Ловец света

Сначала Юнги увидел ноги. Крепкие, подтянутые ноги, аккуратные стопы с плотно сомкнутыми пальцами, как будто нарочно напряженными. Ноги остановились на бортике купели прямо напротив и замерли в третьей позиции. И вот тогда Юнги поднял глаза. Владельцем ног оказался миловидный и совершенно незнакомый парень. Вообще-то они не ждали гостей, тем более так поздно. Хосок с Джином уже ушли спать, Намджун наверняка сейчас читал в глубине дома в окружении снеков и последней недопитой бутылки вина. И только Юнги остался греться в теплой воде среди листьев и апельсиновых корок и слушать звуки сумеречного леса. — Привет. — Юнги разлепил непослушные губы. — Ты кто? Незнакомец подошел ближе и приподнял край длинной футболки. На поясе шорт у него болтался бейджик с логотипом отеля — «Чимин, администратор». Бедро с выпуклыми мышцами, покрытое светлым пушком, оказалось совсем близко, и Юнги попытался отвести взгляд. — Хотел поинтересоваться, всем ли вы довольны. В любой другой ситуации, не моргнув и глазом, он бы высказал все, что думает о поздних и непрошенных визитах. Но этот Чимин присел рядом с его плечом, совсем близко, и улыбнулся так искренне и ласково, что все возмущение как по волшебству испарилось. — Да как-то… — пробормотал Юнги и все-таки отвернулся. Упавшая на глаза челка удачно закрыла обзор. — В общем, да. Подплывающие цитрусовые корки щекотали ему грудь, пахли свежо и пряно и скрывали от Чимина его беззащитное голое тело — с час назад, когда разогрели воду, купальные плавки он надеть не потрудился. — Может быть, у вас есть еще какие-то пожелания? Прогулка по лесу? Дополнительное одеяло? Погода меняется, и к утру может стать холоднее. Помочь вам разжечь камин? Сделать массаж? — Массаж? — недоверчиво повторил Юнги. — Массаж. — Чимин протянул руку и заправил ему за ухо непослушную длинную прядь. — И не только. Понадобилось время, чтобы собраться с мыслями. Когда они планировали эту поездку, Джин все сетовал, что Юнги редко отдыхает — а расслабляться ведь стоит хоть иногда. Спорить с Джином обычно было себе дороже. Намджун и Хосок присоединились к нему совершенно естественным образом. Конечно же, Юнги согласился составить им компанию на выходные и никакого подвоха при этом не ждал. Они добрались до коттеджей, уютно спрятанных среди редкого леса. Немного побродили по окрестностям. А потом занялись ровно тем, что делают люди их возраста, собираясь вместе: они пили и играли в настолки. Разве что караоке не хватало — но никто из них не умел петь, кроме Джина. А Джин отказывался петь, когда ему за это не платили. Юнги успел подремать в своей комнате на чердаке, чтобы спуститься как раз к ужину, и уже вскоре была готова купель. Словом, ничего неожиданного не происходило ровно до этого момента. Но могло ли быть так, что планы «расслабиться» заходили несколько дальше? С друзей бы сталось снять ему проститутку. И как удачно вовремя они все слиняли, оставив его в одиночестве, разморенного теплом. Чимин не торопил с ответом — оставив в покое волосы, он опустил кончики пальцев в воду и поболтал ими, разгоняя кожуру и листочки. Заметил: — Скоро совсем остынет. С другой стороны, даже если все спланировано — какая разница? Чимин понравился ему с первого взгляда. Глупо будет отказаться от его щедрых предложений. — В лесу я уже был, — осторожно сформулировал Юнги, — а вот остальное может понадобиться. — Тогда я буду рад сделать это для вас. Уловив его движение, Чимин протянул руку, неожиданно теплую и крепкую, чтобы помочь Юнги выбраться из купели. Подал нагретое печью полотенце и махровый халат; деликатно отвернулся, дав ему без спешки одеться и вытереть волосы. Дождался у края деревянной террасы. Он разглядывал что-то в темноте леса, полной шорохов, нестройного гула и далекой звонкой переклички птиц. На пленке неба уже проявились звезды. Чимин наклонил голову, и на спине над широким