее росла связь. Судя по относительно крепкому телосложению — Чонгук жил в некой группе, заботясь о выживании членов в ней. Он бы тоже попытался сбежать, будь на месте человека, и скажи ему кто-то, что повязан непонятным для него способом с кем-то из другой галактики. Тэхён понимал риски и оценивал их слишком высокими, чтобы довериться человеку так сразу, выпустив его хотя бы в пределах корабля для свободного передвижения. На всё требовалось время. Он отвёл притихшего Чонгука к своей комнате и оставил там одного.       — Я приставлю к тебе учителя. Он расскажет о нашей планете, обычаях и прочем.       — А если… я случайно коснусь его? — испугавшись остаться один на один с кем-то ещё, Чонгук снова переживал.       — Этого не случится. Его кожа будет полностью защищена костюмом. Включая голову, пока ты не привыкнешь к мысли, что твоя жизнь изменилась.       — Как долго мне сидеть взаперти? Я… я смогу выйти к… наружу?       — Не знаю. Возможно, пару дней — и наночастицы выстроят сетку собственных систем в твоём теле, достигнув нужного объёма. Процесс можно ускорить через прикосновение, но я бы не стал. Потом ты изменишься и окрепнешь. Немного подрастёшь. Незначительно. Наверное. Усилится иммунитет и пройдёт оздоровление тканей в теле. Каждый порез будет регенерироваться, благодаря крови, и заживление возможных ран займёт намного меньше времени, чем ты привык. Говорю на случай, если вляпаешься куда-то, но я надеюсь, что нет. Дальше ты в полной мере ощутишь связь со мной и тогда сможешь выходить. Без глупостей, разумеется. Рядом с тобой будет учитель. От меня не сбежишь, Чонгук. Чтобы твой уровень тревоги тебе не диктовал — не стоит, поверь, ты больше себе не принадлежишь. Как и я. Ты был предсказан мне провидцем. Я не верил, выбрал смерть, но и это он предсказал. Как видишь, не помогло. Ты свалился мне на голову. Буквально. Решение было за тобой. Поэтому не делай глупостей и учись. Комнату переоборудуют боты и тебе поставят кровать. Если что-то будет нужно — печатай в принтере. Учитель подскажет, как им пользоваться.       — А ты? — Чонгук в привычной людской манере схватил Тэхёна за запястье через костюм, притормаживая в дверях.       — Я вернусь к середине ночи, если судить по времени на этой планете. Мне не требуется такой продолжительный сон, как людям, и у меня очень много работы. Можешь не ждать.       Тэхён оставил Чонгука в своей каюте и приставил одного из учителей, вызвав того на Землю с транспортного узла на орбите. Пока человек сидел под наблюдением, по состоянию организма он понял, что тот поел, и в какой-то момент показатели пульса стабильно выровнялись в спокойную ровную фазу ритма. Скорее всего, тот уснул к ночи на установленной ботами кровати. Выполняя свои задачи и организацию дронов с установкой платформ на высушенных участках земли, Тэхён то и дело возвращался мыслями к Чонгуку. К тому, что испытал рядом с ним, заглядывая в бездонные чёрные глаза, которые после последнего прикосновения стали отливать скорее шоколадным цветом с маленькими, но уже заметными вкраплениями желтизны. Не желая связывать себя с кем-то, Тэхён, по иронии судьбы, нашёл свою пару. Как и сказал провидец, решать было не ему. И даже смерть не спасла его от Чонгука. Поразмыслив над словами отца, Тэхён всё же понял, что его человек если и не был достойным в плане набора качеств, таковым станет. У того присутствовала та же хитрость, лукавство, стремление и умение выживать в условиях, непригодных для жизни. Изворотливый и пытливый ум. Тэхёну очень пригодится этот навык землян, раз уж человек стал частью его мира, а он его. Тэхён изучит чужую ДНК и будет лучше разбираться в человеческой натуре, стремясь сохранить расу, выделив для неё место в строящемся городе. Когда он отчитался с речью перед советом и командой аурелианцев о нововведении, вернулся в каюту. Чонгук всё ещё спал. Но с приближением к нему — проснулся. Его почувствовали. Тот молча проследил, как Тэхён снял с себя всю защиту и встал в бокс, который очистил его тело.       — Этот душ, — скривился он. — Без воды. Извращение.       — Это разумное использование ресурсов, — отозвался Тэхён, выходя нагим уже через минуту. Человек притуплённо осмотрел его и отвёл взгляд. Чужой пульс и давление снова подскочили. Это заставило Тэхёна улыбнуться. Чонгук реагировал на него. — Что ты испытываешь, глядя на меня? — смело задал он вопрос человеку, который упирался локтями позади себя в матрас, пока лежал. На это среагировали неоднозначно, вздёрнув брови вверх. И вздохнули.       — Что ты большой, — неловко произнёс Чонгук.       — Я не спрашивал о размерах своего тела. Я спросил о чувствах.       — Что ты держишь меня тут взаперти! — выпалил в ответ. — Меня это злит. Вот, что я чувствую. Мне нужно выйти. Понимаешь? Я не могу ждать и лежать тут без дела пару дней. У меня есть обязательства.       — У тебя есть кто-то? Там? — задумчиво произнёс Тэхён, присаживаясь на свою кровать голым. — Я не чувствую никого. Твой эмоциональный спектр только полон тревоги. Глубоких любовных привязанностей нет.       — Да, у меня есть человек, о котором я забочусь. Родитель, если можно так назвать. Он там. Мне нужно вернуться.       — В сопровождении. В костюме. Если пообещаешь быть аккуратным и ни к кому не прикасаться, — выдохнул Тэхён, укладываясь на кровать. Истязать эмоционально своего человека не было в планах, поэтому он шёл на уступки. Но в конкретно этот момент был полностью сосредоточен на чужом пульсе, готовясь считать будущую ложь.       — Обещаю. Я понял, что заразен. Хорошо. Не трону я никого голыми руками, — поспешно согласился Чонгук. Тэхён не заметил ничего подозрительного в чужом организме, поверив в искренность человека.       — Хорошо, завтра можешь покинуть корабль. Я пойду с тобой. Прослежу. Мы ускорим процесс твоей трансформации. Завтра, — загадочно для Чонгука произнёс он.       — Как? Почему не сейчас? Что мне надо сделать, чтобы мы вышли сейчас? Коснуться тебя? Я сделаю это, — Чонгук поднялся на ноги и быстро пересёк комнату, присаживаясь на край кровати в ногах. Опустив руку на лодыжку, он замер, пропуская через себя активные частицы.       