Дар твоей жизни

Лайя всегда просыпается с восходом солнца. Это не одно из её бесконечных правил, а привычка, сформированная… она сама не знает чем. Бессознательным желанием видеть каждый новый рассвет. На Одессене легко поддерживать ритм: раньше ей приходилось жить с оглядкой на хронометры, но последний год она почти безвылазно сидит на базе. Работа ей нравится. Наверное, в жизни каждого полевого агента наступает этап, когда рутина кажется пределом жизненных мечтаний. Лайе Садрас хватило приключений. Ещё когда… Её напряжённый вдох разбился о лежащую на груди ладонь. Имперская разведка позади. Не думать о ней, может, и не получается — она как яркое кровавое пятно посреди её биографии — но у Лайи давно всё по-другому. Нормальное утро. Нормальная жизнь. Жизнь, в которой она знает, что будет завтра. — Уже не спишь? — Лайя прикоснулась к этой ладони, покрутила тёплое кольцо из дерева на указательном пальце. — Сегодня нужно прийти пораньше, — Ниам сонно уткнулся носом в её плечо. — Опять ученики. — Ты ведь знаешь, что не обязан обучать всех, кого тебе подсовывает Анклав? — Брось. Больше целителей — меньше работы. Лайя с улыбкой покачала головой, в очередной раз поражаясь его мягкосердечию. Простодушное рыжее солнце. В самом начале оба смотрели на этот союз без особых надежд: несколько необязательных фраз на осмотре после задания, чашка кафа в тихом уголке кантины, вдумчивая, осторожная оценка, к чему это может привести. Никто не верил, что между имперской шпионкой и бывшим джедаем может завязаться что-то серьёзное. Не было ни безумной искры, ни вспыхнувшей с первого взгляда любви. Они даже шутили, что основной мотивацией съехаться были апартаменты для пар, с собственной кухней и без очереди в освежитель. Но Лайе с Ниамом было хорошо. Спокойно. И она перестала сопротивляться притяжению, которое привело в это утро и эту постель. Ради Ниама Лайя прилагала все усилия, чтобы соответствовать ему и быть нормальным человеком в нормальной жизни. Безусловно, она не стала признаваться, что ко второму свиданию выяснила о Ниаме всё. Где родился, в каком Храме обучался, кто был его наставником, когда решил бросить Орден. Биография мастера Ранса оказалась чиста, правда, Лайя всегда удивлялась, что для служения он выбрал небольшую колонию на Ансионе и никогда не пользовался фамилией влиятельных родственников, чтобы получить место получше. В Империи такое редко встретишь. Но в Альянсе подобные мелочи теряли значение. Оба пришли сюда из отчаяния — скрывавшаяся от Империи Лайя устала жить без цели, а Ниама сломили сражения, к которым его не готовили. Теперь он работал в лазарете, больше полагаясь на прикладные навыки, чем на Силу, и, как говорили другие мастера, «успешно зарывал талант в землю». Наверное, он тоже находил в Лайе утешение. Пока Ниам завтракал, Лайя быстро проверила логи сенсоров движения, после задвинула за собой дверь освежителя и включила воду. Умылась на ощупь, стараясь не смотреть на нижний край зеркала — шторка, которую повесил Ниам, была слишком