***
3 июля 2025 г., 11:04
***
Исаги стоял у барной стойки, его волосы растрепались, торчали во все стороны. Он провёл по ним рукой, пытаясь привести в приличный вид, но сделал только хуже. Толстовка сползла с плеча, открывая тонкую полоску шеи. Он смеялся, запрокинув голову, и этот звук был для Рина как соль на рану. Он сжал свой стакан, холодное стекло впилось в ладонь, и сделал ещё один глоток светлого нефильтрованного. Он вообще не хотел сюда тащиться. Не хотел видеть их. Ни Исаги, ни эту толпу, ни этот прокуренный паб. В последний момент его уговорили под предлогом, что и так редко видятся. Это правда, после окончания программы Синей Тюрьмы все разъехались по клубам и лишь несколько раз в год удавалось всех собрать в одном месте. Рин сидел в углу, за столом, будто специально прятался в тени. Пальцы крутили бокал, оставляя влажные следы на стекле. Воздух пропитался запахом хмеля, жареных крылышек и сигаретного дыма, что тянулся от открытой террасы, несмотря на закрытую дверь. Гул голосов, хриплый смех, звон бутылок, скрип стульев по старому деревянному полу — всё это било по вискам, играя на нервах. Рин морщился, но не от шума. Исаги все еще стоял у барной стойки, не прекращая смеяться. Он держал стакан с соком, лёд звякал, когда он размахивал руками, рассказывая очередную историю из Германии. Все вокруг пили пиво или что покрепче, а Исаги, будто ему все еще шестнадцать, решил воздержаться. Баро стоял рядом, нависая над ним. Его дурацкая укладка блестела под светом, а наглая ухмылка так и просила, чтобы Рин встал и вмазал ему прямо тут, при всех. Хотелось жутко. Горький вкус пива обжёг горло, а глаза всё равно цеплялись за Исаги — за то, как тот дёргает рукав чужой куртки, как крутит в пальцах пластиковую крышку от бутылки, как наклоняется чуть ближе к Баро, когда тот что-то шепчет ему на ухо. Два месяца. Всего два ебанных месяца, а Исаги уже липнет к этому самодовольному альфе, как будто Рина никогда и не существовало. — Эй, ребят, погодите-ка! — голос Баро, хриплый, с лёгкой пьяной хрипотцой, прорезал шум. Он поднял руку, призывая всех заткнуться, и обхватил Исаги за талию, притянув так резко, что тот чуть не навернулся, пролив пару капель сока на пол. Исаги закатил глаза, но не отстранился. — Короче, у нас тут... новость. Серьёзная. Рин прислушался. Пиво в бокале плеснуло на пальцы, липкое, холодное. Он не хотел знать. Но Баро, конечно, не заткнулся. Он повернулся к Исаги, его ухмылка растянулась, он смотрел на него так, будто в этом пабе больше никого не было. Снимите комнату, мрази. — Мы с Йоичи решили. Пора. — Баро сделал паузу, явно смакуя момент, его пальцы сжали талию Исаги чуть крепче. — Мы женимся. Зал взорвался. Кто-то заорал: «Да ты гонишь!», кто-то засвистел, кто-то уже лез к стойке за новой бутылкой, предлагая отметить. Исаги засмеялся, щёки заалели, он был на седьмом небе. Он ткнул Баро локтем, буркнув что-то вроде: «Ну ты и придурок, мог бы не так резко», но улыбка у него была такая... тёплая. Настоящая. Рин почувствовал, как в груди что-то хрустнуло. Лучше бы бармен по ошибке налил ему яду в стакан. Он бы и чаевых щедрых за такой подарок подкинул. Шум вокруг — крики, смех, звон стекла — всё это утонуло где-то на фоне. Остался только Исаги. Его улыбка. Его рука, что лежала на груди Баро. Рин откинулся на спинку стула, но спина всё равно была деревянной. Внутри тлело. Это не пожар, а что-то едкое, вязкое, как смола. Два месяца. Какого хрена? Исаги не мог так быстро забыть. Не мог. Рин стиснул кулак под столом, стараясь не подавать вида для остальных. Он вспомнил их последний разговор. Исаги, с красными от слёз глазами, его голос, дрожащий: «Рин, почему?» А он, как последний идиот, молчал, не спорил. Думал, что так лучше. Что отпустить — это правильно. А теперь вот Исаги с Баро, с этим напыщенным кретином, который точно не доведет его до слез. — Рин? — голос Нанасе, тихий, почти шёпот, выдернул его из мыслей. Тот сидел рядом, чуть сгорбившись. — Ты... нормально? Рин моргнул, заставил себя посмотреть на него. Нанасе — его... кто? Парень? Чёрт, он сам не знал, как это называть, наверное все-таки парень. Это сейчас не важно. Сейчас он хотел только одного: чтобы все заткнулись. Чтобы Исаги исчез. Чтобы Баро с его сраной ухмылкой сгнил где-нибудь в канаве. Неправильно желать такого? Ну и хрен с ним, не вслух можно. Он сглотнул, пытаясь выдавить хоть что-то, но горло было как наждачка. — Норм, — Рин даже не посмотрел в его сторону. Нанасе кивнул, но его глаза всё равно возвращались к лицу Рина, искали что-то. Он придвинулся чуть ближе, плечо коснулось плеча, и запах — ваниль, тёплый, почти приторный — ударил в нос. Рин дёрнулся, отодвигаясь под предлогом того, что поправляет куртку, и снова уставился на Исаги. Эти двое всё ещё торчали у стойки. Баро кричал что-то, размахивая бутылкой, его рука так и лежала на талии Исаги, а тот смеялся, качая головой. Их счастье было таким настоящим. Рину хотелось запустить бокалом через весь паб, чтобы разом разбить две головы. Нет, одну. Голову Исаги жалко. — Йоичи, ну ты мог бы и заранее мне сказать! — Бачира орал через весь зал, практически запрыгивая на Исаги. — Я бы хоть тост заготовил! Исаги хмыкнул, отмахиваясь. — Да ладно, — он ткнул Баро пальцем в грудь, — это этот дебил виноват, решил вот так сразу всем рассказать. Я сам в шоке, если честно. Баро усмехнулся, запрокинув голову, и наклонился, чмокнув Исаги в висок. Толпа снова загудела, кто-то заорал: «Горько, горько!» Рин почувствовал, как захотелось блевать. Не от алкоголя. Он глотнул пива, но оно уже не лезло — просто холодная горечь, которая оседала