you look like someone i used to love

На третий месяц после окончания войны Джеймс встретил Регулуса в Косом Переулке. С приближением зимы в его бедре проснулась старая боль, там, где пару лет назад неизвестный Пожиратель поразил его проклятием, и в тот день он зашел в аптеку — крошечное покосившиеся здание, втиснутое между магазином метел и цветочным бутиком, словно книга, по ошибке задвинутая не на ту полку. Внутри лавка напоминала брюхо котла —темное, душное и тесное. Косые стены сужались к потолку, разрезанном тонкой щелью окна, через которую просачивался тусклый, зернистый свет. Под густым ароматом засушенных трав пробивался запах чего-то затхлого, мертвого — отсыревшей шкуры забитого зверя. Джеймс блуждал по лабиринту пыльных стеллажей несколько минут, пока наконец не нашел прилавок. За большим, изрезанном узорами и до абсурдного роскошным для такого места столом склонился мужчина. Джеймс не сразу его узнал. За последние несколько лет он часто представлял, как произойдет их встреча: знакомая спина с аристократической выправкой свернет за угол в Косом Переулке, острый локоть заденет его в толпе, вспышка заклинания найдет его на поле боя; и каждый раз он узнавал его мгновенно: по жесткой линии плеч, по шороху ткани, по укусу его магии. Но вот мужчина за прилавком вскинул голову, и даже, когда их взгляды встретились, Джеймс не сразу его узнал. Регулус изменился: вся его фигура заострилась, что-то мягкое и детское, имя чему Джеймс сам не мог дать, исчезло с его лица. Казалось, его прежнего разбили на части, и на Джеймса смотрел один из оставшихся осколков — тонкий и рваный по краям. При виде Джеймса он резко выпрямился и запихнул кусок пергамента под прилавок. Трудно было сказать, что выражало его лицо — все сильные эмоции Регулус прятал под пугающе спокойной маской. Мгновение Джеймс раздумывал, не выскочить ли ему обратно за дверь, на застеленную мертвыми листьями улицу, но Регулус прочистил горло и сказал: «Проходите», едва заметно оступившись перед последним слогом.  Джеймс замешкался и несколько долгих, мучительно неловких секунд они стояли неподвижно, уставившись друг на друга, пока Джеймс наконец не прокашлялся и не выпалил первое, что пришло ему в голову — словно его отбросило на пару лет назад, и слова в присутствии Регулуса вновь убегали от него, спотыкаясь, падали с языка: — Ты изменился.  Руки Регулуса, до этого судорожно поправляющие бумаги на столе, замерли. Они были спрятаны в перчатках — весь Регулус был укрыт чёрной тканью с головы до ног и, наверное, задыхался под слоями одежды в этой крохотной душной комнате. Он окинул Джеймса коротким, острым взглядом и тут же вернулся к своим бумагам. — Ты тоже, — сухо бросил он и завозился с кассой. В виске Джеймса задергалась ставшая привычной за последние несколько месяцев боль. Регулус спросил:   — Так что тебе нужно?  В том, как он швырнул эту фразу, звенели отголоски почти детской капризности, с которой он обычно разговаривал с Сириусом в Хогвартсе, и уголки губ Джеймса непроизвольно дернулись вверх. Как бы ему хотелось, чтобы перед ним хоть на мгновение снова встал тот мальчик с надутыми губами. Он готов был вцепиться зубами в каждый оставшийся от него кусок.  — Я слышал о том, что ты… — протянул он, подойдя к прилавку. Пальцы рассеяно провели по девереву и тут же покрылись густым слоем пыли. Регулус вскинул голову, его взгляд лежал на Джеймсе чем-то тяжелым. — Предал Тём– Волдеморта?  Джеймс кивнул, язык булыжником лежал у него во рту. Регулус фыркнул.  — Да, иначе я бы сейчас гнил в Азкабане.   Он бросил это непринужденно, словно отмахиваясь от надоедливой мухи, но Джеймс заметил, как дрогнул его голос на конце фразы.  — Ты… — Что вообще он мог сказать? Это было очень храбро? Я горжусь тобой? Я все еще злюсь на тебя? Почему ты не позвал меня? Почему ты ушел тогда? — Поттер, — раздраженно выдохнул Регулус, — что тебе нужно? У меня скоро обеденный перерыв, так что либо покупай, либо уходи.  — Да, да, — Джеймс поспешно достал из кармана рецепт. Тот весь измялся и пропитался потом его нервной ладони. Регулус вскинул бровь — если одну эмоцию Регулус Блэк и всегда выражал без труда, так это осуждение. Он расправил листок и снова тяжело вздохнул. — Поттер…  — Что?  — Чернила размазались.  — Да? — невинно спросил Джеймс.  Регулус хмуро взглянул на него. Джеймс попытался очаровательно улыбнуться, но вдруг обнаружил, что это дается ему с трудом: мышцы не слушались его так, как раньше.  — Я не могу прочитать, что тут написано.   — Я уверен ты преувеличиваешь, — он ловко выхватил рецепт у Регулуса. — Как всегда.  Регулус возмущенно открыл рот, и по телу Джеймса пробежала знакомая искра. «Да», подумал он, «я умею играть в эту игру». Но удара не последовало. Регулус нахмурился и встряхнул головой. Без слов он выдернул рецепт (на котором и правда нельзя было разобрать ни слова) из руки Джеймса и исчез в лабиринте стеллажей. Его резкий уход потревожил столбы пыли в воздухе, и они ураганом ринулись на Джеймса. На мгновение он потонул в незнакомом, холодном запахе. Глупо было думать, что за последние годы Регулус не сменил духи, но этот чужеродный аромат отчего-то вызывал в Джеймсе тошноту. Не прошло и минуты перед тем, как Регулус вернулся с флаконом темно-синей жидкости в руках.   — Наносить утром и вечером. Через неделю боль должна пройти.  