короткой, обнажая полоску шириной с палец. Лайя бы могла попросить заменить её на новую, но надеялась, что рано или поздно смирится с её существованием. Со своим же она как-то смирилась. Её тоже ждали ученики. Несмотря на уговоры командующего и Бенико вернуться в строй, Садрас готовила агентов. Не то, чем занимаются люди с её навыками, но должность инструктора ей нравилась. Ей нравилась новая жизнь. Состоящая из обычных дней, как этот. Храня умиротворённый настрой, Лайя закончила с утренним туалетом и вышла… …в полумрак своей квартиры на Дромунд-Каасе. Взгляд заметался по комнате, пытаясь найти якорь реальности. Но всё было точно так же, как она оставила… вчера? Вчера. Когда придумала спасительную фантазию, чтобы вырваться из этого кошмара. Она здесь. Всегда была здесь. Лайя неслышно шагнула назад. Отвернулась, всё ещё пытаясь прогнать галлюцинацию, но поймала лишь своё отражение в зеркальных стенах, и за её спиной горели десятки алых глаз. Она перестала слышать всё, кроме своего сердца, трепыхающегося в груди. Тщетно пыталась вдохнуть — и не смогла. От неё будто отваливались все чувства, оставляя задыхаться в оглушительной темноте, и существовать в ней было невозможно. — Агент. Один инстинкт — вырваться. Отвоевать у вязкой, гибельной тьмы хоть мгновение жизни. — Агент! У этой тьмы есть имя. — Лайя. Лайя. В комнате словно щелчком включили свет. Перед глазами было лицо Ниама. Он бережно держал Лайю за плечи, не давая метаться. — Дыши, — в его тоне было столько спокойствия, мягкой воли, что она стала слышать его громче собственного дыхания. И повиноваться. — Вот так, молодец. Дыши. — Я в порядке, — она хотела сморгнуть слёзы, но боялась потерять Ниама из поля зрения даже на момент. — В порядке. Он держал её, пока она не восстановила дыхание. Лайя судорожно осматривала комнату. — Дверь… Она отодвинула Ниама, сосредоточившись на двери. Только успокоившееся сердце забилось ещё быстрее, пытаясь прогнать пробравший до костей ледяной страх. Потому что замок, который она, видимо, случайно заперла, был вскрыт световым мечом. — Лайя… — Это ты открыл дверь мечом? — Я не ношу меча, помнишь? Лайя, я только… Она бросилась к двери, вцепилась в подвижную створу, изучая её. Два выстрела от… бластера. Кривых и неумелых. Лайя с недоверием дотронулась до них, обжигая пальцы раскалённым металлом. —…взял твой бластер. Извини, — Ниам продолжал сидеть на полу, терпеливо ожидая, когда она окончательно придёт в себя. — Ты кричала. Боялся, что что-то случилось. Лайя выдохнула ещё несколько раз, вытравливая из лёгких остатки паники. — Просто стресс от переработок, — она вытерла покрытое холодным потом лицо и через силу улыбнулась. — Такое… было. Прости. Мне стоило тебе сказать раньше. — Тебе не нужно оправдываться. Не передо мной. Как-нибудь справимся, да? Ниам подал руку. Держась за неё, Лайя вышла наружу. Мягкий солнечный свет полностью вернул её в реальность, и видение теперь забывалось, как очередной ночной кошмар. Или она всего лишь приложила больше усилий, чтобы его не видеть.