в желудке. Пальцы дрожали, когда он ставил стакан на стол. Почему он вообще злится? Они же договорились остаться друзьями. Это Исаги тогда ревел, а Рин стоял и молчал. А теперь вот он, с Баро, который, похоже, не облажается как он. — Хорошо, что всё так сложилось, — Нанасе улыбнулся, глядя на Исаги и Баро. Его голос был лёгким, как будто он взаправду радовался за них. Рин то знал, что Нанасе и сам чувствовал вину перед Исаги, но он хотя бы пытался выдавить из себя радость. — Ну, в смысле... они классные, да? Рин чуть не поперхнулся. Классные? Баро? Этот напыщенный индюк, который строит из себя короля футбола и, похоже, теперь ещё и жизни Исаги? Он бросил взгляд на Нанасе. Он смотрел с какой-то дурацкой, искренней улыбкой, и Рин почувствовал укол вины. Нанасе не виноват. Он хороший. И это бесит. Рин не хотел притворяться, что ему похер. Не хотел сидеть тут и делать вид, что всё окей. — Пойду покурю, — Стул скрипнул по полу, Нанасе моргнул, но только кивнул, не лез с вопросами. Это его плюс. Рин почти выбежал на террасу, холодный воздух ударил в лицо. Он прислонился к кирпичной стене, достал полную пачку сигарет — курил он редко, только когда было совсем хреново. Как сейчас. Пальцы дрожали, зажигалка поддалась не сразу, и он выругался, затягиваясь так, что горло обожгло. Дым вырвался изо рта, растворяясь в вечернем воздухе. Он ненавидел себя за эти мысли. Ненавидел Исаги за то, что тот так быстро перешёл к новой жизни. Ненавидел Баро за то, что тот просто существует. Дверь террасы хлопнула, Рин напрягся, но это был всего лишь Нанасе. Он остановился рядом. — Рин, ты точно окей? — спросил он тихо, чтобы никто внутри не услышал. — Я не лезу, просто... ну, я же знаю, как всё было. Рин затянулся ещё раз, дым обжёг лёгкие, и он выдохнул, глядя в сторону, на тёмную улицу. Он не смотрел на Нанасе. Не хотел видеть его. Мысли снова утянули к Исаги. К его смеху. К тому, как Баро чмокнул его в висок. В груди кольнуло, и Рин сжал сигарету. — Нормально, — ложь, — Просто душно там. Нанасе кивнул, но было видно, что не поверил. Его проблема. Рин затушил сигарету о стену и сунул руки в карманы. — Пойдём обратно, — буркнул он, не глядя на Нанасе. — Не хочу, чтобы нас искали. Еще одна ложь. На самом деле он просто хотел ещё раз увидеть Исаги. Хоть мельком. Хоть на секунду. Потому что, как бы он ни злился, ни ненавидел, ни пытался выжечь это из себя — он всё ещё не мог его отпустить. Он не такой сильный.***
Рин крутил в руках конверт. Плотный, нежного кремового цвета, с аккуратной надписью, выведенной чёрной тушью. Рину Итоши. Его имя было написано так старательно, каждая буква выглядела идеально. Это бесило. Бесило, что кто-то настолько заморочился, чтобы он получил это письмо. И этот кто-то наверняка Исаги. Баро бы скорее сдох, чем потратил время на эту хрень. Приглашение на свадьбу. Спасибо, могли бы еще приложить к письму веревку и мыло. Конверт лежал на коленях, Рин сжал уголок бумаги, чувствуя, как она мнётся под пальцами, и на секунду представил, как рвёт её пополам, потом ещё раз, и ещё, пока не останется только кучка обрывков. Хотелось швырнуть их в мусорку, туда, где им место, вместе с его гребаной гордостью, которая уже и так трещала по швам. Он даже привстал, сжимая конверт так, что суставы побелели, и сделал шаг к мусорному ведру. Но остановился. Пальцы разжались, и конверт упал обратно на диван, смявшись ещё больше. Он плюхнулся обратно на диван, откинув голову на спинку. Почему он вообще открыл этот конверт? Зачем? Он знал, что там. Знал с того самого вечера в пабе, когда Баро объявил всем, что они с Исаги "решили". Тогда Рин ушёл, не дослушав тосты, не попрощавшись. Просто ушёл, оставив Нанасе одного за столом, потому что ещё минута — и он бы либо вмазал Баро, либо сказал что-то, о чём потом жалел бы всю жизнь. Вроде бы вполне было ясно дал понять, что он не горел присутствовать на этом мероприятии. А теперь вот это. Приглашение. С гребаными золотыми узорами и датой, обведённой в кружок, как будто Рин мог забыть, что его надежды окончательно умрут через три недели. Он снова взял конверт, перевернул. На обороте, в уголке, мелким почерком Исаги — он узнал бы его где угодно, этот небрежный, чуть наклонённый влево, — было написано: "Рин, надеюсь, ты придёшь. Нам важно, чтобы ты был". Нам. Это "нам" резало больнее всего. Исаги и Баро. Нам. Будьте прокляты вы оба. Рин сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Исаги издевается. Это не приглашение, а плевок в лицо. "Нам важно"? Ну спасибо, мог бы сразу написать "Мне и моему новому мужику, которой в разы лучше тебя, неудачник". И это после того, что между ними было? Хотя неправильно обвинять Исаги в чем-либо. Именно Рин, как последний кретин, испортил все. Он чувствовал, как вина тогда жгла его изнутри, как запах его собственного стыда, который он не мог заглушить ни тренировками, ни алкоголем, ни даже Нанасе, который смотрел на него с этой своей дурацкой верой, что всё можно исправить. Исаги был другим. Он всегда был честнее. Чище. Он швырнул конверт на журнальный столик. Хотелось заорать. Хотелось позвонить Исаги и спросить, какого хрена он творит. Зачем это приглашение? Чтобы Рин пришёл и смотрел, как он, в белом костюме, клянётся в любви этому голозадому королю? Чтобы стоял в толпе, сжимая бокал шампанского, пока Баро будет целовать его, снова в висок, с этой своей самодовольной ухмылкой? Рин почувствовал, как закипает. Это жестоко, Исаги, очень жестоко. Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна, упёрся лбом в холодное стекло. Улица внизу была пустой, только фонари отбрасывали жёлтые пятна на асфальт. Он вспомнил их последний разговор. Не тот, в тот момент когда их отношения очевидно были разрушены, а тот, что был позже, когда Исаги позвонил ему ночью, через неделю после их разрыва. Голос у него был хриплый, очевидно он только что плакал, но старался держать себя в руках. "Рин, давай закончим все на хорошей ноте? Я не хочу, чтобы мы держали друг на друга обиды, давай постараемся сохранить хотя бы дружеские отношения?". И Рин, как дурак, согласился. Сказал: "Ладно". Потому что не мог сказать "нет". Он в целом уже не имел право в чем-либо отказывать Исаги. Если бы он сказал прыгнуть с крыши, Рин был послушно пошел к лифтам. Рин ударил кулаком по подоконнику, не сильно, но достаточно, чтобы боль отозвалась в костяшках. Он не пойдёт. Не пойдёт, и всё. Пусть Исаги женится, пусть живёт своей идеальной жизнью с этим кретином, пусть забывает всё, что было между ними. Рину плевать. Он не будет стоять там и делать вид, что радуется за них. Отъебитесь просто, ради всего святого. Но он снова взял конверт, развернул, перечитал. "Нам важно, чтобы ты был". Исаги писал это. Не Баро. Исаги. И в этом было что-то, что цепляло, как крючок. Может, это не издёвка. Может, Исаги правда хочет, чтобы он пришёл. Может, это его способ сказать, что он признает его важным человеком в его жизни. Что Рин всё ещё что-то значит. Или это просто жалость? Рин сглотнул. Какой же он жалкий, раз всё ещё искал надежду. Он бросил конверт обратно на стол, но теперь уже аккуратнее. Сел, уткнувшись локтями в колени, и провёл руками по лицу. Волосы лезли в глаза, и он откинул их назад, раздражённо. Надо пойти. Не потому, что он хочет. Не потому, что ему не похер. А потому, что он обещал. Обещал Исаги, что они останутся в хороших отношениях. И если он не придёт, если просто выбросит это приглашение, как хотел, то это будет значить, что он проиграл. Не Баро. Не Исаги. Себе. Потому что Рин Итоши не сбегает. Не прячется. Он придёт, посмотрит Исаги в глаза и докажет — хотя бы себе, — что может это пережить. Рин встал, взял конверт и сунул его в ящик стола, подальше от глаз. Но перед этим ещё раз перечитал ту строчку. "Нам важно, чтобы ты был". И в груди, где-то под рёбрами, кольнуло. Не гнев. Не ревность. А что-то хуже. Надежда.***
Рин стоял в задних рядах. Свадьба была на открытом воздухе, пахло свежескошенной травой, розами и чем-то сладким. Исаги любил сладкое. Белые стулья, обтянутые атласом, выстроились ровными рядами, и гости, одетые в светлые костюмы и платья, перешёптываясь и посмеиваясь, обсуждая молодоженов. Рин чувствовал себя чужим. Его чёрный костюм, который он выбрал специально, чтобы не выделяться, всё равно казался слишком тесным, давил на плечи. Нанасе настоял, чтобы он выглядел "прилично". Нанасе был единственным, кто не задавал вопросов, когда Рин сказал, что идёт на свадьбу. Он просто кивнул и предложил вместе выбрать подарок. Рин бы подарил им заявление на развод. На будущее, мало ли пригодится. Рин не смотрел на Нанасе. Его взгляд был прикован к алтарю, где Исаги стоял в белом костюме, и черт, он сидел на нём идеально. Волосы, обычно растрёпанные, были аккуратно уложены, но одна прядь всё равно торчала, и это было так… завораживающее. Рин столько раз представлял его с свадебном костюме, но эти фантазии и близко не стояли с реальностью. Но в отличии от фантазий, рядом с Исаги стоял Баро. В своём тёмно-синем костюме, с этой своей самодовольной ухмылкой. Он что-то шептал Исаги, и тот улыбался — не той широкой, открытой улыбкой для всех, а чем-то более тихим, интимным. Церемония тянулась невыносимо долго. Клятвы, которые Рин старался не слушать, но всё равно ловил обрывки слов: "любить", "защищать", "вместе". Каждое слово было как удар под дых. Он смотрел на Исаги, на то, как тот чуть покачивал головой, как его пальцы теребили край пиджака, выдавая лёгкую нервозность. Это было знакомо. Рин знал эти жесты. Знал, как Исаги морщит нос, когда пытается сдержать смех, как его глаза блестят, когда он волнуется, но не хочет этого показывать. Знал его так, как никто другой. А знал ли Баро? Может и да. Рин поймал себя на том, что вслушивается, выискивает в этом голосе трещины, которые могли бы выдать, что Исаги не так счастлив, как кажется. Но трещин не было. Исаги был счастлив. Когда они обменялись кольцами, толпа загудела, кто-то захлопал, кто-то засвистел. Рин почувствовал, как Нанасе слегка коснулся его локтя, будто хотел что-то сказать, но Рин дёрнулся. Он не хотел сочувствия. И тут он заметил. Это было едва уловимо, почти случайно, но Рин никогда не пропускал деталей, когда дело касалось Исаги. Тот, стоя у алтаря, на секунду опустил руку, пальцы скользнули к животу, мягко, почти незаметно, задержались там. Не просто так, не для того, чтобы поправить пиджак или убрать складку. Это было мягкое, почти бессознательное движение. Рин замер, его глаза сузились. Что это было? Показалось? Или… ну нет. Он тряхнул головой, отгоняя это мерзкую мысль. Вряд ли так рано. Но подозрение, как заноза, засело где-то под рёбрами. Церемония закончилась поцелуем — Баро наклонился, Исаги привстал на носки, и толпа взорвалась аплодисментами. Рин смотрел, как их губы соприкоснулись, как Исаги засмеялся, отстраняясь, и как Баро тут же обнял его за талию, притянув ближе. Рин отвернулся. Он не хотел видеть это. Церемония наконец-то закончилась, теперь банкет был в самом разгаре. Рин держал в руке шампанское, но не пил — пузырьки шипели, раздражая. — Рин? Ты реально пришёл? — Хиори выдернул его из мыслей. Его брови были приподняты, а в глазах мелькало что-то вроде любопытства. И неловкости. — Не ожидал. — Но