воротом футболки стал виден кусочек луны. — Твоя татуировка. Там есть что-то ниже? — заинтригованный, спросил Юнги. — Я надеялся на этот вопрос. Отведи меня к себе, и узнаешь. По плохо освещенной лестнице они поднимались наверх, кажется, целую вечность. Но эта же вечность подарила ему тихое дыхание в шею и осторожное прикосновение к спине. Чимин следовал за ним, стараясь идти бесшумно, и Юнги проклял каждую скрипящую ступеньку, каждый лишний порожек. Ему не хотелось, чтобы Чимина видели здесь. Не хотелось смешков, не хотелось вопросов. Он с облегчением вздохнул, только когда они оказались под самой крышей. — Секунду, — тихо сказал Чимин и двинулся вглубь комнаты. Он прекрасно ориентировался в темноте — должно быть, бывал в этом доме не раз. На короткое мгновение, когда он проходил под маленьким мансардным окном, Юнги показалось, что его светлые волосы вспыхнули неясным, призрачном светом — и тут же потускнели. Чимин снова исчез в тени. Послышался щелчок выключателя, раздался гул — и в стеклянном корпусе камина показались первые язычки пламени. На нижней полке в шкафу нашлось одеяло, в ящике стола — масла и благовония. — Гляжу, ты был серьезен. Устроившись на кровати, Юнги наблюдал за тем, как Чимин перебирает бутылочки. — Я очень ответственно отношусь к своей работе, — откликнулся тот. — И не только. — И к выполнению обещаний? — подначил Юнги. — Конечно. Чимин вернулся к нему с флаконом в руках, поднялся на кровать и теплой тяжестью уселся на бедра. В тихом свете камина его кожа отливала золотистым, в волосах играли отблески огня. Уже не скрываясь, Юнги рассматривал его внимательно, жадно, и под этим взглядом Чимин медленно потащил вверх футболку, обнажая нежный живот, узкую грудь, темные соски. Откинул, взъерошил волосы, и вот такой — растрепанный, чувственный — склонился ближе, чтобы дотронуться до губ Юнги своими. — Подожди. — Юнги коснулся его щеки. — Я хочу, чтобы тебе понравилось, хорошо? Поэтому… Чимин нетерпеливо мотнул головой. — Мне понравится, — пообещал он. — Мне понравится. В эту ночь Юнги просыпался несколько раз. В первый его разбудил щелчок выключенного камина. Чимин вернулся в постель, потянулся к Юнги, притерся к спине — и в итоге они снова занялись сексом, на этот раз медленным и сонным, расходуя ровно столько сил, чтобы кончить еще по разу от простых прикосновений. Во второй утреннее солнце проникло в комнату жаркими пятнами света, покрыло ими стены, и пол, и одеяла, коснулось лица, облизало фигуру спящего рядом Чимина — тот лежал на животе, трогательно поджав руки. Простыня прикрывала его от коленей и до поясницы, так что вся цепочка лун на спине, все родинки, и веснушки, и нечаянно оставленные синяки — тоже были видны. Зрелище заворожило ровно до момента, как слепящий солнечный зайчик прыгнул Юнги в глаз. Он застонал, накрылся с головой и в этом маленьком укрытии смог снова провалиться в сон. В третий раз его разбудил чужой будильник. Эти одиннадцать восьмых он узнал безошибочно: солнце, солнце, солнце — вот оно. Рядом закопошились. — Какого, блядь, черта, — раздался хриплый голос Чимина. — Да блядь. Юнги высунул нос из-под одеяла: — Ты чего? — Опаздываю, — пробормотал Чимин, занятый поисками своей одежды на полу у кровати. Юнги честно помог: выудил из-под подушки трусы и кинул в его сторону. — Спасибо. На секунду Чимин замер, а потом с некоторым сомнением спросил: — Могу я попросить тебя? Все пункты после камина… это моя личная инициатива, так что. Не хочу, чтобы кто-то узнал. — Да я и не собирался, — пожал плечами Юнги. — Пообещай, хорошо? В этот момент его неумолимо настиг зевок. Сонный мозг начал формировать какой-то вопрос, но так и не справился с задачей. — Ладно. Чимин зевнул тоже, улыбнулся себе под нос — и помахал рукой на прощание, прежде чем исчезнуть за дверью. Завтрак проходил в сосредоточенном молчании. Юнги был крайне доволен жизнью, Джин