***

Он сам снимает маску, и Аларис хочется отвести взгляд, будто по суеверию. Если ситх открывает тебе лицо, то либо он впускает тебя в свой ближайший круг, либо жить осталось считаные минуты. Она надеется на первое. Поэтому упрямо смотрит на него с намерением оценить Дарта Джейдуса как оперативник. И… у неё не получается. Его маска не прячет ни ран, ни ожогов — только болезненную, тленную красоту. Бледное, с тонкими чертами лицо выражает не больше эмоций, чем его голос; и оттого создаёт ещё более жуткий контраст с глубоким живым огнём его глаз. Этот потусторонний свет напоминает Аларис вулканы на бесплодной, никогда не видевшей солнца пустоши. Лорд Джейдус привлекателен, но смотреть на него — всё равно что позволять себя поглощать чёрной дыре. — Ты выполнила моё задание? Сердце пропускает пару ударов, несмотря на попытки его успокоить. Аларис не сделала ничего, что могло бы вызвать гнев Тёмного лорда. Однако… — Конечно, повелитель. Пламя его взгляда продолжает пожирать её. Джейдус выглядит молодо — словно между ними нет и десяти лет разницы, — но Аларис ощущает разрыв в века. Кажется, он видел всё на свете, и лгать ему бесполезно. У него красивые волосы. Блестящий, чёрный каскад, ещё темнее, чем у неё. Будь они длиннее плеч, ситх выглядел бы как древнее божество. — Расскажи же, агент. — Я воспользовалась вашим контактом, чтобы попасть на Коррибан в обход официальных списков посещения, — она закладывает руки за спину, стараясь сохранить атмосферу рабочей. Но расстояние между ними чудовищно маленькое. — Затем я переоделась в форму лаборанта биологического отдела. Лорд Ереис как раз проводил испытания новых токсинов. Одна прядка лежит на его лбу неидеальным штрихом. Нестерпимо хочется заправить её обратно за ухо. В лучшем случае Аларис останется без руки. — А потом?.. Она не уверена, какой цвет приобретает её лицо — белый от напряжения или красный от неловкости. — К ситху… сложно подобраться, мой лорд. Как к птице, привыкшей выживать в полном хищников биоме. Всё, что продлевает ей жизнь, — слух, зрение, реакция, — обострено до предела. Добавь сверхинтуицию, и… — И что ты сделала? — Вступила в… контакт. Не лучший, но действенный способ ослабить бдительность. Аларис надеется, что на этом рапорт будет окончен. Она всё сделала. Убила неугодного повелителю лорда. Не оставила никаких следов. И Джейдуса не должно волновать, каким образом его агенты выполняют задания. Он выбивает её из колеи всего одним вопросом. — Ты получила удовольствие? Настолько, что Аларис думает над ответом непозволительно долго. — Боюсь… — она запинается, подбирая слова, — я убила лорда Ереиса раньше, чем речь зашла об удовольствии. Джейдус молча смотрит на неё несколько секунд. А потом… смеётся. — Ты очаровательна, Зеро-Девять. Одним пальцем он приподнимает её подбородок, переводя на себя всё внимание. Оно и так полностью принадлежит ему. — Было ли твоё желание острее, когда ты знала, что вскоре оборвёшь эту жизнь? Были ли его поцелуи слаще, когда ты представляла, как эти губы скоро станут мертвенно-холодными? Или твои?.. Осознавала ли ты, насколько близка к провалу? Какое чувство в тебе вызывало, возможно, последнее наслаждение жизни? — Я… не знаю, милорд. Она сама слышит, как фальшиво звучат её слова. — В этом… есть… определённое удовольствие, — добавляет Аларис, надеясь избежать его гнева. В его смертельном интересе — тоже. —…но вам это и так известно, лорд Джейдус. Поцелуй Джейдуса — на губах как прикосновение лунного света. Холодный, бесплотный отпечаток. Одаривающий ощущением, будто она скульптура, в которую вдохнули жизнь. Наполнили Силой, ранее ей недоступной. И он прав. Когда она знает, что любое мгновение станет последним, всё приобретает иной оттенок. Лорд Джейдус убьёт её, после этого касания или следующего. Его пальцы ласкают горло, чтобы потом сомкнуться на нём железной хваткой. Следуют по обнажённому животу, выбирая уязвимое место для её же ножа. Они раздевают друг друга, словно играют в самоубийственную игру. Он ведь тоже не бессмертный. Аларис покрывает поцелуями его расписанные чёрными венами рёбра, точно зная, куда нанести удар. Он знает, что она знает, и Аларис слышит это в каждом громком выдохе. Она всем телом умоляет его подарить ей ещё мгновение жизни. Заигрывает с судьбой, уговаривая себя подождать ещё, прежде чем сделать ход и попытаться вырваться из ловушки. Но непреодолимый интерес толкает её к самому краю. Джейдус толкает её к краю, на котором перспектива умереть уже не пугает. И это не хорошо. Это божественно. Он смотрит так, что расплавляет в ней душу. Его огненные глаза, бисеринки пота на едва набравшем краску лице, та самая прядка, липнущая ко лбу… У смерти лицо Дарта Джейдуса, и Аларис готова смотреть в него вечно. — Жизнь и есть величайшее удовольствие, агент, — говорит он, будто читая её мысли. — Сегодня я дарю её тебе. А завтра… кто знает?