вот я здесь, — буркнул Рин, отпивая глоток шампанского. Оно было приторным, как будто чтобы специально еще сильнее его раздражать. — Что такого? Хиори хмыкнул, крутя бокал в пальцах. Он разговаривал с Рином, но сам не отводил взгляда с Исаги. Невежливо вообще-то. — Ничего. Просто… неожиданно. После всего. — Он сделал паузу, будто ждал, что Рин расколется, выдаст, что творится у него в голове. Но Рин только пожал плечами, глядя куда-то в сторону, где Нанасе болтал с кем-то из гостей. — Мы остались друзьями, — Хиори кивнул, но его взгляд всё равно скользил по лицу Рина, будто искал трещины. Он их не найдёт. Рин умел держать маску. Банкет был шумным. Столы ломились от еды, официанты сновали с подносами шампанского, а где-то на заднем плане играла музыка — что-то весёлое, попсовое, от чего у Рина начинала побаливать голова. Он сидел за столом в углу, подальше от танцпола, где Исаги и Баро уже кружились в первом танце. Исаги смеялся, его щёки раскраснелись. Рин сменил шампанское на виски, но это не помогло. Он всё равно смотрел. Нанасе сидел рядом, болтая с кем-то из бывших игроков Синей Тюрьмы — кажется, с Кунигами. Рин не вслушивался. Толпа загудела громче — кто-то поднял тост, и все потянулись к Исаги и Баро, стоявшим в центре зала. Исаги смеялся, отмахиваясь от Бачиры, который пытался нацепить ему на голову цветок из букета. Надо было это сделать. Поздравить. Он обещал себе, что сделает это, как бы не было паршиво. Рин допил виски одним глотком, поставил стакан на ближайший стол и двинулся к молодожёнам. Исаги заметил его первым. Его глаза расширились, на долю секунды, а потом он улыбнулся — мягко, как умел только он. Захотелось развернуться и уйти. — Рин, — Исаги шагнул к нему, чуть отстраняясь от Баро. — Ты пришёл. Я… правда рад. Рин кивнул, не доверяя своему голосу. Баро смотрел на него, прищурившись, но его улыбка была скорее вежливой, чем искренней. Ну и пошёл он. Рин сосредоточился на Исаги. На его глазах, которые блестели под светом солнца. На его руках, которые он нервно сцепил перед собой. И снова — этот жест. Исаги, будто невзначай, коснулся живота, поправляя пиджак. — Поздравляю, — выдавил Рин, хоть его голос прозвучал глухо. — Рад за вас. Исаги моргнул, будто не ожидал. Его улыбка дрогнула, стала чуть менее уверенной. — Спасибо, Рин. Это… много значит. Правда. Баро кашлянул, привлекая внимание, и обнял Исаги за плечи. — Ага, спасибо. Рад, что ты заглянул, — его тон был слишком гладким, как будто он репетировал эту фразу. Рин не ответил, только кивнул, сжимая челюсти. Он не собирался портить чужой праздник. Праздник Исаги. Или уже не Исаги, Рин прослушал, брал ли тот фамилию мужа. — Ладно, я… пойду, — Рин отступил на шаг, чувствуя, как воздух между ними становится густым, невыносимым. — Ещё раз… поздравляю. Исаги открыл рот, будто хотел что-то сказать, но Баро уже потянул его к себе, что-то шепча на ухо. Исаги засмеялся, но его взгляд ещё на секунду задержался на Рине. И в этой секунде было всё — их прошлое, их ссоры, их ночи, когда они лежали рядом. Рин отвернулся, чувствуя, что не вывозит. Он вернулся к своей колонне, где Хиори всё ещё стоял, наблюдая за ним с лёгкой усмешкой. — Ну, ты держишься, — бросил он, отпивая из бокала. — Заткнись, — огрызнулся Рин, но без злобы. Хиори только хмыкнул и отошёл, оставив его одного. Нанасе мелькнул где-то в толпе, но Рин не стал его искать. Он смотрел на Исаги, который снова танцевал с Баро — медленный танец, их руки сплетены, и Исаги снова коснулся живота, так осторожно, что это почти никто не заметил. Но Рин заметил. И это было хуже, чем поцелуй, хуже, чем кольца, хуже, чем всё, что он видел сегодня. Потому что, если его подозрения верны, это значит, что Исаги уходит от него навсегда. И Рин, как бы ни старался, не мог это остановить.***
Рин лежал на диване, лениво листая ленту на телефоне, когда увидел его. Фото. Исаги, с этой своей дурацкой улыбкой, стоял рядом с Баро. Тот обнимал его за плечи, одной рукой прижимая к себе, а другой держа снимок УЗИ. Чёрно-белое, размытое, но с чётким силуэтом. Это явно не узи селезёнки. Подпись под постом была короткой, но каждое слово врезалось в него, забивая новые гвозди в крышку гроба: "Скоро нас будет трое." Смайлик с сердечком. Рин замер. Пальцы сжали телефон так, что пластик скрипнул. Сердце ударило в рёбра и он почувствовал, как воздух выдавливается из лёгких. Он не ошибся. На свадьбе, когда Исаги касался живота — осторожно, почти незаметно, — это не было случайностью. Исаги беременный. От Баро. От этого кретина, который теперь не просто забрал Исаги, а строит с ним семью. Рин швырнул телефон на диван, экран всё ещё светился, и это фото — Исаги, Баро, снимок УЗИ — выжигало ему глаза. Хотелось заорать, разбить что-нибудь — стакан, стол, свою собственную голову. — Да идите вы нахуй! — закричал он, и голос сорвался. Хотелось позвонить Исаги, наорать, спросить, почему он вообще прислал то приглашение, зачем звал его на свадьбу, зачем заставил смотреть на их счастье, если знал, что всё закончится вот этим. Семьёй. Ребёнком. Их ребёнком. Рин остановился, упёрся ладонями в стену, лбом прижался к холодной штукатурке. Он вспомнил, как сам мечтал об этом. Тогда, когда они с Исаги ещё были вместе, когда ночи напролёт они говорили о будущем — не о футбольном. Рин однажды пробормотал, что хотел бы ребёнка. С Исаги. Тот тогда засмеялся, смущённо. "Может, когда-нибудь", — сказал он. А теперь это "когда-нибудь" наступило. Но не с ним. Он моргнул, пытаясь убедить себя, что это сон. Но нет. Фото никуда не делось. Исаги, с чуть округлившимся животом, едва заметным под свободной