мучился от головной боли, Хосок еще не до конца проснулся — и у Намджуна не было достойного собеседника. — Вчера я нашел в доме сборник местных легенд и сказаний, — делился он. — Просто шикарная книга. Издание начала двадцатого века, потрепанное, все в пыли. И очень занимательное. — М, — сказал Хосок, ничуть не воодушевленно. Джин залил в себя полбаночки средства от похмелья, а Юнги откусил побольше от сэндвича, чтобы не пришлось отвечать. Намджун страдальчески вздохнул: — Ладно, я понял. Слишком сложно. Может, хоть это вас заинтересует: ночью я слышал какие-то звуки. Юнги напрягся в ожидании подробностей. — Дикие звери, что ли, приходили? — скептически спросил Джин. — Я вас умоляю, давайте только без страшилок, — простонал Хосок. — Я понимаю, вам скучно, но не за мой же счет развлекаться. Пару лет назад они тоже выезжали так за город и случайно нашли несколько оставленных домов. Кто-то решил подшутить… Крики Хосока припоминали ему до сих пор. — Нет-нет, не такие звуки, — поспешил уверить Намджун. — Мне показалось, кто-то разговаривал. — Вот знаешь, лучше не стало. — Я вроде бы слышал голос Юнги. Юнги поджал губы и выразил лицом крайнюю степень безразличия. — Нет, правда. Он как раз был снаружи, — продолжал Намджун с непонятной настойчивостью. Если он был замешан в истории с Чимином, то, похоже, пришло время защищаться. — Я разговаривал сам с собой, — сказал Юнги. Джин отвлекся от похмельной баночки: — Старческий маразм? Уже? Я надеюсь, это не заразно. — Я просто… — Юнги фыркнул и сказал первое, что пришло в голову: — Увидел светлячка. Попытался поймать. — На-се-комое? — скривился Хосок. — Ну, — Юнги замялся, вспомнив свое утреннее пробуждение. Теперь все казалось зыбким видением: солнечные пятна, пыль в воздухе, рисунок на спине Чимина. Разве мог свет падать именно так? В комнате не было ни зеркал, ни люстры с подвесками, да и окно казалось совершенно плоским. Может, приснилось? — Он был красивый. И… такой, с мохнатыми лапками, — закончил Юнги, не придумав, что еще сказать. Настоящих светлячков он в жизни не видел. — Ужас какой, — сказал Хосок. — То есть все-таки приходили дикие животные, — заключил Джин. — Поймал? — заинтересовался Намджун. — Да я… не очень-то и пытался. Так. — Юнги развел руками. Он попросил Чимина остаться на ночь — но это было все, что он смог себе позволить. Чимин сказал, что пришел сам, но почему? Почему он выбрал Юнги — неужели хватило мимолетного взгляда? Наверное, стоило попросить номер — но Юнги не подумал об этом с утра. Теперь если только спрашивать про Чимина у сотрудников, но так можно ненароком выдать объединивший их секрет. — Ну и хорошо, — неожиданно согласился Намджун. — В этой книжке с местными легендами была одна как раз про светлячков. Люди верили, что это души драгоценных камней. Сначала надо поймать светлячка, а затем отпустить и пойти за ним через лес. И если идти достаточно долго и не бояться, тогда ты окажешься в его гнезде, полном золота, и сияния, и блеска. — И умрешь там? — оживился Джин. Хосок хлопнул себя по лбу. — Нет, — покачал головой Намджун. — Я, честно говоря, не уловил. А можно просто пойти за ним? Без всякого «поймать»? И где подвох? — Все известные Юнги легенды строились немного иначе. — Мне кажется, текст был с сокращениями, — ответил Намджун. — Но если я верно понял, то светлячок укажет дорогу в обмен на свою свободу. А вот если просто за ним погнаться, то можно и заплутать, и умереть. — О, вот теперь я спокоен, — объявил Джин. — Есть еще одна версия этой легенды. Там души камней — это прекрасные юноши и девушки, которые являются путникам. Но она понравилась мне меньше. Это просто как все сказания мира, вместе взятые… На самом деле тут рядом месторождение кварца. Так эти истории и появились. — Не такие уж, выходит, драгоценные камни, — заметил Хосок. — Сделай скидку на время, — возразил Намджун. — А знаете, что мне непонятно