Когда Регулус протянул ему зелье, их руки на миг соприкоснулись над прилавком; Джеймс почувствовал только холод фальшивой кожи его перчаток. Он подумал о руках Регулуса, спрятанных за тканью, о его длинных, фарфоровых пальцах. Когда они засыпали, Регулус не брал его ладонь в свою, а обхватывал запястье — подушечки его пальцев никогда не покидали пульс.  По окну барабанил дождь. Комната казалась еще уже, чем была на самом деле. Так тесно и душно, точно они стоят в утробе — в начале всего. — Когда начинается твой обеденный перерыв? — неожиданно для самого себя спросил Джеймс.  Регулус помедлил перед ответом, бросил нервный взгляд на часы, потом опять на Джеймса: — Сейчас. Регулус долго возился с ржавым ключом от двери в лавку.  — Никогда не закрывается, как надо, — зло пробормотал он. Его руки заметно дрожали, от раздражения он так сильно закусил губу, что с нее слетел весь цвет. Джеймс вдруг вспомнил, как они пробрались в Хогсмид под мантией невидимкой; хотя никто из них не осмелился бы произнести это вслух, это было их первое настоящее свидание. До Рождества оставалась неделя, густо валил снег и таял у них на ресницах. Джеймс прятал их переплетенные руки в кармане отцовского пальто, слишком великого ему в плечах. Он считал себя таким взрослым. Только тогда он видел Регулуса полным той нервной энергии, которая переполняла его сейчас. Уговорить его выскользнуть из замка в комендантский час было нелегко, и всю дорогу по потайному коридору его глаза метались по углам, будто выискивая опасность. Джеймс поймал его лицо между своих ладоней и, как он делал всякий раз, когда со лба Регулуса не сходила недовольная гримаса, целовал складку между его бровей, пока она не исчезла. Он хотел выглядеть крутым и уверенным, показать Регулусу все свои любимые места, но они не успели даже добраться до лавки Зонко, когда он, попытавшись не глядя запрыгнуть на высокий бордюр, поскользнулся и вывернул лодыжку. Воспоминание заставило Джеймса рассмеяться, и Регулус удивленно на него посмотрел, со смесью раздражения и чего-то еще. Старая нежность, как боль в старой ране, заставила Джеймса накрыть его руку своей. — Дай сюда, — он забрал у Регулуса ключ и вставил его в скважину. Чтобы его повернуть пришлось налечь на дверь со всей силы. Из магазина метел вывались толпа школьников; их звонкий смех звучал неприлично громко на пустой улице.  — Спасибо, — пробормотал Регулус.  Дорога до кафе прошла в неловкой тишине. Даже в самой оживленной части Косого Переулка им встречались только редкие прохожие, все они шли быстрым шагом и не оглядывались по сторонам. После окончания войны на Косой Переулок произошло несколько атак оставшихся на свободе Пожирателей, и не многие отваживались свободно разгуливать по улицам. Косой Переулок уже давно мало чем напоминал пеструю аллею из детства Джеймса, запруженную смехом и запахами. Стены зданий были заклеены черно-белыми плакатами с крупным «Разыскивается» наверху, окна многих лавок — заколочены. По углам ютились лотки и палатки, торгующие защитными амулетами. Кафе-мороженное Флориана Фротескью, некогда самое яркое и самое любимое Джеймсом здание на всей улице, почти полностью сгорело. Когда-то, кажется, сотню лет назад, Джеймс мечтал отвести Регулуса сюда. Накормить его всеми видами мороженного, потому что он никогда не пробовал их в детстве. А теперь они прошли мимо обугленных обломков —зияющей, черной пасти. В груди отчего-то неприятно закололо, хотя сейчас Джеймс не отвел бы Регулуса есть мороженное, даже если бы здание стояло невредимое.  Когда они прошли мимо группы ведьм, пытающихся починить вывеску с выбитыми буквами и громко спорящих о том, как правильно пишется «омолаживающие», Джеймс в который раз подумал о том, как они с Регулусом выглядят со стороны, шагающие вместе по полупустой улице. Как пара друзей, наконец встретившихся после войны? Навряд ли бы кто-то подумал, что Регулус, делающий все возможное, чтобы случайно не задеть Джеймса локтем, испытывает к нему дружескую привязанность. Скорее они напоминали пару поссорившихся любовников — держащихся на расстоянии, но очевидно чем-то связанных. Эта мысль странно повернулась внутри него. Он не знал, было ему грустно или смешно. Хотелось ли ему смыть с себя общность с Регулусом, как въевшиеся пятно, или носить ее с гордостью.  Кафе, в которое его привел Регулус, было маленьким и уютным, с плетенными деревянными стульями и сотнями резных фигурок магических животных, свисающих с потолка. Регулус занял столик в самом дальнем углу у окна, как наверняка делал каждый день.  — Почему ты пришел в мою аптеку? — неожиданно спросил он, когда Джеймс повесил свое пальто и сел рядом.  — Не думай о себе слишком много, я не знал, что это твоя аптека, — усмехнулся Джеймс. Он попытался изучить потрепанное меню, но все названия в нем были на латыни, с которой он никогда не ладил.  Регулус закатил глаза.  — Я не об этом. Все ходят в аптеку Малпеппера или в «Слизень и Джиггер». Даже я не знаю, почему мадам Берки еще не закрыла эту дыру, она явно убыточная.   Джеймс помедлил перед ответом. Если честно, он сам не знал, что потянуло его зайти в это покосившиеся здание, так явно находящееся не на своем месте. Регулус едва заметно усмехнулся.  — Я знаю, почему.  — Да?  — Потому что ты всегда болеешь за проигрывающую команду.  Что-то внутри Джеймса дрогнуло, будто он пропустил ступеньку на лестнице. Он не помнил точно, говорил ли когда-то об этом Регулусу: в первые месяцы войны он так часто разговаривал с ним у себя в голове, что настоящие воспоминания и выдуманные полностью перемешались. То, что сейчас всплыло перед глазами, навряд ли было правдой: в нем они сидели на квиддичном поле, днем, а не ночью, как никогда не смогли бы себе позволить на самом деле, рыжие отблески солнца путались у Регулуса в волосах, и он сказал: — Ты тоже, — ответил Джеймс, — Иначе бы ты там не работал.  