***

— Тебе сегодня лучше? Лайя кивнула, натянув на себя бельевую майку. — Не знаю, что случилось вчера. Но этот день определённо начинается лучше. Ниам бегло поцеловал её в плечо, прежде чем опустить. — Сила, я опять опаздываю, — простонал он, сползая на пол за одеждой. Ага. На десять минут. Лайя прогнала неуместное замечание. У них отличный секс. Нормальный. Человеческий. И её это устраивает. Они, что называется, сошлись темпераментами. В выходной повинности, которую оба несут для галочки. Вчерашнее происшествие вывело её из равновесия, которое Лайя пыталась обрести последние девять лет. Старые раны затянулись, но не зажили до конца. И поэтому она и её врождённая язвительность искали, на ком бы сорваться. Это не должен был быть Ниам, который буквально достал её со дна. Превратил безвольное смертоносное оружие в подчинении Альянса обратно в человека. До знакомства с Ниамом Лайя лишь выполняла задания, не спрашивая, кого нужно ликвидировать и зачем. Но Ранс на самом деле вдохнул в неё жизнь. Зато у Садрас была полная группа будущих агентов, которым не помешала бы небольшая встряска. В методиках обучения никто не ограничивал и не стал бы. Наставничество Лайи ковало лучших оперативников Альянса. На ходу закидывая в себя питательный батончик, она раздумывала, не выгнать ли учеников на внеплановый марш-бросок. По привычке перед уходом Лайя открыла на терминале журнал безопасности. Увиденное заставило её сесть и с недоумением всмотреться в экран. — Ты выходил ночью? Ниам, застёгивавший куртку, неопределённо повёл плечами. — Нет, а что? Она прокрутила регистрационные логи ещё раз. Взглянула на красную лампу, мигающую на дверной панели. — Открытие в два тридцать один. Но записи о повторной блокировке нет. Хотя дверь закрыта. — Не особо разбираюсь в технике. Программный сбой? — Или тот, кто взломал её, не до конца подчистив за собой следы. Ниам скорбно глянул на хронометр, прежде чем подойти к Лайе и встать за её спиной. — Послушай, — он мягко надавил на её плечи. — Я знаю, что у тебя непростое прошлое. Что-то вроде ситхской секты, да? Но всё позади. Никто тебя не преследует. Никто не вламывается к тебе ночью. И я всегда рядом, готовый защитить тебя. Пусть моё обучение осталось в далёком прошлом, я всё ещё владею Силой. Неожиданно для себя, Лайя едко фыркнула. Ниам задержал бы Джейдуса ровно на ту секунду, что потребовалась бы для его убийства. Тепло ладоней исчезло. — Извини, — Лайя придержала его за рукав. — Я не хотела тебя оскорбить. Но он был настолько могущественен, что… — Что если бы хотел твоей смерти, то давно бы её добился, верно? Она уступила, признав его правоту. — Да. Верно. Дверь за Ниамом закрылась. Лайя выключила терминал, взглянув на отсутствующие фаланги мизинца левой руки. «Всего лишь ошибка». «И сколько их было?» «Одна». Верно. Он бы добился её смерти, если бы остался жив.