во всем этом, — сказал Джин, с подозрением заглянув в опустевшую баночку. — Как светлячок может быть душой камня, если камень не светится? Для камня все равно нужно солнце. — То есть юноши и девушки тебя не смущают, а светлячки — да? Хён, ты как обычно, — буркнул Хосок. Намджун отнесся к вопросу серьезнее: — Это же легенда. Синкретическое мышление. Люди не видели разницы между собственным светом и отраженным. А иногда спутать бывает довольно легко. Мы же говорим «свет луны», но луна ведь не светит сама по себе. — На самом деле, — заметил Хосок, — может показаться, что хорошо ограненные камни действительно сияют. Ювелиры же к этому и стремятся. Намджун извлек из недр своей памяти очередное неожиданное знание: — Там математически рассчитываются наклоны граней, высота верхней и нижней части камня, всякие площади. Один чел еще в восемнадцатом веке написал диссертацию про бриллианты… А Юнги поневоле задумался: выходит, не зря он отказался сразу идти с Чимином в лес, — и сам же посмеялся над собой от глупости этой мысли. Радовало одно: его друзья, спорящие сейчас о разных, удачных и неудачных, вариантах огранки, похоже, все-таки понятия не имели, что за звуки они слышали ночью. Спросить о Чимине на ресепшн Юнги не решился. На сайте отеля нашлись фотографии нескольких сотрудниц с таким именем — все они оказались девушками. Юнги пришло в голову, что ему могли показать чужой бейджик, но ночью он несколько раз окликал Чимина — и тот отзывался. Почти месяц спустя Юнги снял на выходные тот же самый коттедж. Побродил по лесу, немного выпил, за неимением соигроков разложил пасьянс в одиночку, погрелся в купели с хвоей и солью. Чимин не появился. Мансардное окно, как и всякое обычное окно, светило ровным прямоугольником. Юнги прикинул свои шансы расспросить сотрудников так, чтобы его не приняли за сталкера, и пришел к выводу, что эти шансы невысоки. В Чимине, казалось бы, не было ничего особенного. Случайный любовник, приятная ночь, не больше. Юнги и сам понимал, что поступает не вполне разумно. С другой стороны, он ведь не переусердствовал. Нет? Так прошло достаточно времени: осень сменила лето, весна сменила зиму. Желание снова встретить Чимина ослабло и подзабылось. Зацвела вишня. В здании напротив их продюсерского центра открылся филиал Академии туризма. Все ближайшие кофейни немедленно заполнились толпами гомонящих студентов, а окна на улицу стало невозможно открыть из-за шума. — Мы просто стареем, — сказал как-то Хосок, пока они ждали свой заказ. Они успели ровно за минуту до обеденного перерыва, а очередь неудачников теперь тянулась от кассы и до самого входа. — Нас сменит новое поколение. Конечно же, нам это не нравится. — Они могли бы и дальше сидеть в Ынпхёне, и возраст тут ни при чем, — проворчал Юнги. В последние дни Хосок провел слишком много времени с Намджуном в студии, и это неизбежно сказалось на темах обсуждений. — Конечно, ни при чем. Я же о течении жизни в целом. Одни вещи уходят, приходят другие. Юнги только хотел посоветовать кое-кому чаще трогать траву и проветривать задницу, как его внимание привлекла светлая макушка. Чимин стоял в хвосте длинной очереди, почти невидимый за другими людьми. Он был иначе — аккуратно и строго — подстрижен, упакован в приталенный костюм, и оттого казался серьезным и хрупким. Но это несомненно был он. — Эй, ты чего завис? — Хосок оглянулся. — Кто-то знакомый? Юнги открыл было рот, чтобы ответить, — но только покачал головой. Заказ наконец принесли, и они направились ко второму выходу в дальнем конце зала, чтобы не толкаться в дверях со всеми желающими выпить кофе. С этого дня ему начало казаться, что он видит Чимина то здесь, то там: в ярких магазинчиках на нижних этажах соседних зданий, в толпе у входа Академии, в парке неподалеку, на широких каменных скамьях у реки, в окнах напротив, в большом книжном за два квартала, где Юнги обычно