Уголок губ Регулуса дрогнул в улыбке, но он тут же прикрыл ее ладонью, сделав вид, что смахивает что-то с лица.  — Хорошая попытка. Но, может, бывшего Пожирателя просто больше нигде не берут на работу.  К ним подошла официантка, Регулус сделал заказ за них двоих, быстро произнесся что-то на латыни. Камин в кафе грел слишком сильно, и он наконец стянул перчатки. Его тонкие пальцы мелко дрожали, это было так непохоже на Регулуса — реакция тела, над которой он был не властен, — что Джеймс поспешил отвести взгляд, словно увидел что-то неприличное.  На минуту между ними опять повисла тяжелая тишина. Джеймс перебирал в голове возможные реплики, но все они казались неуместными и неуклюжими. Регулус открыл рот, будто хотел что-то спросить, но тут же захлопнул его и отвернулся к окну.  — У Сириуса все хорошо, — начал Джеймс, потому что хорошо знал этот взгляд, — он… — Я не спрашивал о нем, — прервал его Регулус. Его голос был холоден и лишен чувства — так говорят на приемах чистокровных волшебников, и Джеймс ненавидел, когда Регулус использовал этот тон. Внезапно его захлестнула ярость, и ее сила его поразила. Все эти годы ему не удавалось разозлиться на Регулуса по-настоящему: он слишком сильно скучал по нему, и ему некому было об этом рассказать. Каждый раз, когда он начинал на него злиться, он заканчивал тем, что жаловался Регулусу в своей голове, не сразу вспоминая, на кого он ему жалуется. И вот настоящий Регулус сидит напротив него и по обыкновению выпускает шипы, пока Джеймс только и делает, что пытается осторожно к нему подступиться.  — Почему ты вечно…  Он не успел договорить. В противоположном углу кафе что-то взорвалось. В сентябре прошлого года Пожиратели Смерти наложили Бомбарду отложенного действия на каждое второе здание на Тотнем-Корт-Роуд. Орден должен был эвакуировать жителей, но когда раздался первый взрыв, и Лили толкнула его на землю с криком «Прикрой голову», Джеймс обнаружил, что не может встать обратно. Его не задело обломками, он был полностью невредим, но что-то другое, его собственный первобытный страх, придавило его к земле. В метре от него нагая кость выглядывала из мяса, он не мог разобрать, на какую часть тела смотрит, и плотнее закрыл уши, потому что не додумался закрыть глаза. Он так и не поднялся с земли. — Джеймс? — он не сразу узнал голос, так мягко и заискивающе тот звучал. Холодная рука накрыла его ладонь, и только тут он понял, что вокруг стало тихо, потому что он зажал уши. Регулус нежно, но настойчиво оторвал его ладони от ушей. Его собственные руки были пугающе белыми, даже бледнее, чем были в школьные годы, — теперь в их цвете было что-то болезненное, будто кто-то остановил приток крови к кистям.  В противоположном углу кафе официант, недовольно бормоча, подбирал разбитые блюда и клал их обратно на перевернутый поднос.  Джеймс избегал смотреть Регулусу в глаза. Его окатила волна горячего стыда, уже год всегда ждущая своего часа. Регулус не выпустил его ладони из своих, хотя и держал их либо как что-то очень дорогое, либо как что-то очень неприятное, одними кончиками пальцев.  — Все… хорошо, — сказал он, неловко сглотнув. —Все будет хорошо.  Джеймс едва подавил порыв рассмеяться. Он никогда не думал, что услышит, как Регулус Блэк произносит «Все будет хорошо».  — Расслабься, — он осторожно освободил свои ладони и зажал их между коленей, надеясь, что дрожь скоро пройдет. — У меня не паническая атака.  Регулус коротко кивнул и тоже спрятал свои руки под столом. Он явно был не в своей тарелке, Джеймс знал, что он не умел успокаивать людей. Вся недавняя злость испарилась, и он чувствовал только странную, неуместную нежность.  Когда Джеймс вывернул лодыжку той ночью в Хогсмиде, он хотел извиниться за испорченное свидание, но Регулус быстро прижал палец к его губам. «Мне понравилось», сказал он, так тихо, что Джеймс подумал, что ослышался. И снова этот взгляд по углам улицы, будто за ними всегда кто-то смотрит. «Мне нравится быть рядом с тобой». Его руки на плечах Джеймса, когда он помогал ему подняться, были осторожны и мягки. Джеймс был сильным и большим, никто никогда не прикасался к нему так, как Регулус — так, будто он может разбиться. Он чуть не сказал вслух: «Ты мне нравишься. Может, даже больше, чем нравишься». Слава Мерлину, вскоре к их столу подошла официантка с кофе, прервав затянувшуюся тишину. Джеймс сделал глоток из своей чашки и едва поборол порыв выплюнуть его тут же обратно. В его кофе, по ощущениям, намешали все специи, которые были на кухне. — Что это? Регулус пожал плечами. — Я не знаю.  — Тогда зачем ты это заказал? — Оно называлось «Рвота дракона». Я думал, тебе понравится.  Джеймс уставился на него, не зная, что сказать. К своему стыду, он бы и правда заказал что-то такое, если бы смог прочитать название. Регулус невозмутимо отхлебнул кофе и взглянул на часы.  — Кажется, мне пора, — сказал он и тут же встал, натягивая перчатки.  — Что даже без «было приятно провести время вместе»? — крикнул Джеймс ему вслед. Регулус бросил взгляд через плечо, по которому было понятно, что он совсем не впечатлен его чувством юмора. Джеймс случайно сделал еще один глоток мерзкого напитка и с удивлением обнаружил, что улыбается.                                                                 