футболкой, смотрел в камеру с таким счастьем, что Рина затошнило. Баро, с этой своей сраной ухмылкой. Он не ошибся. Не показалось. Это было правдой. Исаги был беременен. Тогда. Уже тогда. Уже в тот момент, когда отправлял ему приглашение на свадьбу. Вот кто настоящий ультрасадист, Хиори может отойти в сторону. Рин всё проебал. Один неверный шаг, один проклятый выбор, и Исаги ушёл. А теперь… теперь этот ребёнок будет не его. Его мечту воплотил другой. Рин снова схватил телефон, пальцы дрожали, пока он открывал комментарии. Сотни. Тысячи. Лента взрывалась поздравлениями. Бачира написал: "ЙОИЧИ, ТЫ БУДЕШЬ ЛУЧШИМ ПАПОЙ!!! ЧУР Я КРЕСТНЫЙ" Кунигами, как всегда сухо: "Поздравляю. Береги себя." Даже Нанасе, чёрт возьми, оставил комментарий: "Ребята, это так круто! Счастья вам!". Рин представил, как Нанасе сидит где-то, с этой своей мягкой улыбкой, и искренне радуется за Исаги. А он, Рин, не может. Не может даже притвориться. Ещё один комментарий, от какого-то фаната: "Баро и Исаги — идеальная пара, а теперь ещё и семья!" Рин скрипнул зубами. Идеальная пара. Это словосочетание было как глоток кислоты. Нет, кислота поприятнее. Он листал дальше, не в силах остановиться, будто наказывал себя. Если Исаги был садистом, то Рин, очевидно, мазохистом. Ну разве не идеальная пара? "Вы такие милые вместе!" "Йоичи, ты светишься!" "Баро, держись, скоро будешь папашей!" Рин чувствовал, как его трясёт. Не от гнева. Не от ревности. От чего-то большего, чего он не мог назвать. Отчаяние? Потеря? Он опять бросил телефон на диван, как будто тот обжёг ему руки. Он дошёл до кухни, открыл холодильник, но вместо того, чтобы взять бутылку воды, просто засунул голову внутрь, остужая себя. Дыхание вырывалось рваными толчками, и он понял, что задыхается. Не буквально, но внутри всё сжималось, как будто лёгкие забыли, как работать. Это не честно, это он первый хотел ребёнка с Исаги. Хотел видеть, как тот улыбается, держа их малыша, как они спорят о том, кто будет вставать ночью, как Исаги ворчит, что Рин слишком серьёзно выбирает детскую коляску. Он хотел этого так сильно, что даже сейчас, спустя месяцы после их разрыва. Рин ударил кулаком по столешнице, бутылка с водой, стоявшая на краю, опрокинулась и покатилась, звеня. Он не стал её поднимать. Просто стоял, вцепившись в край стола, пока костяшки не побелели. Он вспомнил Исаги. Его глаза красные, голос дрожащий: "Почему, Рин?" И Рин не ответил. Не смог. Исаги ушёл, и Рин не попытался исправить все. Он вернулся к дивану, схватил телефон, снова открыл пост. Фото Исаги и Баро смотрело на него. Точно мазохист. Он хотел написать что-то. Хоть что-то. Поздравление, как Нанасе, как все эти люди в комментариях. Но пальцы не слушались. Он не мог. Вместо этого он уткнулся лицом в ладони. Он не плакал — Рин Итоши не плачет, — но его плечи дрожали. — Ненавижу, — прошептал он, и голос сорвался. Он сжал волосы, потянул, будто боль могла выдернуть его из этого кошмара. Но она не помогла. Ничто не помогало.***
Телефон лежал на столе экраном вниз. Рин не прикасался к нему уже час, но знал, что там. Знал, что увидит в групповом чате бывших игроков Синей Тюрьмы. Тишина в квартире была хуже, она давила на виски, заставляла пальцы дрожать, и Рин, чертыхнувшись про себя, всё-таки схватил телефон. Чат взрывался. Сообщения сыпались одно за другим, и он прокручивал их, игнорируя мемы Бачиры и скупые смайлики от Наги. Он искал определенное фото и нашел. Крохотный свёрток в голубом одеяльце, маленькая ручка, сжатая в кулак, и лицо Исаги, уставшее, но с слабой улыбкой, от которой у Рина до сих пор перехватывало дыхание. Баро, как всегда, был рядом, его рука лежала на плече Исаги, а глаза светились гордостью, будто он сам родил этого ребёнка. Подпись: "Познакомьтесь, Кэтсу, 3.2 кг". Ещё одно фото — Исаги в больничной палате, волосы растрёпаны, щёки бледные, но глаза живые, тёплые. У них сын. У Исаги и Баро. Семья. Кэтсу, означает победа. Но не его победа. Для Рина это поражение. Чат бурлил. Бачира: "Когда Кэтсу на поле выпустим?" Хиори: "Поздравляю, Исаги. Баро, не облажайся, теперь ты за двоих в ответе". Рин листал дальше, не в силах остановиться. Он до сих пор ждёт, что Исаги напишет что-то, адресованное ему. Но Исаги был занят. Он теперь стал отцом. Ему не до Рина. Дверь скрипнула, вернулся Нанасе. Он остановился в дверях, его волосы были влажными, капли стекали на воротник куртки. На улице, наверное, дождь. Он посмотрел на Рина, на его сгорбленную фигуру, на телефон и всё понял. Нанасе всегда понимал слишком много. — Рин, — его голос был мягким, но осторожным. — Ты уже видел в чате? Рин не ответил. Нанасе поставил пакет с едой на стойку и сел напротив, стул скрипнул под ним. Он ненавидел, как Нанасе всегда был рядом, всегда терпел его, всегда смотрел на него так, будто Рин не был полным дерьмом. — Малыш такой крошечный, — сказал Нанасе, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Это круто, да? Исаги прям светится. Рин почувствовал, как в груди что-то лопнуло. Нанасе был прав. Рин посмотрел на него и вдруг его накрыло. Он не хочет быть таким. Не хочет сидеть в этой пустой квартире, листать сообщения и умирать от каждого слова. Он хочет жить. Хочет, чтобы кто-то смотрел на него так, как Исаги смотрел на Баро. Даже если это попытка обмануть себя, плевать, он тоже хочет быть счастливым. — Выходи за меня. Нанасе замер. Его глаза расширились, и на секунду Рину показалось, что он сейчас засмеётся. Но Нанасе не смеялся. Он смотрел на Рина, будто пытался разобрать его по частям. — Рин… ты… — он кашлянул, его щёки слегка порозовели, но голос был серьёзным. — Ты это