покупал подарочные издания и пластинки. На пятый день он не выдержал и помчался за Чимином, едва завидев. Догнал на середине проезжей части, когда тот переходил дорогу. Не успел притормозить, врезался плечом и едва не сбил с ног. — Я прошу прощения. Чимин обернулся. Сведенные брови расслабились, исчезла морщинка между бровями, на лице проступило узнавание. — Мне очень жаль. Позвольте, я что-нибудь сделаю в качестве извинений, — затараторил Юнги. Отчего-то его хваленые рэп-навыки не сильно сейчас помогали; он запинался и шепелявил больше обычного. Наверное, все дело было в том, что он давно не выступал. Записывал иногда гайды, но это было не в счет. — Могу угостить вас кофе? Перекресток шумел, гудели машины, кто-то выругался совсем рядом — Юнги не было дела. Чимин схватил его за руку и потащил за собой: пока Юнги делал свое предложение, на светофоре загорелся красный. Как только они оказались на тротуаре, Чимин вежливо, но гневно объявил: — Я бы вообще поел! Вы должны мне за моральный ущерб. Кто разговаривает посреди дороги?! Юнги не стал озвучивать глупую шутку про двойное самоубийство и, как честный человек, повел Чимина в мясной ресторан. В тепле мягкого кожаного кресла, после первой порции мяса тот подобрел, расслабился — и разговорился. Оказалось, Чимин ассистент преподавателя в Академии туризма; он действительно ходил в парк и на берег реки кормить чаек, осторожно изучал старый винил в книжном и каждый день шел с работы к станции метро ровно под окнами Юнги. То есть, конечно же, под окнами коридора около его студии, потому что в самой студии окон не было. После второй порции мяса Юнги заказал им макколи. Пригубив, Чимин спросил: — Мы ведь виделись раньше? Ни за что не поверю, что ты водишь поесть всех, кого толкнул на улице. — Обычно я очень аккуратный, — возразил Юнги. — И все-таки? Мне знакомо твое лицо, только не могу припомнить, откуда. На ты они перешли легко, где-то между жалобами Юнги на шумных студентов в кофейнях и жалобами Чимина на шумных студентов в лекционных залах. — Может, просто на улице. Мы же работаем рядом. Или ты видел мой портрет на изданиях нашего центра. Парочка книг есть в музыкальном отделе. — Юнги пожал плечами. — Рядом с пластинками. Ему отчего-то совершенно не хотелось отвечать правду. Чимин попросил его не рассказывать о совместной ночи никому — так может, и самому себе тоже? Тонкое, необъяснимо тревожное чувство сопровождало эту мысль. В нем было что-то от опасной, жаждущей темноты леса, жуткой, зловещей тишины, от запаха пыльных книг с легендами про заплутавших путников. — Может быть, — откликнулся Чимин, на секунду нахмурился и тут же переключился: — Вы еще и книги пишете? — Там в основном нотные сборники. Некоторые с иллюстрациями. Есть фотобуки с нашими артистами. Но я на самом деле так давно занимаюсь музыкой, что накопились мысли, которыми я хотел поделиться. Желание высказаться пришло к нему не сразу. Первые годы основания студии они все работали, не поднимая головы. Не всегда хватало времени поесть, не то что подумать. Потом появился Джин. Он, а позже и его агентство, стали их первыми постоянными заказчиками. Гонорары выросли в разы, а потом и в сотни раз. Они наняли больше людей, стали не только сочинять, но и записывать финальные версии вместе с исполнителями. Теперь Юнги должен был не просто писать музыку и тексты к ней, но и следить за модой в аранжировках и мотивах. Знать, что есть у других и что имеет шанс на успех в этом сезоне. Что подойдет Джину, а что понравится популярной певице из большой компании. Чего можно ждать на записи от юных артистов, которых едва ли учили петь. Нагруженный чужими ожиданиями, Юнги попробовал выбраться за пределы трех классических тем молодежной музыки — «я крутой», «классная вечеринка» и «абстрактная любовь» — и понял: чтобы делать новое, но оставаться успешным, ему придется лучше разобраться в людях, для