***

Через два дня Джеймс снова обнаружил себя на пороге покосившейся аптеки. Зелья, которое ему дал Регулус, должно было хватить на неделю, но совершенно случайным образом оно упало в унитаз. Так он и сказал Регулусу, посмотревшему на него, как на идиота. Что же, Джеймсу не привыкать.  — Держи, — Регулус сунул ему в руку новый флакон. — И лучше наносить его не над унитазом.  — Если ты так разговариваешь со всеми покупатели, то неудивительно, что тут никого нет.  — Не со всеми, только с… — Только со мной? — Джеймс умиленно надул губы. — О, Рег, я польщен.  Регулус нахмурился и тряхнул головой так, будто мог отогнать от себя бредни Джеймса.  — Я хотел сказать, только с такими глупыми, и не называй меня так.  — Как?  Регулус смерил его холодным взглядом, и Джеймс тут же примирительно вскинул перед собой руки.  — Ладно, ладно.  Он взглянул на циферблат, хотя прекрасно знал, какой сейчас час, потому что поджидал правильное время на сколотых ступеньках, пряча замерзшие руки в карманах, последние полчаса.  — У тебя скоро перерыв, да?  Регулус катал губу между зубами — нервная привычка, которая проявлялась очень редко, и которую, как Джеймс подозревал, он сам не замечал.  — Может быть.  Джеймс рассмеялся. — Я помню, что он сейчас. И мне нечем сейчас заняться, так что… — он неопределенно махнул рукой и сразу же спрятал ее обратно в карман, не понимая, зачем вообще это сделал. — Мы могли бы выпить кофе вместе.  Предательская рука опять выпорхнула из кармана и потерла затылок. Да, он же без нее выглядел недостаточно похоже на неловкого подростка. Наверное, ему показалось, но в глазах Регулуса заискрился смех.  — А если я не хочу пить с тобой кофе?  — Тогда я просто пойду в то же кафе, что и ты, и получится, что мы все равно пьем кофе вместе.  На этот раз он был уверен, что Регулус подавил улыбку.  — Я так и думал. Ладно, Поттер, я попью с тобой кофе.    В кафе Джеймс заказал то же, что и Регулус, но напиток оказался до невозможности сладким.  — Так, — Регулус поерзал на стуле. — Кем ты работаешь?  — Заклинателем.   — Придумываешь новое заклинание, которое взорвет все туалеты в Министерстве, а не только в спальнях Слизерина?  Джеймс грустно усмехнулся.  — К сожалению, нет. Только те, что чинят туалеты.  — Тебе там не нравится?  — Нет, — Джеймс мотнул головой, по ошибке сделал еще один глоток кофе и скривился. — Не нравится.  Регулус странно на него посмотрел, почти разочарованно.  — Не думаю, что тебе самому нравится продавать зелья в убыточной лавке.  Регулус тихо и невесело рассмеялся. — Нет, не нравится, но… — он опять впился зубами в измученную губу, — ты… Неважно.  Он уставился в окно. Стоял редкий солнечный день, весь Регулус был залит золотистым светом. Он всегда был красив странной красотой, такой, какая встречается в разбитых вещах. Однажды Лили водила Джеймса в маггловский храм, он долго смотрел на строгие лица замученных святых, они напоминали ему Регулуса — их красота тоже делала больно.  — А что тебе нравится?  Регулус удивленно вскинул брови, будто это был самый необычный вопрос, который у него спрашивали. Он часто реагировал так на самые обыкновенные слова и жесты, и каждый раз что-то у Джеймса в груди надрывалось.  — Ну же, что-то должно нравится даже тебе. Квиддич? Но Регулус только помотал головой, его глаза были грустными.  — Нет, я давно не летал. Это больше… больше не ощущается, как раньше.  Где-то с минуту они оба молчали, потом Регулус внезапно и очень тихо сказал: — В пяти минутах отсюда есть маленький сквер с засохшим фонтаном. Там почти никогда никого нет. Мне нравится сидеть там после работы.  — Ты должен показать мне его когда-нибудь.  — Тогда он лишится своего главного преимущества — тишины.  Джеймс рассмеялся, и в глазах Регулуса тоже плескался смех. Следующий вопрос слетел с губ прежде, чем он успел подумать. — Почему ты предал его?  Регулус вздрогнул всем телом, кофе из его чашки расплескалось по столу. Джеймсу стало стыдно, но он не мог забрать вопрос назад.  — Я…  Регулус взглянул на него и быстро уронил взгляд на свои ладони. Он долго молчал перед тем, как продолжить.  — Я не мог так жить.  Одна его рука начала сдирать кусок кожи с другой. Регулус всегда заботился о своих руках, так что Джеймс быстро перехватил его пальцы и сжал их в своих.  — Я знаю, — прошептал он. — Я всегда это знал.  Регулус слабо улыбнулся, и на миг, всего на один миг, наступил июнь, и они стояли, держась за руки во дворе школы.                                                                      

***

  Джеймс знал Регулуса уже десять лет. Четыре из них он был для него высокомерным и капризным ребенком, тенью мелькающей за Сириусом, а шесть остальных — голодом, отсутствием, пространством между рукой и пойманным снитчем, единственным, чего он когда-либо по-настоящему хотел. С тех пор, как Джеймс увидел его ночью на квиддичном поле на шестом курсе, он ощущал нехватку внутри, будто вместе с Регулусом он желал заполучить часть себя самого. Это было странное чувство, приятное и ужасающее одновременно. Как и все с Регулусом. Любить его было все равно, что любить лед — он растает, если ты попытаешься его удержать, а если он перестанет таять, он перестанет быть льдом. — Знаешь, — сказал он однажды Регулусу, — мне было лучше до того, как я встретил тебя. Я был… целым.  «А теперь я только алчущий остаток человека».  