В какой-то момент Чонгук слегка стал растирать пальцами кожу на ноге, будто заворожённый. Ощупывал, гладил, повторяя подушечками пальцев рисунки рун, рассматривал золотое свечение. Тэхён молча наблюдал за ним из-под томно опущенных ресниц, наслаждаясь ползущим по телу удовольствием. Человек будил в нём первородное желание овладеть им, вступить в крепкую связь, пока тот исследовал его кожу. С этим чувством пришлось бороться, зная, что человек неосознанно хочет того же, когда чужая ладонь стала ползти выше, а взгляд скользнул к паху. Чонгук не отдавал себе отчёта в действиях, поддавшись активному всплеску гормонов, что вынуждали его устанавливать связь глубже. По лицу и показателям Чонгука он понял, что тот завёлся. Люди всегда проигрывали этому чувству и поддавались искушению в момент всплеска чувств, вопреки логике.       — Остановись, — потребовал он, когда рука Чонгука жадно смяла ему бедро, а глаза загорелись вожделением.       — Мне нравится то, что я испытываю. Сложно отказаться от пожирающего чувства изнутри. Я просто хочу поскорее выйти отсюда, — Чонгук стыдливо одёрнул руку, прижав её к груди, будто обжёгся только что. Признав то, что чувствует, он поднялся на ноги, рассматривая поблескивающие золотом пальцы. Чуть помедлив, повёрнутый спиной к нему, он ушёл к своей кровати и стих, когда лёг. От Тэхёна отвернулись и скрутились калачиком, лицом к настенным панелям. Тэхён почувствовал чужую горечь.        — Хорошо, я уступлю, — выдохнул Тэхён поднимаясь. — Резкое наполнение частицами, может быть болезненным, учти.       Он подошёл ближе, опускаясь на колени перед кроватью человека, чтобы не нависать над и так хрупким существом, что сейчас в неясных чувствах металось между радостной надеждой выйти, благодарностью и лёгким страхом из-за услышанного.       — Мне плевать. Я должен вернуться, — Чонгук обернулся к нему и сел на кровати, ожидая чего-то. — Прикоснись, посидим так, и дело с концом. Ничего со мной не случится. У меня и так целый день кости ломит, я спать не могу.       — Ты крепчаешь. Связь растёт, и частицы перестраивают твой организм. Хочешь выйти сейчас, а не ждать? Я должен быть уверен, что ты привязан ко мне полностью.       — Сейчас, Тэхён. Сейчас, — Чонгук потянулся сам рукой к крепкому мускулистому плечу, возобновляя касание. Пока следил за местом, где замерли его пальцы, Тэхён окончательно сел на ступни, которые сложил под себя, позволяя исследовать своё тело пальцами.       — Мне сложно тебе отказывать. Твои желания, как зудящее раздражение, портят самочувствие, — выдохнул он. Тэхён смиренно закрыл глаза, концентрируясь на чужих касаниях, пока пальцы Чонгука изучали руны. Он решался в моменте, следует ли ему поступить иначе, ускорив процесс построения связи. Чувствуя, как сбивается дыхание у Чонгука, а касания становятся чуть более жадными, Тэхён распахнул вспыхнувшие золотом глаза. Радужка напротив так же горела вкраплениями, заполоняя всё большую площадь новым цветом. — Через обмен жидкостями будет быстрее, — выдохнул он, подавшись вперёд.       Тэхён опустил большую ладонь на грудь человека, пополз ею чуть выше, крепко обнимая пальцами шею, и притянул к себе. Впиваясь в губы поцелуем он с распахнутыми глазами чувствовал все изменения. Поначалу Чонгук изумлённо охнул, позволяя юркнуть языку внутрь рта, встречая тот своим, но чем дольше происходил контакт и обмен слюной, тем больше зашкаливали показатели в чужом теле. Чонгук жадно подался навстречу, совершенно не противясь напористому языку, и даже проявил настырность. Самостоятельно прильнув ближе, Чонгук спустился ногами на пол и осел на бедра, обнимая его. Запустив пальцы в пучок собранных на голове волос, Тэхён почувствовал наслаждение, закрыв глаза. Тело запоминало всё, на что остро реагировал человек, когда он стал его касаться. На поглаживания, сжатия затылка и сосание губ. Замок на защитном костюме пришлось дёрнуть вниз, и стянуть с плеч, получая доступ к обнажившейся бледной коже мускулистого торса. Всё внутри горело желанием укрепить связь окончательно, соединив тела, но Тэхён понимал, что рано. Чонгук не готов физически, хрупок и вряд ли примет его в своём нынешнем состоянии. Оставалось только давить в себе порывы нарастающей страсти, бережно ощупывая кожу и прижимая к себе огромными ладонями. Человек сдавленно промычал, а он понял, что со слюной, которой он охотно делился в мокром поцелуе, в хрупкий организм поступало слишком много частиц за раз.       — Хватит, — с усилием отрываясь от губ, Тэхён чуть отстранился, ровняя сбитое дыхание. Только чужая жадность и безумие не позволили увернуться окончательно.       — Ещё. Я хочу ещё, — хрипло выдохнул человек в губы, целуя его снова.       — Тебе больно, — пробормотал он, пока его губы жадно сминали маленькими другими.       — Это приятная боль. С наслаждением. Я концентрируюсь на ней. Тебе не понять, я хочу ещё, — упрямо запротестовал Чонгук, крепче цепляясь за шею, обвил ногами бока и спину, не позволяя оттолкнуть себя.       Тэхён знал, что ломота в теле из-за активной фазы перестройки структуры ДНК причиняла Чонгуку неудобства. Считывал это по вспышкам в участках мозга, что отвечали за боль. Но одновременно с этим центр удовольствия зашкаливал показателями, затмевая человеку рассудок. Этим и славилась человеческая раса, которая вопреки всему, будь то боль, опасность смерти, разрушительное поведение, руководствовалась более сильными чувствами, которые подавляли в них логику и разум. Чонгук сейчас на нём отдавался поцелую целиком и полностью, впуская в своё тело ударную дозу его генов и строительного материала, только потому, что растворялся в удовольствии. И его глаза светились золотыми вкраплениями жажды. Тэхён и сам её испытывал, понимая, чего был лишён всю свою сознательную жизнь, отказываясь от контакта и не намереваясь соединять судьбу с кем-то. То, что чувствовал, то, что бурлило в нём, включая желание обладать партнёром целиком и полностью не только в физическом плане, но и заботиться, любить, поглощало с головой в пучину страсти. Неизведанной связи, о которой слышал только на слух. Священный союз соития двух организмов не зря превозносили и чтили. Это был взрыв в каждой клеточке его тела. Тэхён стал замечать, что его прикосновения и сжатия стали агрессивнее, а жадность неконтролируемой, когда человек стал ёрзать, потираясь и скуля от жгучего желания продолжить.       — Всё, Чонгук, всё, хватит. Достаточно, — с натугой отрываясь от него, Тэхён отпрянул, упираясь руками о пол позади себя. Отполз, а после встал на ноги. Чужой взгляд пополз по его напряжённому телу вниз, где бронзовая кожа с рисунками рун светилась золотом. К вздыбленному органу, который сочился влагой. Естественной для их расы смазкой перед соитием тел. Член истекал и блестел, а Чонгук не мог оторвать от него заворожённый взгляд. Человек перед ним остался сидеть на полу с распахнутыми припухшими губами в расхристанном состоянии, готовый продолжить во что бы то ни стало.       — Я хочу тебя. Ещё, Тэхён, — осипшим голосом произнёс Чонгук, поднимаясь во весь рост, сделал шаг навстречу.       — Нет, — трезво и холодно ответил Тэхён. — Ты не отдаёшь себе отчёт. Как только твоё тело изменится и сможет меня принять, тогда и продолжим. Связь уже крепкая, этого достаточно.       — Как ты можешь бороться с этим чувством? Я… Оно пожирает меня, — болезненно отозвался он, когда удовольствие стало стихать. — Я хочу тебя, всего, сейчас, сразу, — в попытке снова приблизиться, Чонгук криво сделал шаг и оступился.       — Твой организм слаб. Он перестраивается. Ты получил достаточно, поэтому тебе сейчас плохо без стимуляции центра удовольствия. Остановись, прошу, — Тэхён отступил назад, пятясь от Чонгука в сторону, и дошёл до места, где стоял его костюм. Пытаясь защититься так от прикосновений, он поспешно оделся. — Мне тоже тяжело. Я поддаюсь твоим чувствам, что не свойственны моему народу. Иду на уступки вопреки логике и человеческому состраданию. Так что не перегибай в жадности. Всё будет, но позже. Подожди, пока твоя нервная система выстроит полноценный каскад усиленной связи. Твои гормоны бунтуют из-за усиленного всплеска. Мы идём или ты хочешь отдохнуть? Выбирай, — поторопил в принятии решения, пытаясь так отвлечь человека.       — Я не усну, меня ломает, — с надрывом произнёс Чонгук, слегка скривившись, утирая губы ладонью. — Я словно под опиумом. И… кажется, блять, влюблён, — пришибленно в конце. — Навязчиво. Сильно.       — В конце концов сила привязанности перестанет расти, не беспокойся, Чонгук, это не будет так навязчиво, как сейчас. Когда всё придёт в норму, механизм регуляции выровняет твой эмоциональный фон и желания, — Тэхён подошёл ближе и аккуратно застегнул на груди защитный костюм Чонгука. — Идём. Осталась броня.       Тэхён надел свою и вышел первым за пределы своей комнаты, направляясь по коридорам к выходу. Чонгук молча шёл следом. Обеспокоенный и растерянный, тот в итоге взял его за руку поверх металлической перчатки с когтями, пока на них устремилось с десяток любопытных взглядов аурелианцев, что продолжали работу. Добравшись до оружейной рубки командования, Тэхён указал Чонгуку на готовый под его рост защитный костюм брони. Такой же, как на нём, с шипами на латах, но его отказались надевать.       — Нет, я не стану натягивать его. Ты в нём чуть не утонул. Я, конечно, знаю местность лучше тебя, обойду болото, но это слишком громоздко сейчас. Мне нужно вернуться обратно и быть способным хоть что-то сделать, а с этим меня не узнают, — указывая на костюм. — Я вряд ли справлюсь. На такое нужна тренировка. А если я нажму что-то на рукаве не то? Разлечусь на куски или отстрелю себе ногу? Ну нет, я не согласен. Выживальщики, как крысы на болотах, а не громоздкие роботы. Мне нужна проворность, а вот это всё — оставь себе. Он колючий, как ёж!       — Это меры безопасности, Чонгук.       — Я сказал — нет. Предпочитаю остаться человеком. Не спорь, — упрямо протестуя перед командиром рубки, огромного роста воином, который молчаливо следил за ним горящим желтизной взглядом. — Знаешь, — шепнул Чонгук приглушённо, — Ты красивее многих тут. Этот вообще, стрёмный, пялится так, — дёрнув рукой в сторону аурелианца, он устало вздохнул, кривясь и растирая мышцу на ноге.       — Прошу извинить правителя Кима, — со смехом на губах Тэхён учтиво склонил голову перед генералом, указывая на Чонгука. — Он не знаком с нашими обычаями и правилами поведения. Я это исправлю, но нужно время.       — Правитель Ким? — переспросил Чонгук, улыбаясь. — Я? Серьёзно? Классно, — горделиво погладив грудь, Чонгук искоса взглянул на непроницаемое эмоциями лицо военачальника и потупил взгляд. — Извините, — кивнул он следом. — За языком не слежу. Люди — болтливые существа. И бестактные иногда. Манерам не учили. Жизнь у нас не сахар на этих болотах. И… мне просто хреново сейчас. Сами понимаете — переход и все дела, — в итоге, устыдившись сказанного, он схватил Тэхёна за руку, прячась за спиной, потому что аурелианец не сводил с него сияющих глаз, которые окрасились в красноватые оттенки. Потянув Тэхёна к выходу, Чонгук ещё раз повторил, что не наденет костюм сейчас. Не сможет из-за ломоты в теле. Попросту не справится.       Тэхён с тяжёлым вздохом согласился на просьбу, покидая лагерь. Шагая впереди своего человека по болотной местности, он выводил его в чащу, где по итогу Чонгук правил направление хриплым голосом. Над ними парил военный дрон, который постоянно передавал информацию о живых существах поблизости.       — Тебе тяжело? — обеспокоенно обернулся Тэхён, понимая, что у человека стала расти температура тела. — Мы можем полететь, я вызову транспорт. Не подумал о том сразу. Ты же хилый.       — Сам ты хилый. У меня просто мышцы горят и болят, как от тяжёлой работы. Слушай, давай я пойду первым, ты всё-равно не знаешь, куда идти, — отстраняя Тэхёна за спину, Чонгук с натугой делал свои шаги, скрывая состояние. Лишь по тяжёлому дыханию, одышке и постоянным спотыканиям было видно — человеку плохо. — И медленный, как черепаха. Тут в скалах рядом есть проход в пещере. Короткая дорога. Но ты вряд ли туда пролезешь во всём этом. Твои дроны там не замечают нас, мы прячемся, — Чонгук с натугой юркнул куда-то в кусты, указывая направление.       — Ты жил в поселении людей? В пещерах? — поинтересовался Тэхён, нагоняя проводника.       — Нет. Тут каждый сам за себя. Всегда так было. Есть места, где люди живут небольшими группами, даже маленькие торговые караваны и поселения, но я не такой, — останавливаясь на передышку, которых с каждом шагом становилось всё больше. Чонгук утёр выступивший пот на лбу. А лицо отражало болезненную изнеможённую усталость. — Привязан к одному месту. Сейчас так. Я добывал пищу, если она в избытке, уходил на пару дней и выменивал на то, что надо. Лекарства, одежду, утварь, всякое, короче. Сюда, впереди болото, — указывая снова в бок, Чонгук зашагал, раздвигая кусты руками. — Был бы у меня мой тесак, который ты бросил где-то, пока тащил в лагерь, было бы проще, — ворчливо отзывался.       — Ты мог взять любое оружие в арсенале, если хотел.       — Пушки ваши мне ни к чему.       Спустя ещё пару сотен метров Чонгук осел на корточки, загнанно дыша. Он привёл Тэхёна к скалам, куда планировал вскарабкаться. Человеческое тело и его возможности весьма удивляли из расчёта того, что оно было весьма хрупким в представлении Тэхёна. К тому же Чонгук однозначно точно плохо себя чувствовал, но ни разу не пожаловался на длинный путь. Лишь постоянно замедлялся, разминая плечи и ноги. Тэхён знал, что тело человека сейчас было подвержено росту и ускоренной трансформации, где кости крепли, одновременно подверженные росту. Как и мышцы от мелких разрывов, обрастали новыми структурами, постепенно увеличиваясь в размерах. Надень человек свои старые вещи, весьма бы удивился тому, что они стали малы. Глаза Чонгука уже приобрели золотистый цвет, а некогда чёрная радужка осталась вкраплениями на фоне желтизны. В попытке вскарабкаться на скалу, человеческое тело дало осечку от испытываемой боли. Мышцы не слушались. Чонгук рухнул к нему под ноги, и Тэхён тут же подхватил его на руки.       — Путешествие окончено, — строго произнёс он. — Ты не можешь продолжить. Должен отдохнуть. Твоё тело не справляется с нагрузкой. Мы возвращаемся.       — Нет! Нет, поставь меня, я должен пойти, — начиная брыкаться на руках, Чонгук панически испугался возвращения.       — Успокойся, Чонгук. Если это срочно, я вызову транспорт. Скажи, куда тебе надо, покажи на карте точку, и я привезу всех, кого там найду в лагерь, но ты сейчас вернёшься обратно. И пока тело не восстановится, останешься там. У тебя выросла температура и лихорадит. За боль вообще молчу. Я чувствую твоё состояние.       Тэхён безапелляционно развернулся и зашагал обратно в сторону лагеря куда быстрее, чем плёлся за человеком. Чонгук в итоге на какое-то время потерял сознание, а когда очнулся в комнате, тихо застонал, поднимаясь с кровати на локти.       — Ты меня вернул всё-таки, черт, — выругался он. — Показывай свои карты, мне надо разобраться.       Человек потратил какое-то время, глядя в планшет, пока Тэхён объяснял где находился лагерь, где было болото и как выглядят скалы, откуда они вернулись.       — Вот здесь где-то, с обратной стороны этих гор — пещеры, — в итоге Чонгук ткнул в сенсорный экран пальцем, поставив отметку геолокации. — Там старик. Он в глубине пещер. Сможешь найти? Он не может передвигаться, сломал спину. Я отвечаю за его жизнь.       — Дроны найдут всех, Чонгук. Я доставлю всех людей, которых найдут. Не беспокойся. Отдыхай. Завтра ты сможешь увидеться со своим родителем.       — Он меня вырастил. Мать умерла при родах, но старик Пэй мне как родной. Он научил всему, что знал, и вырастил меня. И… сорвался со скалы пару месяцев назад. Я ухаживаю за ним. Найди его, Тэхён, — умоляющим голосом Чонгук прохрипел просьбу, сворачиваясь от боли в теле в калачик на кровати. Человека трясло от озноба и ломоты в тканях.       — Найду.       Тэхён вышел из комнаты, оставив Чонгука одного. Сев на небольшой лётный транспортный корабль он отправился к указанной метке, взяв с собой несколько помощников и дроны. Отлавливать людей в пещерах было крайне затруднительно и времени заняло довольно много. Те, как крысы, юрко сбегали и прятались в узких проходах. Только благодаря сканированию дронов, удалось силком вытащить нескольких, включая детей. Старика Тэхён нашёл брошенного, и лично отнёс к кораблю. На слово, чтобы они не говорили, когда заверяли людей в безопасности — аурелианцам не поверили. Поэтому, пленяя сопротивляющихся людей, тех доставили в отдельное выделенное помещение. Старика Тэхён отнёс в лазарет и оставил там. К утру вернувшись в комнату, он обнаружил беспокойного Чонгука. Тот чувствовал себя лучше и с виду немного окреп и подрос. Частицы как рвали мышцы, увеличивая их, так и залечивали. Температура тела у человека выровнялась в допустимые рамки, хоть тот ещё и испытывал болезненные ощущения. Но уже меньшей силы. Внешний вид Чонгука, Тэхёна порадовал. Чужие золотые глаза с вкраплением чёрного оттенка встревоженно блестели.       — Ты вернулся, наконец-то, — вскакивая на ноги, Чонгук поспешил к нему. — Нашёл?       — Он в лазарете. Остальные в отсеке. Я привёз всех, кого нашёл в том месте. Человек пять. Пару женщин, ребёнок, мужчина и, — Тэхён задумчиво подбирал слово для ещё одного парня, который был чем-то между взрослой особью и ребёнком. — Подросток.       — Да, я с ними живу, какое-то время со стариком. Они помогают выживать и присматривают за ним, когда я ухожу на охоту. Они в порядке?       — Живы? Да, — Тэхён подошёл ближе к Чонгуку и ласково посмотрел в глаза, любуясь загорелой кожей человека, которая приобрела слегка бронзовый оттенок, присущий аурелианцам.       — Спасибо. Твои глаза, — выдохнул Чонгук, мягко касаясь щеки пальцами. — Они с вкраплениями чёрного. Изменились.       — Твоих рук дело, — улыбнулся Тэхён. — У тебя такие же. Это красиво. Необычно для меня, но красиво, — разглядывая радужки друг друга. Тэхёну нравилось, что он чувствовал рядом с человеком. Влюблённость, трепетное желание прикасаться, чем сейчас был занят Чонгук, подверженный желанию близости и постоянного нахождения рядом, встречаясь взглядом, как подтверждение связи между ними.       Чонгук подался вперёд, осторожно заглядывая в глаза, спрашивал так разрешение. А, не встретив сопротивления, прильнул губами в жадном поцелуе. Губы Тэхёна смяли, втягивая в рот нижнюю, и заскользили по ней влажным языком. Связь была установлена, а эмоциональный фон постепенно выравнивался до железной привязанности к своей половинке. Тэхён охотно притянул Чонгука за талию, вжав в грудь, и отдался поцелую, сполна наслаждаясь этим будоражащим тело занятием. Но чем дольше они целовались, сплетаясь языками, тем больше нарастало желание продолжить. Чонгук отстранился первым, потупив взгляд и ровняя дыхание.       — Я могу его увидеть? Отведёшь? — встревоженно посмотрел из-под лба вверх.       — Пошли. Перчатки, Чонгук. И шлем. Эти люди непредсказуемы, — предостерегающе произнёс Тэхён.       — А можно как-то шлем модернизировать, а? Неудобно же. Не знаю, энергетическую защиту какую-нибудь твой генерал не хочет придумать? Сами вы-то без шлемов на корабле ходите.       — Мы не касаемся лицами других лиц и не обнимаемся, — в противовес озвучил Тэхён. Так что, если ты просто пойдёшь гулять на корабле — можешь без шлема ходить, но, если ты идёшь к своим людям, я хочу быть уверен в защите. Шлем или не пойдёшь, Чонгук, — решительно запротестовал он.       — Ладно, я поговорю с ними. Пойдёшь со мной? Или наставника приставишь?       Тэхён жестом указал дорогу, усмехнувшись с подтрунивания человека. Проведя Чонгука по узким коридорам к лазарету, он открыл дверь в палату, где под таким же стеклянным куполом лежал нагой старик.       — Ну, вы, это, — отозвался Чонгук, обогнав его, — не могли деда прикрыть, а? Лежит тут, светит добром. Одежду ему какую-нибудь бы, — вздёрнул бровями намекая на обнажённый пах.       — У нас не принято стыдиться своего тела в лазарете. Нужна одежда — задай детальные параметры в принтер. Уточни, что это человеческие, и напечатай, — фыркнул Тэхён, отходя в дальний угол, где присел на стул.       Наблюдая за происходящим, Чонгук задал голосовые параметры в принтер, удерживая кнопку. Но с описанием так сразу не вышло, и тот попробовал снова. В итоге он первым делом достал широкий плед, а остальным решил заняться позже. Открыв капсулу, он накрыл старика покрывалом, и аккуратно сжал ему руку.       — Нажми на белую кнопку на панели, — подсказал Тэхён. — Он спит, и она выведет твоего человека из этого состояния.       Приводя в чувства старика Пэя, Чонгук сделал, что сказано. В результате у того распахнулись глаза, и старик испуганно сел, не ожидая от собственного тела такой проворности.       — Старик Пэй, — улыбнулся Чонгук, выставляя перед собой руки. — Это я, Чонгук.       — Что? Это не ты, — запротестовали в моменте, подбирая к себе колени, но тут же переключились на конечности, когда поняли, что они активны. — Мои ноги, — человек в проверке пощупал их руками, сгибая и разгибая в коленях, и на пробу покрутился в талии.       — Ты вылечил его? Серьёзно? — радостно обернулся Чонгук к нему, не веря в увиденное. На что Тэхён молчаливо кивнул, и слегка улыбнулся, наслаждаясь эмоциями, которые видел на лице дорогого ему существа. — Это я, дед! — Чонгук заново обернулся к нему, сияя улыбкой. — Не узнал? Тебя вылечили. Тэхён, — указывая на него взмахом руки. — Этот пришелец. Он аурелианец? — на пробу произнося название, оглянулся, чтобы убедиться в правильности произношения. Тэхён снова кивнул. — Тебя спасли. Я просил забрать тебя. У них тут свои технологии всякие. Ноги тебе восстановили, круто же!       — Ты… — теряясь в том, что увидел, старик присмотрелся и потянулся рукой к Чонгуку, который отклонил голову назад. Вопреки условию, он сбросил шлем. Тэхён слегка встревоженно встал, делая шаг вперёд, но Чонгук остановил его вытянутой ладонью.       — Я знаю, знаю. Спокойно, — останавливая Тэхёна. — Пэй, тут такое дело. Касания запрещены к коже. Лицо не трогай, — угрожающе с выставленным пальцем предупредил. — Только через перчатки, или меня снова замуруют в этот чёртов шлем. Понял, старик? Я заразный.       — Что с тобой случилось? — осипши, произнесли в ответ.       — Да так, долго рассказывать. Мужика себе нашёл, — хохотнул Чонгук. — Тут традиции всякие есть. Я его, в общем, спас, коснулся и заразился.       — Чем? Это опасно? — старик притянул руку к себе от страха заразиться, пялясь во все глаза то на Чонгука, то на огромного роста Тэхёна. — Твои глаза стали жёлтыми. И вырос ты так… нехило, детина, — заворчал он.       — Золотыми, дед. Глаза стали золотыми. Это из-за крови. У меня теперь его ДНК, — кивая в сторону Тэхёна. — Но ты не переживай, со мной всё в порядке. Всё тот же Чонгук. Побочный эффект — я влюблён, — продолжая шутить. — Так что если вздумаешь тут кого-то коснуться, пеняй на себя, старик. Будешь у какого-нибудь генерала женой шлемы полировать. А ты не по этим делам.       Чонгук ещё долго шутил со стариком, пока тот сыпал вопросами о месте, где оказался. И искренне радовался чужой возможности ходить, когда вместе с ним пошёл в отсек к остальным людям под личным присмотром Тэхёна. Наблюдая за ними, аурелианец пришёл к выводу, что в спокойствии, когда жизни ничего не угрожало — люди вели себя сносно, хоть и настороженно относились к нему, как к пришельцу. Чонгука тоже сторонились поначалу. Но близкое знакомство сыграло свою роль. В результате, лично научив знакомых пользоваться благами комнаты, в которой те находились, и заверив их в безопасности, Чонгук вышел довольным. Состояние за проведённый день в обществе людей у человека значительно улучшилось. Тот окреп, стал выше, сильнее, а показатели, которые анализировал Тэхён, выровнялись в стабильную прямую. Оставшись наедине, когда Тэхён встал в капсулу очистки и полностью разделся, Чонгук с интересом проделал тоже самое, проведя там времени чуть больше. Когда вышел, покосившись на его нагое тело, что лежало на кровати, Чонгук поначалу сел к себе. Недолго посидевши, пялясь в его сторону, сталкиваясь с Тэхёном взглядом, он поднялся и подошёл ближе.       — Не хочу там спать. Мне не нравится. Не могу. К тебе тянет. Подвинешься? — заискивающе улыбнулся. — У меня ломка по касаниям. Чувствую себя зависимым. Так будет всегда? — поинтересовался, опуская ладонь на грудь. Чонгук зажмурился, чувствуя взаимодействие частиц.       — Возможно. Не знаю. Ты всё же человек. А тяга… она и между аурелианцами есть. В теории. На практике я сам испытываю то, чего никогда не чувствовал, — выдохнул Тэхён, накрыв чужую ладонь своей, чтобы погладить более мягкую кожу, чем была у него самого. — У тебя нежные руки.       — О, поверь, они далеко не такие. Ты женских рук не трогал.       — Я сравниваю со своими. Другого не дано, — потянув за руку, Тэхён вынудил Чонгука навалиться сверху, до касания груди о грудь. — Вот так лучше. Приятнее. Я сам зависим.       — Тэхён, — вкрадчиво начал Чонгук. — Я хочу попросить кое о чём. Можно? — Чонгук полностью лёг сверху, переплетая свои ноги с более длинными. Он упёрся подбородком в свёрнутые в кулак руки, выстраивая небольшую башенку.       — О чём?       — Ты можешь организовать такой же центр для большего количества людей? Что-то вроде пристанища для беженцев? Можешь собрать как можно больше? Ты просто не представляешь, каково жить там. Без лекарств, без еды, в вечных поисках воды выживальщиками. Кто слабее — тот умирает или гибнет от рук налётчиков. Там дикий мир. Люди стали злыми в лишениях. А тут... И ты не подумай, что я наглею. Я очень благодарен тебе за спасение старика Пэя и той семьи, что помогала нам. Очень, — прошептав искренность, Чонгук чмокнул его грудь, убрав руки из-под лица. Ты спас ему не только жизнь, но и вылечил. Спасибо.       — Нет. Я не буду этим заниматься. У меня есть обязанности перед своим народом, — сухо отозвался Тэхён, но едва заметил поникшее выражение лица, обнял Чонгука за талию и улыбнулся. Несвойственная эмоция, где он хитрил и лукавил, аурелианца забавляла. Человеческие эмоции и генетическая память Чонгука оставляла свои следы в нём. — Ты займёшься этим сам. Я выделю тебе квартал в городе. Сам задашь параметры стройки, как привычно для вас. Людей. Организуешь быт, социум и все сферы вашей жизнедеятельности. Делай что хочешь, Чонгук. Ты правитель, как и я. Соответствуй. Я сказал совету, что наша связь поможет спасти твою расу. Хочешь помочь людям — ищи их сам. Приводи, обучай нашим правилам, структурируй. Но не забывай, что и правосудие ты будешь исполнять тоже сам. Это ответственность. Все ваши законы внутри квартала должны подчиняться аурелианским. Если возникнет спор — приходи, обсудим. Но я вмешиваться не стану, пока твои люди соблюдают правила. Я предоставлю тебе возможность, а что с ней делать — решай самостоятельно. И не забывай, кто ты. Не забывай, кто я.       — Серьёзно? Правда могу делать всё, что не противоречит вашим правилам? А их много?       — Правда. Достаточно. Изучай, учись, строй. Передавай это своим людям. Будь полезным. Я должен показать совету, что выбор, который ты сделал — мой. И он наполнен мудростью, а не глупостью, как сказал мне мой отец.       — Спасибо, — счастливо выдохнул Чонгук в губы. — Знаешь, я никогда бы не подумал, что буду чувствовать… — Чонгук задумался, осознавая себя. — Что влюблюсь. Я понимаю, это всё твои золотые частицы, но всё же. Чувство прекрасное. Не знаю, убить я тебя и просто так не смог. Пришёл на то болото, услышал, подглядывал, испугался, но… Ты был слишком красив, чтобы я тебя там бросил. Так что я не жалею, что коснулся тебя. А ты? Жалеешь?       — Сожаление? Испытываю ли я сожаление? — Тэхён задумчиво отвёл глаз, анализируя свои новые чувства. — Я пожалел, когда пошёл на поводу сострадания и уступил тебе в походе ночью. Неприятное чувство было. Тогда, когда ускорил твою трансформацию. Болезненную. Стоило дать тебе время. Вот там я сожалел. Насчёт касания — нет, я не сожалею. Поначалу, возможно, был растерян. Сейчас я вижу, что это хорошая возможность не быть захватчиком для твоего мира и сделать больше, чем рассчитывал.       — А мы… — Чонгук заёрзал на нём, пока Тэхён говорил. От обширного контакта с кожей у человека подскакивал гормональный фон и наблюдался всплеск по всем показателям. Сексуальным в том числе. Тэхёну даже показалось, что его не слушали, поддавшись возбуждённому наваждению. — Можем уже? У вас там традиций нет больше никаких? — продолжая потираться, Чонгук следил за своими пальцами, пока гладил его руны на груди. — Свадьбы ждать не надо? Я с ума схожу. Эта тяга невыносима.       Тэхён, услышав вопрос, весело расхохотался, обнимая Чонгука за талию, наслаждаясь не только трением человека о себя, но и искренне радуясь необычному чувству лёгкости, что тот дарил.       — Когда ты меня коснулся — это и был священный союз. Свою «свадьбу» ты провёл в болоте, Чонгук.       Тэхён, посмеиваясь, опрокинул Чонгука на спину и с удовольствием впился в губы, понимая, что человек, уже получив свой максимум, больше не вырастет. Все показатели в чужом организме стабилизировались, а грядущие изменения в теле дальше будут незначительными. Не сдерживая себя, он качнул бёдрами, укладываясь между ног Чонгука, настраиваясь на связь. В глубоком поцелуе человек с наслаждением простонал, не стыдясь своего желания. И это тоже для аурелианца, насколько он знал о механизмах соития, было для их расы не свойственно. Громкие стоны. Всё же эмоциональный спектр и чувственность людей приятно удивляла. Тэхёну нравилось, что он чувствовал в чужих объятиях, слушая охочие близости звуки. Возбуждаясь от них сильнее, человек под ним проявлял куда более умелую активность. Чужая рука втиснулась между их животами, и Чонгук обхватил пальцами увлажнившийся член.       — Ты такой влажный, — выдохнул Чонгук в губы аурелианца, двигая рукой вдоль толстого ствола. — Чёрт, как же мне кайфово, — продолжая медлительно ласкать пальцами плоть, собирая выделяющуюся влагу на головке, Чонгук запрокинул голову назад, когда Тэхён перекинулся губами на шею.       — Когда аурелианцы возбуждены, мы выделяем смазку для лёгкости проникновения, — подкрутив бёдра, он толкнулся в руку человека до скольжения, распределяя жидкость по стволу.       Чуть оттопырив зад назад, Тэхён скинул руку человека со своего члена, приставив сочащуюся головку к анусу и медленно поводил ею, смазывая отверстие. Но сразу не стал входить. Под ним всё ещё лежал представитель не его расы. Мышцы человека были не такими эластичными и податливыми, судя по лёгким нажимам головки, те раскрывались туго. Хоть чужое тело и было перестроено, окрепло и приобрело золотистый бронзовый блеск, к сексу следовало подходить с осторожностью. Но пока все частички в теле Чонгука сигнализировали об удовольствии, которое тот получал, Тэхён был спокоен. Он обхватил головку пальцами, направляя её на вход, и постепенно растягивал мышцы, продолжая целовать Чонгука. Человек под ним был полностью расслаблен и всё равно казался ему довольно мал в размерах. Ощущая, как туго мышцы ануса принимали и расходились под напором скользящей в избытке смазки головки, боялся причинить боль. Решив сменить тактику, Тэхён выпустил член из рук и стал массировать влажный вход пальцами, проталкивая туда один. Чонгука отзывчиво изогнуло, а бёдра раздвинулись шире, когда тот подался навстречу. Наслаждаясь видом человека, который от желания прикусывал губы и запрокидывал голову назад, Тэхён добавил ещё один палец, чувствуя, как туго расходились мышцы на крупных фалангах.       — Ты такой узкий, не больно? — прошептал он, точно зная ответ. Чужой центр удовольствия сигналил показателями блаженства, а наночастицы в их телах будто стремились к воссоединению. Член человека крепко стоял, и с головки выступила скудная капелька смазки, как знак острого возбуждения, оседая на низ живота.       — Да я в восторге, — прохрипел Чонгук, когда Тэхён крепко надавил пальцем на простату, растирая её изнутри. — Как же хорошо, твою мать, — подкрутив задницу для более острых ощущений, Чонгук встрепенулся. — Убирай свои пальцы из меня, я хочу твой здоровый член.       Чонгук с усилием надавил на плечи Тэхёна, меняя их местами. Оседлав его, человек, чуть привстав, сунул руку между ног и, обхватывая влажный член, направил его в себя, медленно оседая. С натугой опускаясь на искривлённый напором большой член, Чонгук в истоме распахнул рот и заломил брови, упираясь в его грудь ладонью. Тэхёну всегда казалось, что секс всего лишь часть связи и стремление тел быть единым целым, не придавал этому эмоциональной важности момента. Но как же он ошибался. Глядя на красивое тело без рун, он заворожённо гладил его руками, периодически страстно царапая грудь ногтями. До золотистого следа царапин. Чонгук изнывал на нём, опускаясь на всю немалую длину окончательно. Стенки внутри человека плотно сдавливали его, а от скольжения и вовсе сносило любую стабильность организма. Тэхён, шипя, едва сдерживал себя, позволяя Чонгуку двигаться сверху, когда стискивал его бёдра огромными руками. Внутри было так тесно, жарко и мокро от постоянно сочившейся головки, что смазка аурелианца в итоге вытекала из дырочки и копилась в паху слизью. При каждом погружении внутрь, ягодицы человека с чавкающим хлопком и таким будоражащим фантазию звуком шлёпались о его бёдра, что Тэхён в итоге не выдержал. Он резко выпрямился, обхватывая Чонгука за талию, чтобы тот не соскочил, опрокинул его на спину. Сделав в упор колени, Тэхён крепко взялся за задницу, поднимая её вверх, когда выпрямился в ногах. Так, чтобы человек касался кровати только плечами и головой. Всё остальное Тэхён предпочёл держать на весу, несдержанно толкнувшись. Он притянул его на член до мощного мокрого хлопка, вырвав из груди Чонгука громкий, полный страсти стон.       Чонгук попытался обхватить его талию ногами, скрещивая лодыжки за спиной, чтобы быть ближе и теснее к входящему в него тяжёлому крупному члену, но от нового толчка этот план провалился. Чонгука выкрутило сильнее, когда большая упругая головка мощно прошлась по простате. Вскрикивая, человек протяжно стонал на каждом толчке, не в силах нормально дышать. Это выглядело для Тэхёна так, будто он выталкивал из него воздух. Чонгук пытался держаться за его предплечья и хоть как-то ловить опору головой, что ёрзала по покрытию кровати от резких погружений. Анус человека распирал от скользящего внутри него члена, плотно окольцовывал, сжимался и давил. Тэхёну так нравилась эта узость, вскрики, стоны сладострастия, что иногда казалось, будто он увлекался процессом настолько, что мог навредить. Но Чонгуку тоже нравилось. Его центр удовольствия зашкаливал, когда он потянулся к нему руками, не в силах сцепить бесполезно болтающиеся ноги в воздухе, за которые держал его Тэхён. А глаза — те светились чистым золотом, затмевая вкрапления яркостью.       — Подними меня, — выдохнул он разбито. — Трахни на весу. Блять, как же хорошо, — стонал Чонгук ругательства, которые Тэхёну почему-то казались неуместными. Будто человек ругался, хмурился, но при этом откровенно наслаждался происходящим.       Тэхён сменил позу, поднимаясь на ноги у кровати, когда притянул Чонгука за руку к себе. Тот охотно обнял шею, впиваясь в губы поцелуем, посасывая язык, а ноги наконец-то скрестил за спиной. Повиснув на нём, Чонгук изгибался в пояснице и тёрся членом о его живот, ритмично двигаясь. И так сладостно изнывая в рот звуки. Тэхён ловил себя на том, что этот человек творит немыслимое с ним. Пленяет чувствительностью, жадной отзывчивостью, а глаза… Тэхён смотрел в ярко-золотые глаза, влюбляясь всё больше. Придерживая обеими руками небольшие ягодицы, он подкидывал Чонгука с лёгкостью, чтобы тот оседал под весом на его член резко и основательно. Скользил по всей длине, которую принимал в себя. Из раза в раз до полного погружения и мокрого звучного шлепка. Делая пару неосознанных шагов в бреду страсти, Тэхён искал опору, чтобы упереть человека плечами в панель на стене и освободить ладони. Хотелось ярче и жёстче брать это податливое тело, ласкать, касаться, гладить, лишь бы слышать сладкие вскрики, которые издавал человек. Его сердце отчаянно стучало, как и у Чонгука, пока он сплетался с ним языком, продолжая трахать узкий вход. Тэхён и сам не смог удержать в себе не свойственный ему стон блаженства. От тёплого тела в его руках исходила мелкая дрожь, предвещая скорый пик блаженства у человека. Желая доставить Чонгуку как можно больше удовольствия, он опустил его на ноги и развернул к панели лицом.       