Натальная карта

— Достоевский! Ничего не понимая, Фёдор швырнул в стиральную машинку полотенце, которым смахивал с видавшего лучшие времена стола хлебные крошки. Бодрым шагом, шаркая ногами по дырявому местами линолеуму, он переместился из кухни в ванную. До сих пор в голове не укладывалось, как в небольшом помещении — буквально полтора на два метра — советские архитекторы разместили совмещённый санузел… — Что? — Достоевский, оперевшись на дверной косяк, сложил тонкие руки на груди. Его сожитель высунулся из-за шторки, на которой был изображён грустный лягушонок Пепе, и очень выразительно нахмурил широкие — хорошо, что не брежневские, — брови. — Коль, ну что? Мне к заочникам уходить скоро… — Ты издеваешься? — Николай скорчил недовольную гримасу и указал на покрытые пеной волосы. — На кой ляд воду перекрыл? — Я ничего не перекрывал, — проговорил ровно Фёдор и почесал кончик носа. Ситуация начинала его забавлять. — Стой спокойно, сейчас разберёмся. На всякий случай — в самом деле, любой россиянин знает, что летом поведение коммунальщиков непредсказуемо, — в кладовке, служившей им гардеробной, была припасена непочатая пятилитровка «Люкс Воды». Вооружившись стратегическим запасом живительной влаги, Достоевский вернулся озябшему Гоголю. Тот сразу смекнул, что к чему, и тяжело вздохнул. Вроде же недавно опрессовка в их районе закончилась, ан-нет, кажется, шарманку завели по-новой… Покончив с банными процедурами, больше похожими на пытки, и выпроводив отчего-то весёлого Фёдора Михайловича потрошить тушки нерадивых студентов-филологов, Коля забрался на подоконник и подтянул колени к груди. Пластиковая конструкция жалобно скрипнула. Впрочем, такое происходило даже когда Вий — жилистый чёрный кот, подобранный сердобольным Гоголем у круглосуточной «Пятёрочки» ещё котёночком, — запрыгивал туда, чтобы поглазеть в окно на воробьёв, так что внимания на это никто не обратил. Воду, судя по соседскому чату, отрубило во всём доме: Николай не знал — смеяться ему или плакать. Оставалось лишь надеяться, что коммунальщики прикупили себе совесть, и цивилизация вернётся в их с Федей богом забытую квартирку к вечеру. Хер там плавал, конечно, но об этом, как говорится, мы расскажем позднее. Пока что Гоголь, пребывая в блаженном неведении, тупил в стену, изредка жамкая неохотно сохнущие волосы и морально готовясь к очередной смене в круглосуточной кофейне. Всё-таки проводить по двенадцать часов на ногах и общаться с людьми — фу-фу-фу, осуждаем! — то ещё испытание для интроверта с ревматоидным артритом. Хотелось простого человеческого «Мась, а почему тучка плачет?», а не вот этого всего. — Мя-я-я-я-яв! — вдруг недовольно протянул Вий, и Коля, кряхтя, слез с подоконника, чтобы отправиться на поиски любимца. Кот обнаружился в коридоре: сидел напротив входной двери и недовольно елозил хвостом по полу, почему-то глядя в угол помещения. С этим пушистым существом периодически случались разного рода эксцессы — то он шипел на пустоту, то скакал ночью по всей квартире, выгнув спину дугой, — так что подобное поведение Гоголь воспринял, как абсолютную норму… Хотя, нет, чего врать-то. Пускай «норма» — понятие относительное, применять его к себе (и своей своеобразной семейке) Николай не считал возможным. Звонок, раздавшийся минутой позднее, заставил его утвердиться в своей мысли и, нехотя, открыть дверь. — День добрый! — бодро поздоровался рослый парень с лёгким загаром, очаровательной белозубой улыбкой и озорно блестящей серьгой в ухе. Не будь Коля в отношениях — точно