И хотя они сказали друг другу много злых вещей, тогда он не хотел быть жестоким. Он просто хотел произнести эту страшную правду вслух, и никому, кроме самого Регулуса, он не мог ее рассказать.  Когда Регулус выскользнул из его жизни, вместе с собой он забрал и ту странную часть Джеймса, о существовании которой он сам и не подозревал, пока его не полюбил.    Сегодня Джеймс сказал, что просто проходил мимо и решил заглянуть. Регулус явно ему не поверил, но прогонять не стал. Они не пошли в кафе. Регулус сказал, что не голоден (чему Джеймс в тайне обрадовался, потому что кофе там был отвратительный), и что предпочел бы просто погулять. Лондон кляпом накрыл туман, на улицах было пусто и тихо, даже звуки их шагов тонули, словно придушенные ковром. Они прошли вверх по Косому Переулку и свернули в узкую улочку, названия которой Джеймс не знал. Он рассказывал Регулусу о заклинании, которое вчера придумала его коллега: оно должно было лечить прыщи на лице, и те и правда сошли с ее лба, но зато прыщами покрылось все остальное ее тело. Улочка вывела их в сквер с брусчаткой, прошитой брешами (вероятно, оставшимися после атаки), и тонкими деревьями, цепляющимися обглоданными ветвями за грязно-белое небо. Регулус остановился возле фонтана в центре, тот опустел и покрылся мхом, из крана падала одинокая капля, в скопившейся под ним лужице плавала чья-то потерянная перчатка. Они сели на каменную скамейку рядом, прожигающую зад холодом даже через пальто. Регулус прикрыл глаза и откинул голову, подставив лицо осторожному ветру.  — Мне тоже здесь нравится, — сказал Джеймс. Интересно, чувствовал ли Регулус, что он уже несколько минут не сводит с него взгляда? — Здесь так… — Тихо, да, — фыркнул Регулус, приоткрыв один глаз.  — Прости… — Я не серьезно. Я бы не привел тебя сюда, если бы хотел сидеть в тишине.  Джеймсу внезапно стало тепло, почти душно.  — Правда? Ты хочешь слушать про глупые заклинания?  Регулус пожал плечами. — Почему бы и нет. — Лучше расскажи мне про своих клиентов. Ни один нормальный человек не заглянет в эту дыру. В уголке рта Регулуса собралась игривая улыбка. Джеймс почти ее забыл. — Это точно.  Они просидели в сквере, пока сиреневые тени не поползли по земле. Это было странно — сидеть рядом с Регулусом и не слышать тиканье стремительно убегающего времени, не чувствовать, будто ты крадешь у судьбы что-то, что она рано или поздно попросит вернуть. Они никуда не торопились, не пытались сказать больше, чем нужно. Джеймс не знал было это хуже или лучше, чем раньше.    Он выждал два дня, чтобы не казаться совсем отчаявшимся, перед тем, как снова навестить Регулуса. В тот день проход к аптеке перегородила толпа детей, сгрудившихся у магазина метел. Джеймс не сразу понял, что они образовали круг, внутри которого стояла девочка с крохотной метлой между ног. Она пыталась имитировать «Звездный кувырок», но теряла равновесие, как только выпускала древко метлы из обеих рук. После трех неудачных попыток ее место (не без едва начавшейся драки) заняла другая девочка, которую впрочем тоже скоро ждало поражение.  — Тебе нужно перенести вес чуть-чуть вперед. И не отпускать две руки сразу, — сказал Джеймс четвертому ребенку на метле — мальчику, с ног до головы покрытому веснушками. Все дети, как по волшебству, замокли и уставились на него. Мальчик с полминуты стоял неподвижно, выпучив глаза, но наконец медленно и осторожно попытался снова; на этот раз у него получилось удержать нужную позу (руки и ноги широко распахнуты на манер морской звезды) две секунды. Толпа детей пришла в восторг. Внезапно они облепили Джеймса со всех сторон. Только тут он заметил Регулуса, застывшего на пороге лавки. Он наблюдал за развернувшейся сценой со странным выражением на лице, Джеймс отчего-то почувствовал, как жар прилил к щекам.  Отвязаться от детей было не просто, они отступили только под грозным взглядом Регулуса.  — Привет, — глупо сказал Джеймс, когда они наконец ушли. — Привет.  Толпа детей вынудила их прижаться друг к другу почти вплотную; Джеймс мог разглядеть, как ресницы Регулуса отбрасывают тени на его скулы. Он поспешно сделал шаг назад.  — Идешь на прогулку?  Регулус кивнул.  — Если ты не против… я бы хотел показать тебе, куда я люблю ходить после работы.  — Надеюсь, это не бордель.  Джеймс тихо рассмеялся.  — Нет, не бордель.  Через «Дырявый котел» они попали на Чаринг-Кросс-Роуд и оказались в маггловском Лондоне. Джеймс видел, что Регулуса это удивило. В отличие от Косого Переулка, Чаринг-Кросс-Роуд кишела жизнью. Машины гневно бибикали, шины визжали, люди перекрикивали шум дороги, как стая оголтелых чаек. Вся улица была исколота огнями. Неоновые вывески разрисовывали лица причудливыми тенями и воспламеняли лужи. Воздух пропитал сладкий канцерогенный запах бензина и дешевой еды. Их руки сталкивались, пока они пробирались через толпу. Теперь Джеймс точно знал, что хотел, чтобы подумали другие — Регулус с ним. Может, они и поссорившиеся любовники, но они вместе.  Место, которое он хотел показать Регулусу, было забегаловкой на углу улицы, с маслянистыми столами и хлипкими стульями. Несмотря на оживленность Чаринг-Кросс-Роуд здесь редко можно было встретить посетителей. Возможно, поэтому он и любил это место, так же, как Регулус любил свой разрушенный сквер. Джеймс часто садился возле окна и наблюдал за тем, как дробятся в лужах фигуры людей. Ему нравилось чувствовать их присутствие рядом, ловить их улыбки и беззвучный смех, даже когда хотелось побыть одному. Регулус выглядел нелепо на фоне обшарпанных стен, в нем все еще сохранилось что-то чопорное и брезгливое, плечи всегда подняты выше, чем нужно. Наверное, он никогда не был в маггловской забегаловке раньше. Джеймсу отчего-то было очень весело. Он часто представлял, как усадит Регулуса на пластмассовый стул и накормит хот-догом.  