которых он пишет, да и в себе самом. Книгу издали еще через пару лет. В комплекте с ней шла гибкая семидюймовая пластинка из тонкого блестящего винила. На ее поверхности еле заметное изображение лица Юнги сливалось с отражением смотрящего. — Расскажи, — попросил Чимин, и Юнги растерялся, потому что это было не на час и не на два. Тогда Чимин вынул из нагрудного кармана своего аккуратного, идеально сидящего пиджака ручку, нацарапал на салфетке айди в какаотоке и подвинул к Юнги через стол. Чимин любил калейдоскопы и витражи, планетарии и домашние проекторы звездного неба. Все, что излучало свет, неизбежно приковывало его внимание. Он мог надолго зависнуть в магазинах светильников, хотя они уже успели купить две новых люстры, торшер, пару бра, несколько диодных лент под шкафы на кухне и огромную гирлянду. Впору было заподозрить в нем любителя глиттера, страз и золоченых обоев в стиле рококо, но, к счастью, опасения Юнги не оправдались: Чимин был довольно аскетичен, и самым сложным — и дорогим — его требованием к квартире оказались панорамные окна, обязательно выходящие на восток. Впрочем, их общий доход это позволял. Юнги и сам не заметил, как они успели съехаться. Отношения вообще развивались стремительно, и друзья шутили, что они как пара престарелых лесбиянок. Но его все устраивало. По утрам он смотрел, как Чимин, собираясь на работу, красится перед огромным зеркалом. В несколько слоев наносит тональные средства, подводит глаза, поправляет брови, выбирает, какие серьги надеть. Как он хмурится в пасмурные дни и как его недовольное лицо смягчается, стоит ему увидеть чистые краски рассвета. Смотрел и думал, что мог бы провести так вечность. Чимин целовал его на прощание и целовал при встрече, когда приходил в студию вечером, чтобы забрать домой. Насколько Чимину нравилась их квартира — настолько же он невзлюбил студию. И дело было не столько в том, что это место надолго отнимало у него Юнги, сколько в глухих черных стенах, рифленых матах звукоизоляции и вечном полумраке, который царил здесь. Зато сам Чимин очень понравился и Хосоку с Намджуном, и даже Джину, хотя тот обычно с осторожностью относился к новым знакомствам. Он понравился брату Юнги, жене брата Юнги, родителям Юнги и даже их собаке. Хотя с новой вкусно пахнущей косточкой понравиться Холли было немудрено. За то время, что они провели вместе, Юнги понял, каково это — чувствовать себя нужным. Но не так, как ты нужен спешащим клиентам, названивающим тебе по вечерам с вопросами. А как нужен человеку, готовому подарить тебе свое безраздельное внимание. Чимин смеялся над его шутками, одним из первых слушал его музыку, хвалил фотосъемки, на которые он решился после долгого перерыва. Так Юнги узнал, что Чимин искренне считает его красивым, хотя собственные друзья Чимина больше походили на айдолов, чем на преподавателей факультетов дизайна и ресторанного дела. Он приносил ланчбоксы и мази от растяжений Юнги на работу. А, забирая его домой, говорил: — Позвольте, я украду свое сокровище. Иногда Юнги задавался вопросом, делает ли он достаточно в ответ. Что вообще заставило кого-то настолько чудесного, как Чимин, обратить на него внимание. Неужели песни для нишевых женских групп и доморощенная философия? Конечно, вряд ли Чимин смог бы снять квартиру с панорамными окнами в одиночку, но это ведь не могло быть единственной и главной причиной. Но Чимин улыбался ему — и Юнги забывал про свои сомнения. Был один из ленивых пасмурных вечеров, которые так не любил Чимин. В такие дни он становился вялым и сонным, жаловался на низкое давление, но отказывался пить кофе: не поможет — и лип вместо этого к Юнги. После восьми, когда автоматические шторы отгородили их от утонувшего в сумерках мира, а Юнги вполглаза смотрел фильм про уродливых глубоководных рыб, Чимин вышел из душа, не потрудившись одеться. Он часто так расхаживал по дому, будто