сейчас серьёзно? Прямо вот так? Без… без ничего? — Да, — Рин смотрел в глаза, и это было тяжело, потому что он знал, что врёт. Не совсем. Сложно. Он не любил Нанасе так, как любил Исаги. Может, никогда не полюбит. Но он устал. — Я серьёзно. Выходи за меня, Ниджиро. Я… я хочу этого. Нанасе сглотнул, его пальцы нервно сжали край стола. — Рин, ты… ты же не из-за ребенка Исаги это говоришь? — его голос был тихим, почти умоляющим. — Потому что, если это из-за этого… я не хочу вот так. Рин вздрогнул. Эти слова ударили, как пощёчина. Он хотел сказать, что нет, что это не так, но горло сжалось. Он знал, что Нанасе видит его насквозь. Всегда видел. И всё равно остался. — Это не так, — выдавил Рин, и это была полуправда. — Я просто не хочу так больше. Хочу, чтобы у нас было… что-то. Наше. Нанасе смотрел на него ещё секунду, потом медленно кивнул. Его губы дрогнули в улыбке, но было в ней что-то неискреннее, что Рин не хотел разбирать. Он протянул руку, коснулся пальцев Рина, и они были тёплыми. — Хорошо, Рин, — тихо он сказал. — Я согласен. Рин сжал его руку, но не почувствовал ничего, кроме пустоты. Он смотрел на телефон, на фото маленького Кэтсу, и понимал, что сделал это не ради Нанасе. И даже не ради себя.***
Полгода пролетели быстро, Рин даже не заметил. Вся команда Синей Тюрьмы, или почти вся, собралась в квартире Бачиры, в этом тесном пространстве, где пахло пиццей и пивом. Диваны были заняты, кто-то сидел на полу, кто-то на подоконнике, и повсюду валялись пустые бутылки и коробки от еды. Рин сидел в углу, на стуле, который он специально оттащил подальше от центра. Нанасе был рядом, на подлокотнике дивана, но Рин делал вид, что не замечает. Он вообще старался не замечать ничего, кроме узора на этикетке бутылки, пока дверь не хлопнула. Пришел Исаги. С ребёнком. Кэтсу лежал у него на плече, уткнувшись крохотным лицом в шею отца. Исаги выглядел вымотанным, тёмные круги под глазами, волосы растрёпаны, будто он не спал неделю. Но все еще счастливый. Кэтсу, в голубом комбинезоне с вышитым мишкой, шевелил крохотными ручками, сжимая их в кулачки, и Рин не мог отвести взгляд. — Йоичи, а ну давай его сюда! — Бачира подпрыгивал на месте, размахивая руками, сам как ребёнок. — Хочу потискать этого мелкого! Исаги засмеялся, осторожно передавая Кэтсу Бачире. Тот тут же начал сюсюкаться, качая малыша на руках, пока тот не издал какой-то недовольный писк. Рин невольно скривился. Бачира был слишком громким, слишком хаотичным, но Кэтсу, похоже, это не особо беспокоило — он просто смотрел на него своими огромными глазами, синими, как у Исаги. — Ой, да ладно тебе, мелкий, я ж аккуратно! — Бачира ухмыльнулся, подбрасывая Кэтсу выше. — Такой маленький, а уже с характером! — Бачира, не тряси его, — Кунигами, сидевший на диване, нахмурился, но не сдержал улыбки. — Дай сюда, я лучше справлюсь. Бачира недовольно цокнул, но передал малышка Кунигами, который принял его с такой осторожностью, будто мог сломать, сжав чуть сильнее. Рин смотрел на Кэтсу и замечал, как тот похож на Исаги. Те же глаза, тот же упрямый изгиб бровей, даже волосы были его. От Баро — ничего. Ни угловатой челюсти, ни надменного прищура. Рин почувствовал укол злорадства. "Так тебе и надо", — подумал он, представляя, как Баро, наверное, бесится, что его сын — вылитый Исаги. Это было мелочно, но Рину было плевать. Он позволил себе эту маленькую победу. — Эй, Кэтсу, ты ж будешь нападающим, да? — Чигири, развалившийся на подушках, подался вперёд, не желая оставаться в стороне. — Йоичи, ты уже записал его в футбольную секцию? — Ему полгода, — Исаги хмыкнул, не спуская глаз с сына. — Дай ему хотя бы научиться ползать. — Ползать? — Бачира влез, обратно отбирая Кэтсу у Кунигами. — Этот мелкий уже готов забивать голы! Блин, он же копия тебя! Баро где, в отпуске был, когда его делали? Исаги засмеялся, но смех был чуть нервным. Хиори прищурился, но промолчал, лишь бросил взгляд на Исаги, прежде чем уткнуться в телефон. Рин нахмурился. Что-то в этом обмене взглядами его зацепило, но он не мог понять, что именно. Рин не стал долго об этом думать — он был слишком занят тем, как Кэтсу повернул голову и уставился прямо на него. Эти глаза, чёрт возьми. Как у Исаги. Один-в-один. — Бачира, не тряси его, — Хиори наконец подал голос. — Йоичи, ты уверен, что Баро не против, что ты таскаешь мелкого по тусовкам? — Баро пока мечтает только о том, чтобы выспаться, — Исаги хмыкнул, его рука снова скользнула к Кэтсу. — Эй, Рин, хватит тухнуть в углу! — Бачира, всё ещё держа Кэтсу, повернулся к нему, его глаза блестели от энтузиазма. — Иди сюда, глянь на этого мелкого гения! Рин не хотел. Не хотел подходить, не хотел смотреть, не хотел чувствовать. Но все смотрели на него в ожидании. Рин встал, медленно, будто его тянули за нитки, и подошёл к центру комнаты. Исаги посмотрел на него, и их взгляды встретились. В глазах Исаги не было злости или жалости. Он протянул Кэтсу, осторожно, как будто боялся, что Рин откажется. — Хочешь подержать? — спросил Исаги, и его голос был мягким, но с лёгкой дрожью, он тоже не был уверен, что это хорошая идея. Рин замер. Горло сжалось, но он кивнул, почти против воли. Исаги аккуратно передал ему Кэтсу, и Рин почувствовал, как маленький тёплый комок оказался у него на руках. Кэтсу был лёгким, почти невесомым. Рин посмотрел вниз, на крохотное лицо, на синие глаза, которые смотрели прямо на него, и почувствовал, как в груди что-то треснуло. Кэтсу был клоном Исаги. Не Баро. Исаги. Те же скулы, тот же мягкий изгиб губ, даже крохотная складка между бровей, когда он хмурился, была его. — Ну что, Рин, как тебе наш будущий