Входя уже сзади, жадно стиснув маленькие половинки задницы руками, Тэхён слегка присаживался в виду своего роста, но это давало больший размах толчкам. Ноги Чонгука едва держали и подрагивали, пока тот прогибался в спине, упираясь руками в стену, и раскрывался сильнее. Тот подставлялся под звучные шлепки бёдер о ягодицы, принимая его член полностью. Тэхён видел, как расходились вширь мышцы, как скапливалась от излишков природная смазка по стволу к самому корню, и как тянулась нитями слизи следом за ягодицами. От такого, от знания, что Чонгук стонет в наслаждении и от зашкаливающего удовольствия, он сходил с ума. Единение тел, что находились в симбиозе, вынуждало его осознавать, что с оргазмом человека — накроет и его самого. Частицы в телах будто готовились к синхронному взрыву.       — Какой ка-а-айф! — проскулил Чонгук, оглядываясь на него и заводя руку за спину, призывал толкаться сильнее. — Жёстче, Тэхён. Я сейчас кончу. Как же хорошо, — мычал он.       Тэхён крепко потянул его за руку на себя, а второй надавил на голову человека, вплетая пальцы в пучок волос на затылке, вынуждая того прогнуться сильнее, пока он, чуть приседая в коленях, выпрямлял ноги, насаживая Чонгука на член с яростной страстью. Неистово, глубоко и отчаянно быстро он толкался вперёд, вынося ощущения в теле за пределы возможных. Никогда в жизни Тэхён не испытывал подобного эмоционального всплеска, понимая, что рамки были раздвинуты генами человека. Теперь он понимал, почему люди ради секса и чувства любви были способны на очень многое, вопреки всему. Как начать войну, ради одного единственного, наплевав на законы и правила. Всё было настолько притягательным, что устоять было попросту невозможно. У них, аурелианцев, всё сводилось к покорному принятию рока перед лицом правосудия. Другого было не дано. У них не существовало ревности, измен, зависти, бесчестных похищений пар и всего остального, чему были подвержены люди. Тэхёна восхищало то, что он чувствовал. Эмоции были более полными, насыщенными и такими яркими. Страсть, желание овладеть, любить, заниматься сексом и доводить партнёра до экстаза — сродни безумию.       Тэхён остервенело, со звучными шлепками хлюпающего паха, мокро входил в Чонгука, который хрипел лицом в стену, закатывая ярко-жёлтые глаза. Красивый, податливый, пластичный человек стонал всё громче, а он чувствовал, что вот-вот взорвётся. Гортанный звук, что вырвался у Чонгука, рассыпал по его телу дрожь, пока та пульсацией не сжалась вокруг его члена. Через усилие, которое приложил, Тэхён вошёл ещё несколько раз, понимая, что каждая клеточка и наночастица в теле взрывается от удовольствия. Глаза вспыхнули в моменте, а кожа засветилась рисунком золота под рунами. Выпрямляясь от напряжения во весь рост, чтобы не поднять человека на члене, Тэхён склонился над ним, выпуская руку из захвата. Он упёрся лбом в чужой затылок, перехватившись за талию, пока наполнял его собой. Обильно кончая, стенки распирало от вплеснувшейся внутрь спермы, пока Чонгука в его руках скручивало судорогой. Тот кончал на пол, подрагивая в его руках и скуля от давления внутри себя. Не выдержав давления, человек изогнулся, сильнее раскрываясь для него, и сперма, найдя выход, обильно выплеснулась наружу белёсыми потёками по мошонке и внутренней части бедра. Оргазм был ярким и выматывающим. Стоило Тэхёну выйти из Чонгука, как из того следом выплеснулись излишки спермы, тот на глазах обмякал. Ноги не держали, и Чонгук уже оседал, но Тэхён подхватил его на руки, мягко накрывая губы трепетным поцелуем. Заглядывая в яркую золотистую радужку, увидел, что та светилась экстазом, пока Чонгук устало моргал, позволяя себя целовать.       — Я думал, меня разорвёт, — прошептал он томно в губы.       — Уже вряд ли. В начале — возможно. Сейчас максимум живот вырос бы, — подшучивая над ним; Тэхёну всё больше нравилось это делать. Выражение лица у Чонгука тут же сменилось на тревожное, смахнув усталость.       — Я же не залетел, да? Скажи да! — серьёзно поинтересовался.       — Пока оба этого не захотят — да, ты не залетел, Чонгук. Я просто наполнил тебя собой. Всего-то.       — Ну да, всего-то, — передразнил его Чонгук, которого относили в капсулу очистки. — И я требую, чтобы ты установил нормальный душ с водой. Её на Земле предостаточно. Не хочу, чтобы какой-то рой непонятно чего ковырялся в моем теле и мыл меня! Мне одного раза хватило, — строго выставив палец перед лицом аурелианца, пока тот смеялся.       — Хорошо, будет сделано, — согласился Тэхён. — Попробуем твой душ.       Большой кусок пустоты, если оглядываться назад на прошлую жизнь, был заполнен присутствием Чонгука. Жизнь Тэхёна по предсказанию Оракула, которое казалось проклятием, пока он внимательно изучал свои чувства, незаметно изменилась безвозвратно. Частично повторяя судьбу провидца, он вплёл в чистый аурелианский генотип человеческий код. И это лучшее, что могло с ним случиться. Стало сложнее ориентироваться в спектре новых эмоций и чувств, что захватывали разум, но на плечи Тэхёна ложилось основательное восстановление планеты, где рядом с ним отныне будет шагать любимый человек. Новый виток эволюции со смешанной расой обещал величие этой планете, как и предсказывалось изначально. Тэхён был счастлив, что выбор всё же стоял не за ним, а за Чонгуком, который не сумел его бросить в злосчастном болоте, и спас, прикоснувшись.