пытаясь впитать остатки света всей поверхностью кожи. Чимин уютно устроился между колен Юнги, откинулся спиной на грудь, прижался носом к щеке. Фильм, казалось, совсем не интересовал его. По экрану плыли громоздкие удильщики, освещая себе путь манком. Мерцали в толще воды странные перепончатые кальмары. Рыба-звездочет поджидала в песке добычу. Руки Юнги зажили своей жизнью. Он обнял Чимина поперек живота, прижимая к себе плотнее, и принялся неторопливо гладить его по плечам и груди, медленно скользнул ладонью по гладкому теплому бедру, обхватил и помял мышцы — почти неосознанно, как довольный жизнью кот. Диктор тихим голосом рассказывал об опасностях, таящихся во тьме. Юнги осторожно погладил мягкий член Чимина, завел пальцы ниже, чтобы потрогать яички — и вернул ладонь на живот. Чимин тихо вздохнул и шире раздвинул бедра в немом приглашении. Юнги ласкал его медленно, рассеянно, пытаясь не возбудить, а почувствовать на ощупь его теплую и чуть влажную кожу — и согреть ее ладонью в ответ. Когда член напрягся, но еще не отвердел, а по экрану поползли финальные титры, Юнги спросил: — Хочешь кончить? — Не знаю, — тихо откликнулся Чимин. — Наверное. Может, да, а может, нет. — Пришел ко мне, голенький, гладкий, — зашептал Юнги ему на ухо, плотнее стискивая ладонь на члене. — Знаешь, что я подумал? Чимин издал тихий смешок: — Расскажи. Дыхание его участилось, дернулись бедра, и Юнги продолжил бормотать непристойности, достаточно стыдные, чтобы смутить Чимина, и достаточно нежные, чтобы не обидеть — пока тот не сжал запястье и не переложил руку Юнги себе на талию. — Что случилось? Все-таки нет? Чимин покачал головой. Он подвинулся так, чтобы смотреть на Юнги снизу вверх и произнес совершенно неожиданное: — Я так рад, что встретил тебя. И что ты со мной остался. Юнги выдохнул: — Как я мог не?.. Чимин пожал плечом и улыбнулся, щуря глаза. — Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что ты такой же красивый, как твое имя. Потом понял, что такой же теплый. А еще, гораздо позже, — что такой же добрый. Ошеломленный этим признанием, Юнги не нашелся с ответом сразу, а после — Чимин уже касался его губ в сухом и совсем невинном поцелуе. Ночью Юнги что-то выдернуло из сна. Он открыл глаза и увидел, что весь потолок покрыт пятнами света, как будто утро не дождалось своего часа, проникло в комнату, отразилось от зеркала и разбилось о хрустальную люстру. Зайчики ползли по стенам, потолку, карабкались на простыни; забрались на спину мирно спящего Чимина, играя среди лун. Юнги осторожно вылез из кровати и добрался до окна, но снаружи было темно. Не утро — одна из световых игрушек Чимина. Отчего-то раньше он ее при Юнги не включал. Юнги подошел к стеллажам, где хранилась коллекция, чтобы отключить свет, и замер. Полкой ниже, на почетном месте, стояла его книга — экземпляр Чимина; копия Юнги пылилась где-то глубоко в рабочем столе. Он до сих пор не мог понять, как относится к тому, что у Чимина есть своя. Юнги даже в шутку подписал ее — а потом услышал, как Чимин хвастается этим перед друзьями. Юнги взял книгу в руки. С виниловой вставки сразу за обложкой на него глянуло собственное лицо, размытое и искрящееся. Пластинка вмещала четыре трека: пару его старых сочинений и две рабочих записи из студии, где были слышны переговоры звукооператоров и продюсеров, которые с ними тогда работали. В самом-самом конце, уже устав, Юнги взял в руки гитару и наиграл пару знакомых фраз: восходит солнце. Солнце, солнце, солнце. Он пролистал страницы, и откуда-то изнутри выпал чек книжного магазина. Там стояла старая смешная цена — и дата покупки: до того, как они встретились с Чимином во второй раз; до того, как они встретились в первый. Юнги аккуратно вложил его обратно и захлопнул книгу. Когда-то он не стал возиться, придумывая сложное название, и теперь с обложки на него глядел собственный псевдоним: Gloss.