Регулус был красивым даже в мерзком, стерильном свете лампы, даже с перепачканным красным ртом и пятном на щеке, с соусом стекающим опасно близко к его рукаву. Возможно, он был красив особенно сейчас. Он откинул прилипшую ко лбу прядь запястьем. Его нервное изящество. Джеймс просидел бы здесь до утра, хоть его голова и болела весь день, и теперь ему мерещились черные точки от боли.  Регулус, конечно, поднялся первым. Они попрощались у поворота на Оксфорд-стрит. Фары проезжающих мимо машин заливали фигуры желтым светом и тут же снова погружали во тьму. Регулус мерцал, как свеча под порывом ветра. Тут, не тут, тут, не тут. Внезапно он протянул руку и попытался поправить лезущие во все стороны волосы Джеймса. Разумеется, безуспешно. Джеймс никогда не понимал, зачем он пытается.  — Тебе нужно учить детей летать, — быстро сказал он, — а не чинить унитазы.  Джеймс долго смотрел на поворот, за которым он исчез. Его сердце громко стучало — кулак о закрытую дверь; словно что-то пытается вырваться наружу.                                                                         

***

  Ноябрь незаметно соскользнул в декабрь. По утрам ступеньки в аптеку покрывались льдом, и Джеймс неоднократно падал на них самым позорным образом. Он перестал ждать обеденного перерыва. Ни он, ни Регулус не были никому нужны на рабочем месте. Сегодня был важный день. В витрине цветочного бутика он увидел аккуратный букет гортензий, бледно-лиловых, почти белых. Он купил их, не думая, как будет объяснять это Регулусу. Тот на удивление встретил его без перчаток, более того: на нем была шелкова рубашка с широкими рукавами, и когда он поднимал руки, Джеймс мог увидеть его обнаженную кожу до локтей. Несколько секунд он молча пялился на его увитые шрамами предплечья, пока Регулус пялился на букет в его руке.  — Кхм, да, — Джеймс неловко махнул гортензиями. — Они для лавки. Чтобы здесь не было так уныло.  Регулус смазано кивнул и забрал цветы. Пока он искал для них вазу, Джеймс завороженно наблюдал за серебром его шрамов.  — Ты прекрасно выглядишь, — выпалил он. Думал, добавить ли «сегодня», но не стал.  Половина лица Регулуса была скрыта волосами, но Джеймс готов поклясться, что на его щеках вспыхнул робкий румянец.  — Поттер, прекрати, — отрезал он, наконец водрузив гортензии в вазу. Джеймс заметил на ее дне трещину, так что вряд ли цветы проживут долго.  — Прекратить что?  Регулус уставился на него, открыл рот и снова закрыл.  — Неважно.  Джеймс спрятал улыбку за ладонью.  — Я хотел попросить тебя кое о чем.  Регулус тут же замер и оставил в покое склянки, которые он притворялся, что сортирует.  — У меня сегодня первый урок. Меня приняли на работу в детский квиддичный клуб.  — Правда? — Регулус попытался скрыть восторг в голосе, но у него плохо получалось. Джеймсу хотелось сжать его в объятиях.  — Да, — на губах сама собой расползлась глупая улыбка, — и… я хотел бы, чтобы ты пошел со мной. Просто посидел на трибунах.  — Хорошо, — чересчур быстро ответил Регулус, — я пойду, — и так же быстро добавил:  — Мне все равно нечего здесь делать.    Когда они добрались до квиддичного поля, пошел снег, крупными, редкими хлопьями, как на открытке. Не лучшая погода для полетов, но дети были в восторге. Они запрокидывали головы и ловили снежинки своими маленькими нежно-розовыми языками. Джеймс запрокинул голову вместе с ними; когда снежинка кольнула его язык, он загадал желание, одно и то же уже шесть лет. «Ребенок», пробормотал Регулус. Он сел на второй ряд трибун; возможно, пригласить его было плохой идеей, потому что всю тренировку взгляд Джеймса неумолимо соскальзывал в его сторону. Когда дети принялись играть со снитчем, Джеймсу удалось уговорить его сесть на метлу на пять минут, чтобы показать им пару трюков. Тонкая кожа у Регулуса на щеках налилась румянцем, как осеннее яблоко.  — Тебе понравилось? — спросил он Джеймса по дороге обратно в лавку, и когда тот ответил: «Да», довольно кивнул. — У тебя талант. Они любят тебя. И то, что ты зачем-то всегда носишь в карманах конфеты.  Джеймс рассмеялся.   — Никогда не знаешь, когда они пригодятся. Я могу дать тебе одну тоже, чтобы ты не дулся.  Регулус ткнул его локтем в бок, и Джеймс рассмеялся снова.  В лавке Регулус долго рылся в поисках кого-то зелья. Джеймс не заметил, как стало темно.  — Где ты живешь? — спросил он.  — На улице Зуву, — ответил Регулус через плечо.  — Мне в ту же сторону, — соврал Джеймс, — я мог бы проводить тебя.  Регулус пристально на него посмотрел; когда он заговорил, его голос звучал по-странному слабо: — Хорошо.  Он наконец выудил какое-то зелье из коробки, заваленной полупустыми флаконами, и молча протянул его Джеймсу. Тот с удивлением прочел на этикетке «От головной боли».  — Как… Регулус закатил глаза.  — Это очевидно, Поттер. Ты постоянно трешь виски, когда тебе кажется, что никто не видит. Почему ты не сказал мне раньше?  Джеймс глупо пожал плечами. Головная боль никогда не казалась ему достаточно серьезной проблемой, чтобы искать лекарство. Но ничто не ускользало от Регулуса и его внимательных глаз.  Когда они вышли на улицу, Джеймс заметил маленький букет гортензий у Регулуса в руке. И когда он только успел вытащить его из вазы?  — Тут для них слишком мало света, — пояснил Регулус. Джеймсу хотелось его подразнить, но он не стал.  Квартира Регулуса спряталась на извилистой, тесной улице, зажатой между двумя угрожающе высокими зданиями. Изогнутые колоны у подъездов напоминали тонкие ивы; кажется, у магглов это называлось бы модерном. Они остановились под высоким фонарем; все еще шел снег, и мерещилось, будто они стоят под золотым дождем. Волосы Регулуса почти все стали белыми. «Ты мне нравишься. Может, даже больше, чем нравишься».  Они долго молчали, никто не двигался с места, гортензии заиндевели по краям.  — Спасибо, — наконец прошептал Регулус, — за то, что позвал сегодня с собой, и за, — он махнул букетом, — за это тоже.  Джеймс осторожно смахнул снег с его волос. Они стояли очень близко. Регулусу пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы поймать его взгляд; его глаза казались черными и блестящими, как бисер в глазницах куклы. Снег попал ему даже на ресницы.  — Я скучал по тебе, — неожиданно для себя сказал Джеймс, — я все время скучал по тебе.  Регулус резко втянул воздух. Джеймс выпутал пальцы из его волос, но не успел он убрать руку, как Регулус поймал ее, в паре сантиметров от своего лица.  — Ты… — слова явно давались ему с трудом. Дыхание опалило кожу у Джеймса на запястье. — Я тоже. Наверное, он сам не заметил, как притянул ладонь к Джеймса к своей щеке. Джеймса всегда удивляло, насколько мягкая у него кожа. Часто, проводя по ней пальцами, он вспоминал ежей, ползающих летней ночью в саду его родительского дома, и какими беззащитными и нежными выглядят их брюшки, если удастся их перевернуть, не изранившись об иголки.  Губы Регулуса были такими же мягкими. Они всегда открывались навстречу. Даже когда Джеймс поцеловал его в первый раз, и Регулус в панике ударил его по щеке. И сейчас они распахнулись, как только Джеймс неуклюже к ним прижался. Вся их нежность, вся их теплота. Как же он скучал.  Регулус обхватил его за шею и прильнул ближе. Гортензии щекотали Джеймсу затылок. Ему было так хорошо, что почти больно.  Джеймсу казалось, что четыре года назад Регулус забрал с собой часть его самого, но за прошедшие годы место разрыва срослось, как сумело, и теперь, наверное, эта часть не встанет в него, как раньше. Любовь к Регулусу не поместится внутри, как раньше. Может, это и к лучшему. Ему хотелось верить, что когда они перемешаются в этот раз, они образуют новое существо — мягче, добрее и храбрее.  — Ты… — выдохнул Регулус, когда Джеймс с трудом оторвался от его губ, — не хочешь подняться? Джеймс не сразу понял, что он у него спросил, а когда понял, то на его лице расползлась наверняка неприлично большая ухмылка.  — Да, — он снова поцеловал Регулуса. На этот раз в уголок губ. — Хочу.    Только когда Джеймс стянул ботинки в прихожей, он обнаружил, что надел с утра два разных носка, и один из них с дурацкими садовыми гномами. Регулус улыбнулся, когда их увидел, но, слава Мерлину, промолчал. Его квартира была уставлена такой же вычурной мебелью из черного дерева, как и прилавок в аптеке, и она выглядела так же не к месту в таком крохотном помещении.  — Это с Гриммо, — пояснил Регулус, заметив взгляд Джеймса.  Регулус всегда сильно привязывался к вещам, и Джеймса не удивило, что он отказывался выкидывать мебель своего детства, несмотря на то что с ней его квартира больше напоминала винтажный магазин.  Регулус провел его на кухню и поставил гортензии в кувшин, на вид стоивший состояние. Они не включили свет, и комнату освещала только желтая полоска уличного фонаря. Наверное, они оба боялись, что под прямым светом они увидят друг друга слишком отчетливо.  Джеймс подошел к Регулусу, бессмысленно переставляющему гортензии в кувшине, сзади и зарылся носом в его волосы. Они пахли, как раньше, когда он лежал уткнувшись в них под пыльным балдахином в Выручай-комнате — чем-то тёплым и неуловимым, словно открыть давно закрытую шкатулку и на мгновение услышать, как пах твой старый дом.  Регулус медленно повернулся у него в руках. Желание на его лице всегда отражалось так же, как боль. Неужели я делаю тебе больно? Неужели любовь ко мне делает больно? Все всегда любили Джеймса легко. Может, поэтому с Регулусом все ощущалось по-другому. Но на этот раз на его лице было такое страдание, что Джеймс не удержался и спросил: — Где болит?  — Везде, — прошептал Регулус, и сердце Джеймса ухнуло вниз. — Везде. Прикоснись ко мне везде.                                                                       

***

  Регулус всегда был тихим во время секса. Это напрягало Джеймса, пока он не научился различать малейшие перемены в его дыхании. Он почти успел их забыть. Вместе с тем, как дрожат его бедра во время оргазма, как на короткое мгновение он сжимает руки вокруг шеи Джеймса так сильно, что у того начинает звенеть в ушах. И как быстро Джеймс засыпает только после секса с ним. Кровать Регулуса узкая и ворчливая, спать на ней вдвоем почти невозможно. В первую ночь Джеймс упал с нее и продолжил спать на полу. Их первый секс после разлуки напоминал их первый сексе вообще: они так нервничали, что ни у кого не получилось кончить. Шрамы Регулуса бежали по рукам на спину, где тонкие ручейки разрастались в толстые реки — злые и рванные по краям. Джеймс сказал, что они выглядят, как солнце, запутавшееся в воде; Регулус ему не поверил. Когда Джеймс принялся их целовать, он сказал: — Я не чувствую этого. Я не чувствую своей спины вообще. Джеймс не остановился, пока не поцеловал каждый.  