чемпион? — Бачира хлопнул его по плечу, и Рин дёрнулся, чуть не уронив Кэтсу. Тот захныкал, и Рин напрягся, не зная, что делать. Исаги тут же шагнул ближе, его рука коснулась спины Кэтсу, успокаивая, и на секунду их пальцы почти соприкоснулись. Он быстро убрал руку и отступил, улыбнувшись слишком резко. — Похож на тебя, — выдавил Рин, и его голос был хриплым. — Ничего от Баро. Исаги засмеялся, коротко, но опять не искренне. Хиори не отрывал от них взгляд. — Да… все так говорят, — Исаги кашлянул, его голос был чуть выше, чем нужно. — Баро уже ворчит, что его гены где-то потерялись. Он засмеялся, но смех был натянутым, и он тут же отвернулся, начав болтать с Чигири, который уже подбрасывал мягкий мячик перед Кэтсу. Рин осторожно передал малыша обратно Исаги, стараясь не смотреть ему в глаза. Кэтсу издал тихий звук, и Исаги начал его укачивать, шепча что-то мягкое, почти неслышное. Рин отступил назад, чувствуя, как Нанасе смотрит на него с другого конца комнаты. — Эй, Кэтсу, давай покажем им, как мы умеем! — Бачира снова влез, выхватывая маленькую игрушку и размахивая ею перед малышом. Кэтсу захихикал, и комната оживилась. Кэтсу переходил из рук в руки. Чигири подбрасывал мячик, крича: "Йоичи, он уже готов к дебюту!" Даже Хиори, отложив телефон, подошёл ближе. Кунигами неловко пытался сделать "козу", Бачира подбрасывал игрушку, а Наги просто смотрел, как малыш тянется к его телефону. Даже Нанасе присоединился и Рин почувствовал укол вины. Нанасе был здесь, с кольцом на пальце, а Рин всё равно не мог отвести взгляд от Исаги и Кэтсу.***
День рождения Бачиры был шумным. Музыка долбила из колонок, Наги спал на диване, Чигири спорил с Рео, а Кунигами пытался утихомирить Бачиру, который уже прыгал по столу, размахивая бумажной короной. Рин сидел на подоконнике, подальше от всей этой вакханалии, сжимая бутылку пива, которое он даже не пил. Его взгляд, как магнит, тянулся к Исаги. Исаги был в центре комнаты, как всегда, окружённый вниманием. Кэтсу, которому уже исполнилось пять, носился вокруг, как маленький ураган, таская за собой игрушечный мяч. Мальчик вырос, становясь все больше похожим на Исаги. Ему передалось от него все, даже манера морщить нос, когда ему что-то не нравилось. Рин следил за ним все эти годы, мельком, на таких вот встречах. Рин старался не смотреть на него слишком долго, но это было невозможно. Кэтсу был копией Исаги, Рин раньше мечтал, чтобы их ребенок был бы похож на Исаги. Даже такие мелочи Баро украл у него. Кэтсу вцепился в ногу Бачиры, требуя ещё один кусок торта, и тот, хохоча, подхватил его на руки, закружив по комнате. — Такой мелкий, а уже на массанаборе! — Бачира щелкнул Кэтсу по носу, и тот захихикал, показав язык. — Йоичи, твой сын однажды меня самого съест! Так незаметно прошел вечер, вечеринка начала стихать. Бачира всё ещё зажигал, но Кэтсу уже дремал в углу на подушках, сжимая свой мяч. Рин пробормотал что-то про туалет и двинулся через толпу, лавируя между пьяными телами и пустыми коробками от пиццы. Он не собирался в ванную. Просто хотел тишины. Хотел выдохнуть, не чувствуя, как воздух режет лёгкие. Он прошёл мимо дальней комнаты — той, где Бачира обычно сваливал свои шмотки и старые футбольные мячи. Дверь была приоткрыта, и голоса, приглушённые, но резкие, заставили его замереть. Он правда не собирался подслушивать, но ведь и им следовало говорить тише. — …а если он узнает, Йоичи? — по голосу стало ясно, что это Хиори. Он был явно недоволен, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. — Исаги, ты же понимаешь, что это не шутки. — Он не узнает, — Исаги говорил тихо, но в его тоне была сталь. — Никто не узнает. Мы договорились, Хиори. Это закрытая тема. Рин остановился. Сердце замерло, а потом заколотилось так, что в ушах загудело. Он прижался к стене, стараясь не дышать, чтобы не выдать себя. Любой порядочный человек бы уже пошел дальше и точно бы не продолжил слушать. Рин оказался не порядочным. О чём они? Какой-то секрет? Его мозг тут же начал прокручивать варианты — долги, проблемы с Баро, что-то с футболом? Хиори заговорил дальше. — Йоичи, это нечестно, — Хиори почти шипел, его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Ты видишь, как он смотрит? Ты думаешь, он не замечает? Он не идиот, рано или поздно догадается. — Хиори, хватит, — Исаги оборвал его, и в его голосе была паника, которую он пытался спрятать. — Я не могу… не сейчас. Мы договорились. То останется только между мной, тобой и Баро. — Ты серьёзно? — Хиори кашлянул, его голос стал ещё тише, почти умоляющим. — Ты ведь понимаешь, что будет, если Рин все-таки узнает, что Кэтсу — его сын? Это же… Вот и все. Его жизнь разделилась на до и после. Он прижал руку к стене, чтобы не рухнуть груди. Он не ослышался. Не мог ослышаться. Но это не укладывалось в голове. Его сын. Кэтсу — его сын. Он вспомнил, как мальчишка сегодня смотрел на него, как ткнул его пальцем в колено, требуя внимания. Он все эти годы видел Исаги в нём, но теперь понимал, что видел и себя. Пять лет он смотрел на своего сына, не зная, что это его сын, и Исаги молчал. Молчал, глядя ему в глаза. Молчал, отправляя приглашение на свадьбу. Молчал, когда передавал Кэтсу ему на руки, зная, что это его ребёнок. Исаги знал. Знал всё это время. И Баро знал. И Хиори. А Рин — Рин был единственным идиотом. Он не знал, что делать. Не знал, как жить с этим. — Что ты сказал? — Рин не узнал свой голос. Он смотрел на Хиори, потом на Исаги, и его пальцы дрожали. — Кэтсу… мой сын? Мне не послышалось? Рин не стал стучать. Не стал думать. Он толкнул дверь, и та скрипнула, заставив обоих замереть. Где-то в