Даже ворона может влюбиться

      Раздался тихий хруст, за которым последовало довольное причмокивание. Ворона в один укус проглотила огромного жука с красноватыми крылышками. Не раздумывая, она тут же забила рот извивающимися жирными червями, едва ли не мурлыча от удовольствия. После трапезы птица неторопливо облизала пальцы и хитро прищурилась, скользнув взглядом к братьям Цугикуни, стоявшим чуть поодаль. Те внимательно осматривали местность, то и дело сверяясь с самодельной картой.       «Неужели скоро догадаются? — ухмыльнулась про себя нелюдь. — Надеюсь, что нет, иначе мне станет скучно».       Спрятав руки за спиной, она лениво направилась к мечникам, которые тихо и напряжённо спорили. Однако, как только она подошла и остановилась на расстоянии вытянутой руки, их разговор мгновенно прекратился.       Мичикацу обвёл её холодным, нарочито отстранённым взглядом и сухо бросил:       — Пойдём.       Ворона едва заметно кивнула.       — И без глупостей, — добавил он, не сводя с неё глаз.       Нелюдь широко улыбнулась, заметив, как тревожно Ёриичи прикусил нижнюю губу.       — Разумеется, — протянула она.       Они вновь двинулись в путь, изредка останавливаясь, чтобы братья могли сверить что-то между собой.       Пусть лица их и оставались внешне спокойными, но нахмуренные брови и пальцы, сжатые в кулаки, выдавали внутреннее напряжение. Нелюдь же лениво делала вид, будто не замечала их тревоги.       «В принципе, я не против, если мы здесь чуть задержимся».       Спешить было некуда — она и так ждала слишком долго, а теперь могла позволить себе немного поразвлечься. Да и для неё всё это было лишь мгновением. В отличие от людей, для вороны время тянулось мучительно медленно, растягиваясь в вязкую вечность и превращаясь в бесконечную скуку. Потому нынешнее короткое ожидание ничто не значило по сравнению с тем, что ей уже приходилось переживать прежде.       После долгой ходьбы деревья расступились в стороны, открыв взгляду путников небольшой островок открытой земли. Неровные глыбы камня, обросшие мхом и ядовито-зелёными вьюнами, плотно прижимались к земле. Высокая трава доходила вороне до пояса, и ей приходилось размахивать руками, прокладывая себе путь и стараясь поспевать за братьями. Но выходило паршиво: стебли цеплялись за её руки и ноги, будто нарочно вынуждая замедлиться. Ворона громко вздыхала и недовольно фыркала, подключая к борьбе острые когти — хотя, по правде, пользы от них было немного.       В какой-то момент Мичикацу устал наблюдать за нелепой борьбой птицы с травой. Шумно втянув носом воздух, он подошёл ближе к нелюди и без всяких усилий поднял её за талию одной рукой — так легко, словно она ничего не весила, — и понёс как мешок картошки, пробираясь сквозь густые заросли.       Ворона сразу поджала ноги и прижала руки к груди, почувствовав себя детёнышем, которого мать-нелюдь несёт за шкирку. Однако вслух она не отреагировала. Лишь резко подняла голову, стряхнув с лица мешающие пряди волос, и уставилась на Цугикуни.       К удивлению нелюди, руки Мичикацу оказались крепкими и сильными, удерживающими её без малейшего труда, хотя сама она вовсе не была пушинкой. Тепло, исходящее от его ладони, мягко проникало сквозь ткань одеяния, разливаясь по телу сладкой волной, словно лучи летнего солнца, под которыми птица любила нежиться.       Ворона склонила голову и спрятала лицо в длинных прядях волос. Давно она не ощущала на себе чужое, живое тепло. Оказывается, прикосновения и лёгкие «полуобъятия» могут быть даже приятными.       Когда они наконец выбрались из зарослей, Мичикацу небрежно выпустил птицу из рук. Его лицо на миг исказилось отвращением, после чего он резко отвернулся и быстрым шагом обогнул нелюдь и замедлившегося Ёриичи, который несколько раз украдкой оглядывался, наблюдая, как брат волок пленницу.       Ворона проводила Мичикацу взглядом и равнодушно пожала плечами.       — То хватает, то отпускает… никак не решит, чего хочет, — протянула она нарочито обиженно, а затем добавила с игривой насмешкой: — Мужчины…       Последние слова она протянула нараспев, закатив глаза, и от этого уголки губ наблюдавшего сцену Ёриичи дрогнули, а взгляд едва заметно потеплел. Ворона же невозмутимо вздёрнула подбородок, приняв важный вид, и широким шагом последовала за Мичикацу.