После Регулус снял с него очки и аккуратно сложил их на тумбочке; из-за того, как сильно дрожали его руки, у него это получилось не сразу. Джеймс сжал его пальцы и уронил в ладонь поцелуй.  Джеймс редко оставался на ночь; не только из-за неудобной кровати: он не был уверен, как далеко Регулус готов зайти. Готов ли он просыпаться рядом с ним каждое утро и готовить завтрак, собираться на работу в одной ванне. Джеймс часто представлял Регулуса в прохладно-голубом утреннем свете, перед раковиной, с зубной щеткой во рту, как он облокачивается о кафель и прикрывает глаза, слушая «раздражающе бодрого» Джеймса на унитазе. Наверное, он хотел этого. Наверное, он хотел построить им с Регулусом дом. Наверное, он хотел сидеть с ним вместе в поликлинике во время его ежемесячных обследований. Наверное, он хотел увидеть, как улыбки оставят на лице Регулуса следы. Но впервые в жизни ему не нужно было никуда торопиться.  На новой работе Джеймс был занят только четыре дня в неделю, он часто помогал Регулусу в лавке. Тот, с тех пор как мадам Берки начала составлять завещание, вознамерился превратить ее в прибыльную аптеку. Они разбирали гору старых коробок, весь воздух золотился от пыли. Джеймс покупал цветы каждый день, и они громоздились в протекающих вазах поверх коробок. Регулус больше не носил перчатки, когда они были одни. Они придумывали новые места для прогулок, обычно в одиноких парках и скверах, разрушенных войной. Джеймс посетил все самые странные магазины в Косом Переулке и нашел в одном из них прекрасный изумрудный платок для Регулуса. Регулус любил целовать его в висок на прощание. Они забирались на прилавок с ногами и ели лапшу из маггловской забегаловки на Чаринг-Кросс-Роуд. Регулус сказал, что собирается отдавать выручку аптеки в недавно открывшуюся организацию по борьбе за права домашних эльфов. Хотя стояла зима, Регулус купил ему мороженое, оно переливалось всеми цветами радуги и искрилось на языке, оно было на вкус, как детство. «Кафе Фротескью восстановили?», удивленно спросил Джеймс. Регулус помотал головой. «Нет, на углу открылось новое». Однажды Джеймс трахнул Регулуса у одного из стеллажей; они слышали, как вдалеке прозвенел колокольчик, возвещая о прибытии нового посетителя, но они не остановились. Регулус долго смеялся, уткнувшись Джеймсу в плечо.  Джеймс впервые после окончания войны чувствовал себя молодым. Его душа не истерлась от ужасов. Ему было двадцать два.                                                                       

***

  Регулус никогда не считал себя храбрым человеком. Многие говорили, что то, что он сделал в пещере, было храбрым. Он плохо помнил, что там произошло. Иногда ему казалось, что он стоял на скале у входа в пещеру рано утром, иногда — поздно вечером. Иногда небо было серым и спокойным, иногда все окутывал саван из дождя. Он не помнил, как вошел в пещеру, только как болела его ладонь. Иногда ему снилось, как он вытаскивает лодку за цепь из-под воды, иногда она уже поджидала его у кромки озера. Он не помнил, как смог допить зелье до конца. Он не помнил, как Кикимер его спас. Он помнил, что ему было очень страшно.  Почти во всех его детских воспоминаниях присутствовал страх. Он хочет, чтобы мать его обняла, но боится того, что последует после, — ее острых ногтей в беззащитной коже своих предплечий. Он хочет посидеть под столом в отцовском кабинете еще немного, но боится мгновения, когда тот его обнаружит. Он хочет выскользнуть из дома вместе с Сириусом, но боится наказания.  Больше всего он боялся желания. Желание — это чужеродный объект, застрявший в его теле. Кость, вставшая поперек горла. Нож, протиснутый между ребер. Ему было лучше всего, когда он ничего не хотел. Безопаснее. Когда он впервые заговорил с Джеймсом ночью на квиддичном поле, он уже давно ничего не желал. У Джеймса были большие, теплые ладони, непослушные волосы, очки с отпечатками пальцев на стеклах, отцовские часы, соскальзывающие с запястья, родинка на виске, самый громкий смех, который Регулусу доводилось слышать, прикосновения, которые заставляли его чувствовать, будто в его ранах спряталось что-то еще, кроме боли. Когда Регулус смотрел на него, он представлял дом, такой, какого он никогда не знал. В нем жарко пылал камин, и все дышало спокойствием и уютом. Желание было огромным, оно прислонилось к изнанке его кожи. И это было больно — как будто в его теле снова появились нервные окончания.  Регулус не знал, был ли он готов к этой боли снова, но он устал жить в мертвом теле. Он не был храбрым человеком, но если он смог пережить инферналов, то, может, сможет пережить и это ужасающее желание.  Джеймс снова целовал шрамы на его спине. Регулус думал, что чувствительность там полностью отмерла, но когда Джеймс прижимался губами особенно сильно, где-то глубоко под кожей пробегала боль. Когда Регулусу было шесть, они с Сириусом сбежали из дома на зимних каникулах и провели несколько часов в парке, швыряясь снежками и рисуя ангелов своими телами на земле. Регулус надел осенние ботинки, после его ступни полностью онемели от холода. Дома Кикимер растирал их, пока Регулус не заплакал от боли.  — Конечно, больно, — пробормотал Кикимер. — Когда что-нибудь возвращается к жизни, всегда больно.  — Останься, — сказал Регулус Джеймсу на рассвете. Вся комната была серебристой, как ручей.  «Навсегда».  Джеймс улыбнулся. Регулус никогда не хотел чего-то так сильно.