***

Вино — пьянящее, с глубоким, многогранным вкусом. Аларис хватает глотка, чтобы голова закружилась. Площадка расположена на самом верху малого шпиля Цитадели. Даже Аларис страшно смотреть вниз, хотя она не боится высоты. Тут нет ограждений — только мерцающие алым габаритные лампы. На плечах у Аларис — тяжёлая бархатная накидка Тёмного лорда. Аларис пытается любоваться ночным городом вопреки чувству, что она не принадлежит этому месту. Нахальная смертная, пробравшаяся в чертоги небожителей. И непомерную цену, которую она платит за то, чтобы оставаться здесь, не стал бы платить ни один здравомыслящий человек. Однако кто-то с меньшими амбициями никогда не стал бы десницей Дарта Джейдуса. Он за её спиной. Ненамного выше, но кажется, будто позади скала. Монументальная, неподвластная ветрам и тысячелетиям. — Ты настоящее сокровище, Аларис, — пальцы дотрагиваются до её шеи, как до хрупкой, грозящейся растаять льдинки. — Ты слишком… Добр?.. Нет. Джейдус не добр. Он воплощение страха, безраздельного, беспристрастного, который не отличает рабов от правителей. — Я дал тебе всё. — Всё. У него приятный запах — мха и металла. Чего-то бесконечного, точно время рядом с ним остановилось. Сколько прошло, два года? Два года бесконечной жатвы, в которой она приносит жертвы своему божеству, чтобы он подарил ей ещё одну ночь эйфории и ещё один день жизни. Кровью на её руках можно затопить нижние уровни Кааса. Аларис трёт её в душевых, сдирая кожу, но уже никогда не сможет отмыться. Ему мало. Ему нужно больше. Он будет направлять её руку, пока во вселенной не останется ни души. И когда они будут вдвоём — ей станет нечем заплатить за новый рассвет. И всё закончится. — Тогда зачем ты предала меня? — Повелитель! Я бы не… Разве?.. Ею овладевает ледяной липкий ужас, когда Лайя вспоминает, что на самом деле его предала. Ведь, в конце концов, это она обменяла его жизнь на свою. Сломалась, не выдержав непрекращающейся борьбы за право существовать подле высшего создания. Продала своего безумного бога Тёмному Совету и стояла на страже, пока они убивали его, рассекая на куски, сжигая молниями. Беззвучно плакала, когда гасло её гибельное солнце, преданное самой верной последовательницей. Но от облегчения или горя?.. У него приятный запах — мха и металла. Могильный. Его объятия утешают вечностью. Его сердце не бьётся. — Потому что я слабее тебя, Иссур. И Лайя позволяет себя толкнуть. Раскидывает руки, падая в бездну. Чёрный бархат развевается, будто крылья, которыми её некогда одарили. Ситхи не дарят крылья. Только ошейники. Руки и ноги путаются в складках ткани. Лайя быстро сдаётся. Перед глазами мелькают этажи, сливаясь в танец жёлто-серых пятен. Всё закончится. Скоро. Эхо из двух голосов напоминает: «Это никогда не закончится, Лайя».