⋇⋆✦⋆⋇

      Что-то было не так. Вернее, вся ситуация, в которую они угодили, изначально казалась неправильной. Но именно сейчас происходило нечто, выходящее за пределы любого «нормально-ненормального».       Ёриичи медленно провёл рукой по лицу. Он пока не решался озвучить брату свои догадки, но прекрасно видел, что Мичикацу и без слов понимал происходящее. Они блуждали по лесу куда дольше, чем планировали, так и не встретив ни одного из оставленных ими ориентиров, хотя были уверены, что шли тем же путём, каким пришли.       Мысль напрашивалась сама собой: кто-то намеренно сбивал их с дороги. Но кто? Другая нечисть, до сих пор не показавшаяся им? Или же всё это дело рук самой Мисаки? В таком случае её странное спокойствие начинало приобретать смысл.       Тем не менее, ответов на происходящее у Ёриичи не было, когда вопросы множились с каждой минутой. Очевидно одно: они плутали. Порой ему казалось, что они снова и снова проходили мимо одних и тех же участков земли и одинаковых деревьев. Но на их коре не было зарубок, оставленных ножом, и именно это сбивало с толку и вызывало тревогу. Появлялись мысли забраться на дерево и осмотреться сверху. Но стоило кому-то из братьев попытаться, как ветви неожиданно становились гладкими и скользкими, ветер резко усиливался, и нечто невидимое попросту сбрасывало их вниз, не давая разглядеть окрестности.       Сколько времени они ещё пробудут в этом проклятом месте?       Лёгкий отголосок паники вновь кольнул сердце Ёриичи, но тут же угас, когда он услышал неподалёку громкую болтовню.       — Ёриичи, а, Ёриичи! — звонко выкрикнула Миса, выдернув брата Цугикуни из водоворота мыслей. — Скажи, тебе когда-нибудь хотелось увидеть мир? По-настоящему! Узнать, что скрывается там, за горизонтом леса?       Взгляд Ёриичи невольно задержался на её руке, смявшей ткань его рукава, и, если бы Мисаки не была нелюдью, он, возможно, даже счёл бы этот жест милым. Но реальность была иной: он — охотник, она — нелюдь, его добыча, и между ними явно складывались не те отношения, какие должны были. По правде говоря, он сам не понимал, почему позволял ей прикасаться к себе. Вероятно, потому, что не ощущал в её действиях реальной для себя угрозы?       — Не знаю, — признался Цугикуни.       Ёриичи никогда всерьёз не задумывался о том, что скрывалось за пределами леса. Мысли об этом скользили по поверхности сознания, но быстро рассеивались, уступая место насущным вопросам. У него не было ни времени, ни права предаваться долгим, томительным мечтам — слишком много требовало его внимания здесь и сейчас.       — Ты такой скучный! — фыркнула она, переводя взгляд то на Ёриичи, то на шагавшего впереди Мичикацу.       Ёриичи слегка покачал головой. Подобное он нередко слышал от местных девиц, которые вечерами собирались у костра и с наивным упорством задавали ему наиглупейшие вопросы, на которые у него не было и никогда не будет ответов.       Хотя, по правде говоря, он и сам порой задавался одним-единственным глупым вопросом: что же они находили в нём? Впрочем, местные старухи довольно часто озвучивали ответ вслух. Пусть Ёриичи и был человеком практичным, приземлённым, но всё же отличался вежливостью, трудолюбием и опрятной внешностью — а всё это ценилось куда выше, чем умение пустословить и лить мёд в уши. По крайней мере, так говорили. Однако для самого Ёриичи эти качества не казались чем-то особенным или выделяющим его среди других. Скорее, он воспринимал их как нечто естественное, присущее многим людям.       — А ты? — неожиданно спросил он, сам не понимая, почему в который раз поддался искушению вывести Мисаки на разговор.       Она взглянула на него глазами, искрящимися восторгом, и у Цугикуни на миг перехватило дыхание. Он когда-то слышал, что глаза — это зеркало души. И, наверное, если бы души действительно существовали, у Мисы она была бы самой яркой и прекрасной.       