бы начал строить глазки. — Хорошо, что вы дома! Капремонт, вот, проводим, нужно стояки осмотреть… — Здравствуйте! — Гоголь хихикнул. Так и подмывало сказать, что стояки по ночам надо осматривать — да он и не против-то, собственно, этого сантехника третьим в постель пригласить… Но Коля, прикусив язык, сдержался: он же человек семейный, в конце концов. — Проходите. Не подскажите пока, почему воды нет? Разувшись и чуть не наступив Вию на хвост, ремонтник прошмыгнул в ванную. Несколько секунд он с умным видом осматривал торчащие из стен трубы, покрашенные, кажется, при самом Хрущёве, больнично-зелёной краской, после чего наконец-то заговорил: — Воды нет, потому что у вас в доме протечка. Перекрыли, когда владельцы магазина… — увидев вопросительный взгляд Николая, сантехник пояснил и двинулся в коридор: — Ну, того, что у вас в подвале. Вообщем, не вникайте. Просто они пожаловались, что их топят. — Обувшись, работник вышел в подъезд. — Сейчас вот, обходим все квартиры, чтобы понять, откуда льёт. У вас стояка нет, так что это не вы затопили… — А включите когда? — поинтересовался Гоголь, намотав на палец кучерявую прядь. — Когда проблему устранят, — пожав плечами, сантехник заторопился. — Ну, я пойду, ещё три этажа нужно посмотреть… Вы не волнуйтесь, починим сегодня, край — завтра. — Хорошо, спасибо! — Коля попрощался с работником, дежурно улыбаясь, и захлопнул дверь. Уперевшись лбом в дверной косяк, он переменился в лице и тихонечко заскулил. Когда они с Федей искали квартиру, хотелось простого человеческого «снять евротрёшку в новостройке», но с их бюджетом получилось подписать договор только на аренду «бабушкиной» квартиры, затерявшейся где-то в студгородке. Из плюсов — удобное месторасположение, из минусов — соседи с засохшим мозгом и мутным прошлым, а также регулярные бытовые коллапсы: то газ в соседнем доме взорвётся, то чей-то труп чуть подсгнившим в подвале найдут, то наркоманы под окном концерт по заявкам устроят. Дурдом «Солнышко», короче. Зазвонивший телефон вернул Гоголя в реальность, и он, тяжело вздохнув, принялся собираться на работу: натянул неохотно мешковатую молочную футболку, такие же джинсы, разодранные на коленке во время пьянки на набережной, и чёрные кеды, давно просящие каши. Финансовой грамотности Николаю следовало поучиться у Фёдора Михайловича, который с преподавательской зарплатой умудрялся и жить, ни в чём себе не отказывая, и «на чёрный день» откладывать, и выглядеть, как человек. Своими секретами эта крыса почему-то делиться не спешила, изредка глумясь над Коленькой, клянчащим у него деньги «до получки». Глянув в зеркало на свою кислую физиономию, — ясно, почему полицейские называют его «неблагонадёжным гражданином», когда он в одиночку шатается по центру короткими летними ночами, — Николай схватил ключи с тумбы и вышел в подъезд, где принялся греметь тяжёлой связкой, закрывая дверь. — Сказала же, — голос соседки из семьдесят девятой квартиры Коля узнал бы даже спросонья, — не буду я вас пускать. Мы недавно всё меняли, ремонт делали, это не у нас! Предупреждать надо, вы… Обматерив сантехника с ног до головы, женщина так хлопнула дверью, что Коля аж ключи выронил. Те с лязгом упали на выложенный немецким кафелем пол, и Гоголь торопливо поднял их. Затем он дёрнул дверную ручку, поставив в голове галочку у пункта «закрыть квартиру», и полетел в сторону остановки: вдоль облупленных стен, бледного кирпичного фасада… Первое время Николаю нравился царивший в округе вайб деревни, застрявшей в Советском