***

Она проснулась от собственного крика. Тело скрутило в фантомной боли, ныло переломанными костями, словно её и правда размазало о пермакрит. Лайя не сразу разделила прошлое с настоящим. Такого не было. Очередной кошмар. Дарт Джейдус так и не узнал, что это она предала его. Лайей не двигала никакая выгода — лишь желание спастись. Его видение Империи было чудовищным, но она была слишком ослеплена, слишком привязана к нему, чтобы возразить. Медленно, день за днём Джейдус погружал её в мир своего безумия. И однажды она заметила ту мёртвую оболочку, что оставила от себя. Но она заплатила свою цену. С тех пор её жизнь была лишь серым полотном, которому ничто не могло придать цвета. Поживи рядом с раскалённой звездой — и перестанешь замечать летний зной. Маленькая комната растягивалась во все стороны, стремясь в бесконечность. Лайе стало дурно. Она оглянулась на пустую постель. Ниама рядом не было. Наверное, очередной срочный вызов. Ночник не горел. Ниам всегда оставлял его для Лайи, когда уходил, но в этот раз забыл. Она забилась в угол кровати и на ощупь стянула комлинк. — Ниам? Из его рук со звоном выпала стеклянная ампула. — Что-то случилось? — Ничего, я… когда ты вернёшься? Ниам замолчал. А когда вновь заговорил, его голос неожиданно был строгим, лишённым сочувствия, которое она надеялась услышать. Лайя ощутила прилив стыда. — Это всё выходит из-под контроля, Лайя. Последние дни ты сама не своя. Я готов мириться с твоими странными привычками, но не с тем, что ты по десять раз на дню проверяешь сенсоры и спрашиваешь, здесь ли лежала эта вещь. — Прости. Я не… — Запишу тебя к ТиДи на завтра. — Это лишн… — она прикусила губу, слыша, как Ниам просит кого-то подождать ещё минуту. — Ладно. — Я буду через час, — его тон сразу смягчился. — Вот увидишь. Тебе станет лучше. Утром она, как и обещала, отправилась в медицинский корпус к инфернальному T4-D7. Республиканские модели терапевтических дроидов прижились в Альянсе лучше всего. Имперские больше были ориентированы не на коррекцию состояния, а на сбор данных для передачи ответственному офицеру. Огромная конструкция в виде дроида, спаянного со столом, показалась ей неприятной. Корпус-торс вертелся на шине. Отсутствие у T4-D7 «ног» отвращало до тошноты. — Лайя Садрас, служащая корпуса внешней разведки, класс ноль, должность — инструктор, прибыла для медицинской консультации. Она со злым смешком подумала: это чтобы лишить его возможности сбежать от нытья. Расписание у дроида было забито под завязку, но связи Ниама здесь помогли. — Прошу, мисс Садрас, — корпус со скрежетом повернулся к ней. — Могу я называть вас Лайя? — Нет. — Конечно. Как вам будет комфортнее. Ей было бы комфортнее на другом конце базы, подальше от этого кабинета. А ещё лучше — в ставке Шана, который обещал помочь покопаться в логах сенсоров и выяснить, переписывал ли кто-то данные. С оборудованием контрразведки… — Что вас беспокоит? Лайя чуть не забыла, что заперта с этим ужасным дроидом на ближайшие двадцать восемь минут. Но раз она пообещала… — Я плохо сплю. И на днях у меня случился срыв. Я… — она посмотрела на конус лампы и всё-таки сказала: —…вышла из комнаты и оказалась в своей старой квартире. С ощущением, что придумала последние девять лет вместо ежедневного кошмара. Но это было один раз. Теперь я в порядке. Просто… просто мне страшно каждую чёртову секунду времени. И я не могу это объяснить. Будто мне в затылок кто-то дышит. — Страх — базовая эмоция, мисс Садрас. По сути, это один из элементов механизма выживания: органики боятся вещей, которые несут потенциальную угрозу жизни. — Но мне здесь ничего не угрожает. Ведь так? Почему это снова началось? Дроид долго молчал, словно его ядро зависло на генерации ответа. — Правда в том, что вы скучаете по этому страху, — произнёс он с неизменной деликатностью. — Вы нуждаетесь в нём. Скажите: давно ли вы были на грани смерти? Ощущали, как сердце колотится в горле, обостряя все чувства до наивысшей точки? Лайя резко встала. Жёлтые фоторецепторы продолжали следить за ней, взяв в захват. — Думаю, железка, сеанс окончен. Она поспешно тронула дверь, но та не отреагировала. На гладкой створе не было никаких элементов управления. Лайя ударила по ней кулаком. — Откройте дверь! — Разве тогда жизнь не имела больше красок? — скрипел за спиной механический голос. — Когда вы раскрашивали её чужой кровью? Разве не испытывали большее удовольствие? Ещё бессильный, отчаянный удар. — Откройте грёбаную дверь! — Вы скучаете по страху. Вы скучаете по нему. Вот что вас мучит. Бессознательно выхватив бластер, Лайя сделала выстрел. Точный, в ядро управления. Дверь разомкнулась от одного прикосновения. Конечно, техники списали всё на неполадки. Бедному ТиДи приходится обрабатывать столько данных, что сброс памяти требуется делать постоянно. От долгого цикла работы в его матрице произошёл сбой, и некоторые произвольные слова мисс Садрас, находясь в уязвимом психологическом состоянии, восприняла остро. Ей даже не выставят счёт за ремонт. Но разговор впереди ждал неприятный. — Я знаю, — Лайя спрятала лицо в ладонях. — Но то, что он говорил… Ниам молча сидел рядом с ней. Открытая терраса при кантине была пустой и, к сожалению, их никто не беспокоил. — А если бы это был живой доктор? Ты бы что, тоже его застрелила? — Не говори ерунды! Не колеблясь. — И я не сумасшедшая. — Никто так не думает, — Ниам ласково накрыл её ладонь, однако Лайя со злостью сбросила руку. — Но я боюсь за тебя. Что ты навредишь себе или кому-то ещё. — Я не сумасшедшая, — повторила она вставая. — И не смей больше предлагать мне этого проклятого дроида.