Хорошо, что никто не мог слышать его мимолётные мысли, иначе Ёриичи сочли бы величайшим дураком на всём белом свете.       — Ну конечно! Я безумно хочу повидать мир! — с жаром воскликнула нелюдь.       — И что тебе мешало сделать это раньше? — парировал мечник.       Спутница слегка надула губы, состроив задумчивое выражение лица.       — И правда… Чего это я! — театрально вздохнула она и хлопнула в ладони. — Нужно было просто взять и отправиться в путь, перепробовав всех жуков на свете… Но теперь уже поздно. Ведь сейчас я занята куда более важными делами.       Она улыбнулась так широко, как только могла. И хотя её улыбка сияла ярче солнца и звёзд, а в глазах вспыхивал огонь и струился мёд, в их глубине таилась бездонная, леденящая ночь, которую Ёриичи разглядеть не смог.       — Это какими? — отозвался Цугикуни, чуть склонившись к говорящей.       Ворона наигранно приложила тыльную сторону ладони ко лбу, чем невольно вызвала у него в груди щекочущее ощущение зарождающегося смешка.       — Как это какими? Например, приятной прогулкой в обществе не менее приятных мужчин!       Мисаки подмигнула, вновь всколыхнув в Ёриичи странную смесь непонятных ему чувств. Вероятно, дело было в том, что он впервые столкнулся с нелюдью и не знал, как они ведут себя в привычной среде, как с ними говорить и как реагировать. Возможно, поэтому Цугикуни видел в ней то, чего не следовало, думая о странных вещах, о которых даже страшно было говорить вслух.       Она слегка склонила голову набок, и лёгкий ветер растрепал её волосы. Рука Мисы скользнула вниз и вновь нащупала рукав его одежды. На краткий миг её пальцы коснулись руки мечника, вынудив Цугикуни резко отдёрнуть ладонь. На этот жест Мисаки никак не отреагировала: лишь убрала руку, переплела пальцы в замок перед собой и деловито расправила плечи.       После чего она, выждав некоторое время, деликатно уточнила:       — Хочешь жуков?       Ёриичи неловко отвернулся и покачал головой.       — Нет.       — Как знаешь, — равнодушно ответила она, вытащив из рукава кимоно огромного жука и тут же закинув его в рот.

⋇⋆✦⋆⋇

      Было решено снова сделать привал. Троица остановилась на просторной, редкой поляне посреди глухого леса. Сквозь переплетение ветвей сюда пробивались долгожданные солнечные лучи, ложась на траву мягкими золотыми пятнами. Устроились путники под гниющим, когда-то могучим деревом.       Пока Ёриичи занимался ночлегом, раскладывая вещи и готовя место для отдыха, Мичикацу, напротив, не пожелал задерживаться на одном месте. Он отошёл чуть в сторону, решив размяться перед грядущей бессонной ночью — на этот раз была его очередь бодрствовать. Ещё до поимки нечисти братья привыкли чередоваться: пока один спал, другой бодрствовал, чтобы хотя бы кто-то из них всегда оставался начеку на вражеской территории.       А ещё хотелось просто встряхнуться и избавиться от тяжёлых, тревожных мыслей, которых в голове было целое множество.       Всё-таки обратный путь оказался петляющим, извилистым и тяжёлым. И хотя Цугикуни был готов к непростой дороге, вместо ожидаемых атак нечисти или сопротивления вороны он с братом столкнулся с другой бедой — они явно плутали. Можно было предположить, что они просто свернули не туда, но нет: шли они правильно, в этом Мичикацу был уверен. Однако ориентиры, оставленные ими ранее, исчезли, и местность как будто всё время менялась и не менялась одновременно. Объяснения этому он не находил. Даже попытка взобраться на верхушки деревьев, чтобы осмотреться, не увенчалась успехом.       Дело начало приобретать аромат свежего дерьма.       За спиной мечника послышалось едва уловимое шуршание, но он не обернулся, уже зная, кто это мог быть.       — Твой брат такой скучный. Красавчик, конечно, но скучный, — раздался насмешливый женский голос.       Мичикацу не удостоил говорящую ответом, лишь шагнул вперёд, рассекая сухую, почти колючую траву, доходившую ему до колена.       — Так и не ответишь? — вновь прозвучал голос, и нежеланная спутница остановилась позади Цугикуни, рассматривая его с обманчиво сладкой, словно мёд, улыбкой.       — А что я должен сказать? — спросил он и замер на полушаге.       Она быстро нагнала его, встала сбоку и, запрокинув голову, заглянула ему в лицо.       — Ну, например, как восхищаешься мной. Или томно вздохнуть и шепнуть, какая я невероятная женщина. Разве это так сложно?       Мичикацу тяжело вздохнул, устало заморгав.       — Да не так! — рассмеялась она.       Мало того, что у них возникли проблемы с обратной дорогой, так ещё и эта женщина не давала ему покоя. Пыталась усмирить его бдительность и соблазнить сладкими речами? Вот только ничего у неё не выйдет. Мичикацу был не из тех, кто падок на женскую ласку и приятные слова — особенно от такой, как она.       — Оставь меня в покое, — наконец сказал он.       — Ни за что и никогда! — парировала нелюдь.       Мичикацу страдальчески закатил глаза.       — Чего бы ты ни добивалась, знай: у тебя ничего не получится.       — Правда не получится?       — Правда.       Они замолчали. Некоторое время стояли рядом, глядя вверх, где медленно плыли облака, окрашенные в нежные оттенки уходящего дня. И, глядя на эту парочку со стороны, даже трудно было сказать, что между ними могла быть какая-нибудь вражда, сложное настоящее и ещё более запутанное будущее.       Просто парень и девушка, наблюдающие за облаками. Ничего более.       Мичикацу даже начинал нравиться этот редкий и умиротворяющий момент покоя.       — Но я всё же попробую, — начала свою «шарманку» нелюдь. — Попробую завоевать твоё сердце! И, знаешь, мне кажется, это уже немного получается. Готова поспорить, что хотя бы на малую часть ты уже влюблён в меня. А из искры, как говорят, можно разжечь настоящий пожар.       Мичикацу резко перестало что-либо нравиться.       Он снова тяжело вздохнул. Как же она умела утомлять его своей настойчивостью.       — Ты опять неправильно вздыхаешь! — воскликнула ворона.       После этого Цугикуни изо всех сил старался вести себя так, будто вороны рядом вовсе не было. Он намеренно отвлекался на любые мелочи, лишь бы не смотреть на неё. Однако на нелюдь такие уловки не действовали. Она была непробиваемой, как булыжник. Похоже, из них двоих именно она овладела искусством быть камнем. Может, это приходит с возрастом?       — Я недавно спросила у Ёриичи, не хочет ли он повидать мир, — произнесла она. — А он ответил, что не знает. Представляешь? Я бы на его месте рвала и метала, мечтая разгадать все тайны вокруг…       «Прошу, пусть эта женщина заткнётся…» — молился Богам Мичикацу.       Увы, но умирающие Боги либо померли окончательно, либо имели проблемы со слухом.       — Вот поэтому ты мне больше нравишься. Ведь ты такой любопытный! — неожиданно заявила она.       — Это неправда, — вырвалось у него почти автоматически, и он тут же прикусил кончик языка.       «Я — камень, бездумный камень, ничего нет, никого нет, я — булыжник…» — упрямо пытался настроиться на каменную волну Цугикуни, вот только камень из него выходил так себе.       — Правда-правда! Я заметила, с каким интересом ты изучал лес, запоминал каждую деталь. И как бы невзначай слушал мои рассказы о здешней живности.       Цугикуни наконец удостоил ворону внимательным взглядом, понимая, что все его жалкие попытки абстрагироваться оказались тщетны. Разумеется, она всё подмечала, наблюдая за ним. Впрочем, он тоже невольно изучал её и всю округу — но не потому, что был искренне заинтересован. Вернее, заинтересован, но это было не совсем то… это другое…       — Я просто осторожен и держу всё под контролем, — отрезал он.       — Но это не отменяет того факта, что ты любопытный!       Мичикацу лишь скривился, обратив внимание на ошейник на её шее. Она заметила это, и на губах нелюди появилась лукавая улыбка. Ворона легко постучала коготком по ошейнику.       — Ты довольно часто смотришь на него. Тоже хочешь примерить?       Мичикацу моментально ощутил прилив раздражения.       — Воздержусь.       — Да ладно, не стесняйся.       Он закусил изнутри щёку. Она явно пыталась вывести его на эмоции. Проклятая птица… Ничего, нужно лишь перетерпеть, и всё со временем наладится.       Хотелось оборвать разговор, мысленно обругать себя и отвести взгляд, но всё внимание Цугикуни упрямо тянулось к говорящей. В этой нелюди было нечто, что неотвратимо цепляло и раздражало, будто нарочно провоцировало Мичикацу на ответ, заставляя выплёскивать наружу желчь, скрытую глубоко в сердце. И вместо того, чтобы отстраниться и уйти, как подсказывал разум, мечник снова переступил через внутренние рамки и сорвался: едко выдохнул и, не отводя взгляда от её лица, заговорил о том, что не давало ему покоя:       — Будь я на твоём месте, я бы использовал силу в полной мере. Сама мысль, что такое существо, как ты, позволило себя поймать, мне отвратительна.       На его колкие слова она ответила спокойно:       — Не понимаю, почему тебя это злит.       — Потому что будь такая сила у меня, я бы поступил иначе, — в его голосе впервые зазвучала острая, почти болезненная искренность.       Будь у него больше возможностей, он превзошёл бы каждого. Просто судьба обошлась с ним иначе: окажись он таким же баловнем судьбы, как Ёриичи, — достиг бы куда большего.       Мичикацу отвернулся, задержав взгляд на брате, занятом вдали своими делами. Ворона уловила направление его глаз и тоже посмотрела туда. На её лице на мгновение мелькнуло озарение, после чего она хитро заправила за ухо непослушную прядь и мягко, почти дурманяще, протянула:       — Вот оно как… Но зачем тебе это? Я думаю, ты и так достаточно силён.       Мичикацу снова посмотрел на неё, но теперь уже без прежней резкости.       — Недостаточно, — неожиданно сказал он. — Всё, что я делаю, — недостаточно.       Вопреки ожиданиям Цугикуни, ворона не съязвила. Вместо насмешки её лицо накрыла волна странных, почти неразличимых эмоций. Уголки губ нечисти дрогнули и медленно опустились, черты разгладились, превратившись в маску. Будто сама нелюдь на миг растерялась, не зная до конца, какую эмоцию показать. Возможно, причиной стало то, что в их лживом разговоре один из них вдруг, пусть всего на мгновение, позволил приоткрыть свои истинные грани.       Мичикацу тоже притих, ожидая её шага. Но уже в следующее мгновение, с новым порывом ветра, наваждение рассеялось прахом, и губы птицы вновь растянулись в ещё более широкой, сладостно-лживой улыбке.       — В этом и есть твоя сила, мой дорогой Мичи. Ты признаёшь своё несовершенство и не закрываешь глаза на собственные пороки. Это и делает тебя по-настоящему могущественным. Ты знаешь, что всегда есть куда стремиться, и продолжаешь двигаться вперёд. В отличие от тех, кто считает себя совершенным!       Может, она и говорила правильные вещи, но легче от этого не становилось. Особенно от осознания, что поучала его какая-то нелюдь.       — Да что ты знаешь обо мне? — холодно ответил он и, не найдя в себе мужества продолжить болезненный разговор, наконец-то двинулся прочь, стараясь стереть с лица нахлынувшую горечь.       Ворона осталась на месте, провожая взглядом удаляющуюся спину мечника. И лишь тогда в её медовых глазах впервые за всё время мелькнула необъятная усталость.       — И правда, совсем ничего! — легко согласилась она и притворно рассмеялась, зная, что новый порыв ветра развеет её голос.