союзе. Знаете, эти чутка покрытые ржавчиной заборчики, за которыми бабки-соседки садят анютины глазки, ирисы и петуньи; лебеди из шин стоящие там же; выкрашенные в жёлтый цвет лет пять назад лавочки. Всё такое неброское, заброшенное почти, а потому навевающее тоску по времени, когда Коле вовсе не приходилось ни о чём думать: он просто жил, и этого было больше, чем достаточно. — Блять… Автобус, на котором Гоголь за пять минут и тридцать три рубля спокойно бы доехал до кофейни, газанул, когда он прибежал на остановку, чудом не запнувшись о развязавшийся по дороге шнурок. Глядя вслед исчезнувшему за поворотом общественному транспорту, Коля отдышался, после чего полез в карман за смартфоном. Тарифы на самокаты взлетели неделю назад, но не опаздывать же из-за этого на смену, в конце концов? Пролетая по пустым улицам — рабочий день у белых воротничков уже в самом разгаре, — Коля молился, чтоб его руки не дрогнули в самый неподходящий момент. Ему уже случалось оказаться в гипсе от собственной травмоопасности, и повторять этот опыт ой как не хотелось: сейчас попросту времени нет на то, чтобы валяться дома. Фотография припаркованного скутера как на зло грузилась целую вечность. Когда оператор — будь Теле2 проклят! — сжалился над Гоголем, на часах было ровно двенадцать. Обогнув здание, он приложил найденную в рюкзаке с божьей помощью магнитную карту к дверному замку и зашёл в подсобку: в небольшом помещении, больше напоминающем коридор, было темно, влажно и тихо — лишь откуда-то издалека доносились голоса посетителей кофейни и шипение капучинатора. Оказавшись у своего шкафчика в два шага, Николай закинул туда рюкзак и принялся приводить себя «в надлежащий вид»: сменил кеды на кроксы, завязал волосы в низкий хвост, нацепил на себя чёрный фартук с дебильной надписью «Коленька» на бейдже. Пальцы невольно прикоснулись к тонкому прозрачному пластику — закрасить бы это недоразумение чёрным перманентным маркером, чтобы не позориться, но… — Ой, работничек месяца объявился, — едва завидев Гоголя в зале, управляющая — Дашка Донцова — закатила глаза. — Быстро за стойку! — Госпожа шутить изволит? — Коля обогнул грозно подбочинившуюся миниатюрную девушку с идеальным каре и послал ей воздушный поцелуй. — Так уж и быть, побуду сегодня вашим Арлекино… — Марш! — Та, несмотря на попытки сохранить серьёзную мину, порозовела. — Ещё раз опоздаешь… Взбивающий молоко Пушкин — бугай со смоляными волосами, завивающимися в крупные кольца, — закатил глаза, наблюдая за разворачивающейся перед ним сценой. Все знали, что Донцова не доносит на Гоголя начальству только потому, что она в него втюрилась. Коля этим, изредка флиртуя с бедной девочкой, без зазрения совести пользовался. Как говорится, хочешь жить — умей вертеться. — И долго ты ей голову дурить будешь? — поинтересовался шёпотом Саша, пока Коля мыл руки. Гоголь пожал плечами, даже не взглянув на Пушкина, и принялся за работу: не было у него желания слушать нравоучения от человека, что перекувыркался — без преувеличений — со всем женским общежитием. — Добрый день! — поздоровался Николай с вошедшей в кофейню стайкой девочек-подростков. Те, откровенно пялясь на бариста, подошли к кассе и принялись активно выбирать, кто и что будет, то и дело бросая заинтересованные взгляды на приклеевшего на лицо улыбку мужчину. — Попробуйте летние новинки: эспрессо-тоник, малиновую матчу или… Честное слово, Коля бы уволился, плати ему кто просто за факт его существования. Однако недвижимостью он не уродился, а потому — улыбаемся и пашем.