***

— Разве ты не сказала, что любишь меня? — Да. И я не собираюсь отказываться от этих слов. Аларис говорит без заминки, хотя часть неё предпочла бы всадить в лорда нож. Тот, что он вертит в пальцах, лёжа на кровати. Джейдус жестом велит ей сесть рядом с ним. Он дарит ей жизнь. Не всю. Отмеряет её по секундам, и оттого каждая — как последняя. Сладкая смертельная агония. Невыносимая. — Я потерял корабль из-за твоего недосмотра. Важный корабль. — Мне жаль. Я допустила ошибку. Всего одну за несколько лет, но вряд ли Джейдуса это волнует. Он смотрит с таким огорчением, словно в идеальной скульптуре, которую он создавал месяцами, обнаружилась трещина. Она же смотрит с принятием, не собираясь и не видя смысла оправдываться. — Я знаю, что ты не хотела. Он увлекает её ближе, подминает под себя. Тонкая светлая рубашка не ограждает от слабого тепла его тела. Сдержанные поцелуи появляются на её щеках, губах, дрожащих веках. Но тело воспринимает только холод клинка у основания мизинца. Аларис не пытается вырваться. Медленный скрежет лезвия по кости ведёт её по периферии сознания, где физического больше не существует. Только чувства — острые, заполняющие собой всё. Они пульсируют ослепляющей болью. Долгой. Но не бесконечной. Прикосновение Силы стирает её, как прохладный ветер. Аларис дрожит, пытаясь забыться хаотичными, полубессознательными поцелуями, согреться о его бескровное тело. И Джейдус снова ласков с ней, его глаза блёклые, затуманенные страстью. Обожанием. — Не допускай больше ошибок, Зеро-Девять. Я ведь тоже тебя люблю. И это страшнее всего.

***

Пробуждение было странным, как и всё в последние дни. Простыни под ней взмокли и смялись, одежда была… где-то. Каждая клетка ныла, будто её целиком пропустили через промышленный измельчитель. «Чертовски хороший измельчитель, Лайя». Она с ядовитой усмешкой повернулась на другой бок. Прямо к недовольному лицу Ниама. Интересно, могла ли она кого-то подцепить вчера? Привести сюда? Лайя смотрела на него и понимала, что если и так — ей всё равно. От иллюзии вокруг неё оставались лишь обрывки. Может, она и правда сошла с ума? — Ты перебрала вчера, — с укором произнёс Ниам в ответ на её выжидательный взгляд. — Опять. Я отвёл тебя домой. В голосе не было заботы — одна только усталость, как будто он повторял одну и ту же реплику десятки раз. Точно нанятый дешёвый актёр. В декорациях её нормальной жизни. — Уйди. Лжец. Как и все вокруг. Лучше выставят её психом, чем поверят и разрушат свою уютную иллюзию неведения. — Знаешь, что? Ты не боишься, что он остался жив, — единственное прозвучавшее от Ниама откровенное, злое утверждение. — Кажется, ты не можешь смириться с его смертью. Следующие полчаса она провела в душевой, пытаясь стереть следы пальцев с кожи, едва уловимый, но чужой запах. Смыть желание, которое разгоралось только сильнее. Обернувшись полотенцем, Лайя вышла. Повинуясь яростному импульсу, сорвала проклятую шторку с зеркала. В отражении была лишь она. Красивая, с опасной глубиной голубых глаз. За спиной — дверь. Сдвижную панель заменили, и она снова была целой, как перед… Её голова разболелась от прилива воспоминаний. То утро. Лайя проснулась. Проверила сенсоры. Пошла в освежитель. Открыла дверь… Видела его. Нет. Потом у неё случился приступ, и она нечаянно заблокировала замок. Закрылась от него. Ниам выстрелил в панель замка, чтобы открыть. Она кричала, потому что огненно-красный луч расплавил металл. Два следа от бластера. Меча. Бластера. Меча! Ниам усадил её на пол и пытался привести в чувство. Она была в его руках. Билась, умоляя отпустить. И всё стало хорошо. Потому что он стёр ей память. — Потому что ещё слишком рано. «Никто пока не должен знать обо мне, агент. Это будет наша маленькая тайна, согласна?»