гостиной Бачира кричал что-то про торт, но здесь, в этой тесной комнате, было тихо. Исаги побледнел, его губы шевельнулись, но он не издал ни звука. Хиори выругался под нос и пробормотал: — Я же говорил, — Он шагнул к двери, задев Рина плечом. Очевидно специально. — Разбирайтесь сами. Хиори ушёл, хлопнув дверью, оставив их с Исаги наедине. Рин чувствовал, что не продержится долго, внутри него все рвётся. Он смотрел на Исаги, на его лицо — усталое, с тёмными кругами под глазами, но всё ещё такое знакомое, такое любимое, несмотря на всё. Исаги не смотрел в ответ. — Это правда? — Рин сделал шаг вперёд. — Кэтсу — мой сын? Ты… ты знал? Все эти годы? Исаги сглотнул, его плечи напряглись, но он кивнул, медленно, как будто каждое движение давалось ему с трудом. — Да, — тихо сказал он, почти шёпотом. — Я забеременел тогда, в наш последний раз. Перед тем, как всё… закончилось. Рин почувствовал, как пол ушёл из-под ног. Их последняя ночь. Теперь всё сходилось. Тогда они были вдвоём, Исаги лежал рядом, его кожа была горячей под пальцами Рина, его дыхание — прерывистым, когда он прижимался ближе. В тот момент Рин был уверен, что это навсегда. Сглазил. Их ссора произошла через несколько дней после той ночи. Такая мелочная, из-за какой-то фигни. Исаги тогда смотрел на него, его глаза были красными, не от слёз, а от усталости. "Рин, почему ты всегда такой?" Рин огрызнулся, резко, как всегда, потому что не умел иначе. Исаги тогда промолчал, он просто ушёл, оставив Рина одного. Рин думал, что это временно, что они помирятся, как всегда. Он не знал, что это был конец. — Почему ты не сказал? — Рин почти кричал, но сдержался, потому что знал, что за дверью — толпа, Кэтсу, Нанасе. — Почему, Исаги? Ты знал, что он мой, и молчал пять лет? Пять ебанных лет! Ты решил, что я не достоин знать? Что я не достоин быть отцом? В этот момент что-то в Исаги изменилось. От паники не осталось и следа. Исаги резко поднял голову, его глаза сверкнули, и в них было столько боли, столько гнева, что Рин невольно отступил на шаг. — А ты был достоин? — его голос был обманчиво тихим. — После того, что ты сделал… ты думаешь, я хотел, чтобы ты был рядом с моим сыном? Чтобы он рос, зная, что его отец предал меня? Предал нас? Рин замер. После ссоры. Он был пьян, злой, потерянный. Нанасе пришёл, чтобы “поговорить”, чтобы “поддержать”. Один взгляд, одно касание, и всё пошло по наклонной. Он позволил себе подойти ближе, позволил коснуться чужого тела, позволил себе забыться в его тепле. Это была ошибка, момент слабости, но она стоила ему всего. Исаги узнал. Рин до сих пор помнил его лицо. Бледное, с дрожащими губами и один вопрос “Почему, Рин?”. Рин не ответил. Не смог. Он просто молчал, пока Исаги собирал свои вещи. Молчал, пока тот уходил. Нанасе был похож на Исаги — те же темные волосы, голубые глаза, но он не был им. — Баро знал, — продолжал Исаги. — Когда я узнал, что беременен, я был в панике. Я не хотел, чтобы люди тыкали пальцем, шептались. Баро предложил… он сказал, что мы можем сказать всем, что это его сын. Что он примет Кэтсу, как своего. И я согласился. Потому что это было лучше, чем… чем ты. Рин почувствовал, как его трясёт. Баро знал. Баро знал, что Кэтсу — не его, и всё равно согласился. Почему? Чтобы выглядеть героем? Чтобы привязать Исаги к себе? Или потому, что он правда любил его? Рин сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Он не хотел думать об этом. Это несправедливо. Хотелось кричать, что он бы всё исправил, что он бы стал другим. Но это ложь. Он не исправил ничего. Он женился на Нанасе, но даже это было попыткой доказать себе, что он может жить без Исаги. Он смотрел на Исаги, на его лицо, на его глаза, в которых было столько боли, столько усталости, и понимал, что не имеет права просить прощения. — Я хочу видеть его, — выдавил Рин, почти умоляя. — Кэтсу. Он мой сын. Я хочу быть в его жизни. — Нет, Рин, — сразу отрезал Исаги. — Ты не будешь частью его жизни. Кэтсу — мой сын. Мой и Баро. Он растёт, зная, что у него есть отец, который его любит. А у тебя… у тебя скоро будет свой ребёнок. Нанасе беременный, я знаю. Сосредоточься на нём. На своём сыне. А моего оставь в покое. Рин открыл рот, чтобы возразить, но ведь нечем. Исаги был прав. Нанасе, с его мягкой улыбкой, с его терпением, с их будущим ребёнком, который уже шевелился в его животе ждал их снаружи. Ну почему именно сейчас он забеременел? Еще бы месяц… Рин быстро одернул себя от этой мысли. Какой же он мудак. — Йоичи, послушай, — он пытался держать себя в руках. — Я знаю, что облажался. Знаю. Но Кэтсу — он мой сын. Ты не можешь просто вычеркнуть меня из его жизни. Исаги покачал головой. — Рин, ты не понимаешь, — голос Исаги был таким уставшим, Рину захотелось обнять его. — Не я вычеркнул тебя. Ты сам себя вычеркнул, когда выбрал Нанасе. Когда ты лёг с ним, зная, что я жду тебя дома. — Но я изменился, — Рин почти кричал. — А что ты ему скажешь, Рин? — Исаги тоже терял самообладание. — Кэтсу счастлив. Он любит Баро. Баро любит его. Они — семья. — Йоичи, пожалуйста. Дай мне шанс. Не ради меня. Ради Кэтсу. — Нет. — Йоичи… — начал Рин, но Исаги поднял руку, останавливая его. — Хватит, Рин, — его голос был твёрдым, но в нём дрожала боль. — Ты сделал свой выбор пять лет назад. Я сделал свой. Живи с этим. Исаги повернулся и вышел, оставив Рина одного в комнате. Рин прислонился к стене, медленно сползая вниз. Он закрыл глаза, и перед ним снова был Кэтсу — его сын, его кровь. И Нанасе, который ждал его, с их будущим ребёнком. В этот момент он понял, что никогда не сможет исправить то, что разрушил. Он все проебал. Окончательно.
