beauty cake

Баку расставил ловушку. Он начал хитрить: того, что у него было, уже не хватало, чтобы утолить голод. Они легко поужинали, компенсируя напряжение, витавшее вокруг. Хумин окружил Бэкджина своим запахом и вниманием, запер его в клетке с открытой дверью, ожидая, пока тот уйдет по собственной воле. Но тот остался — темными глазами, окруженными румяной кожей, застенчиво глядя на него, уверял себя, что остался потому, что Баку не позволил ему уйти.   Он знал, что Бэкджин уже заражен его укусом. Он хромал, пытаясь сбежать, но терпел неудачу. Баку нужно было только подождать, пока его последние защитные силы иссякнут, пока он не ляжет и не обнажит шею по собственной воле, приняв свою судьбу. Тем не менее, Баку хотел верить, что Бэкджин был счастлив, что его укусили — ведь это давало ему повод сдаться.   Альфа просто должен был немного подтолкнуть его, сделав границу настолько тонкой, чтобы Бэкджин не заметил, когда она была преодолена. Когда Баку перестал быть просто другом его сына, простым объектом благотворительности — он хотел, чтобы его воспринимали как мужчину.   Эта возможность представилась после ужина. Бэкджин смотрел сериал, пока вязал крючком. Тем временем Баку ходил по дому, заканчивая некоторые дела перед сном. В доме царила тишина, слышались только слабые звуки телевизора и стрекот сверчков снаружи.   Бэкджин казался на грани сна, но после звонка Джунтэ его настроение резко ухудшилось. Тревога пробежала по его лицу, что заставило Баку насторожиться — он точно знал, что делать. Он заварил травяной настой и принес омеге большую дымящуюся чашку.   Бэкджин поблагодарил его легкой улыбкой, едва коснувшейся глаз. Он знал, что может помочь, что способен слой за слоем проникнуть в его душу и поцеловать ее, чтобы стало лучше. Вопрос о телефонном звонке он решил оставить на завтра.   Некоторое время он притворялся сонным, свернувшись калачиком на диване и прислонившись головой к бедру Бэкджина, не вызывая подозрений. Хумин закрыл глаза, делая вид, что это обычный день в его старом доме, где он притворяется спящим, чтобы не ввязываться в громкие споры или разбитое стекло. Он подождал несколько минут — может быть, пять, может, десять, — пока не почувствовал, как нежные пальцы расчесывают его короткие волосы, аккуратно прокладывая путь по коже головы ногтями. Хумин ощущал резкий запах терпких вишен, полных сока, ждущих укуса, — не только в носу, но и на коже, которая теперь нагревалась и покрывалась мурашками от желания. Он хотел бы трахнуть своего омегу прямо сейчас.   Но Хумин был хорошим мальчиком, терпеливым, он ждал, пока добыча сама пойдет к нему в логово. Он закрыл глаза, позволяя раскрыться своему запаху – жареному, землистому аромату черного чая – от которого Бэкджин заметно расслабился.   

***

Если бы омега мог, он, вероятно, мурлыкал бы, как довольный кот. Бэкджин вынужден был признать, что запах Хумина очень легко на него влиял. Он доводил Бэкджина до состояния чистого блаженства, о возможности которого он и не подозревал. Расчесывать волосы альфы было легко — он привык делать это с Джунтэ, — материнский и утешающий жест. Но в тот момент он боялся, что это может быть лишь предлогом. Бэкджин не утешал Хумина — он его возбуждал. По его серым шортам было видно, что прикосновение Бэкджина было чем-то большим, чем просто нежным и невинным. Однако этого было недостаточно, чтобы остановить его. Омега явно перешел границу. Хумин был для него как сын: тем, кого он любил, кто был рядом и кому он доверял, — теперь он чувствовал, что Баку в безопасности. Но теперь? Теперь Бэкджин представлял опасность. Бэкджину следовало бы поступить ответственно, по-взрослому — остановить руку, неловко посмеяться и пойти спать. Но омега этого не сделал. Он продолжил, наслаждаясь болезненным ощущением того, что все еще способен оказывать такое влияние на альфу. Это было эгоистичное поведение: он был ослеплен желанием, жаждой быть настолько вожделенным, что его простое прикосновение было достаточно возбуждающим, чтобы оставить большое пятно на шортах Хумина. Он досмотрел передачу до конца, после чего телевизор погас. Омега продолжал расчесывать волосы младшего, не отрывая взгляда от потемневшей гостиной. В его голове роились сожаления. Бэкджин понимал, что злоупотребил доверием Хумина, использовал естественную реакцию альфы на омегу — все ради того, чтобы повысить свою уязвленную самооценку и почувствовать что-то вроде романтической связи. А ведь он был всего лишь человеком, всего на год старше его сына.   Однако его рука остановилась лишь тогда, когда он увидел, как Хумин моргнул, прогоняя сон. Он смущенно поднял голову – нетипичное выражение для альфы, вероятно, из-за того, что проснулся в растерянности на коленях у Бэкджина. Когда он заметил свое состояние, Хумин извинился, заикаясь, и поспешил в маленькую ванную комнату на нижнем этаже.   Баку оставил дверь приоткрытой, вероятно, в спешке, и желтый свет от маленькой, скрытой от посторонних глаз перегородки освещал гостиную словно свеча. Бэкджин, словно мотылек, сразу же потянулся к теплому свету. Он подождал, и через некоторое время уже не мог сопротивляться. Омега шел осторожно, зная, какие половицы треснули за те годы, что он тайком выбирался сюда ночью, чтобы перекусить. Достигнув полоски света, он взглянул внутрь, подойдя так, чтобы Хумин не мог его заметить. Бэкджин не собирался смотреть, он постоянно твердил себе это, пытаясь оправдать свои явные проступки — вторжение в личную жизнь и нарушение границ, которые они установили за месяцы, проведенные вместе. Но он все равно пошел, предпринял все необходимые шаги, рассчитал их так, чтобы тайно наблюдать за Хумином. «Бэкджин…» — это был тихий, хриплый шепот, но все равно это было имя Бэкджина. Он впервые услышал, как Хумин так его называет. Почему Хумин произносит его имя? Омега зажмурился, потому что изображение, возникшее перед ним через приоткрытую дверь, заставляло кровь бурлить и гулко биться в барабанных перепонках. Бэкджин видел сильную, большую руку, о которой так часто фантазировал, стараясь сохранить ее как можно более бестелесной в моменты самоудовлетворения и исступления, сжимающую член больше среднего размера. Ну, больше — это мягко сказано, Хумин был огромен.   Баку сидел на крышке унитаза, с удушающей силой поглаживая свой налитый кровью ствол, узел которого от давления стал почти фиолетовым. Бэкджин чувствовал, как его киска пульсирует, а рот наполняется слюной – несомненная реакция омеги на все это.   Бэкджин не досидел до конца. Количество беловатой жидкости, равномерно капавшей с кончика члена Хумина, было таким большим, что Бэкджин взбежал наверх и чуть не засунул в себя целый кулак. Омега чувствовал себя настолько оторванным от реальности, настолько лихорадочным, настолько охваченным похотью, что его рука полностью пропиталась собственным оргазмом, липким и вязким, таким полным желания быть оплодотворенным. И после стольких лет, после стольких альф, доступных ему, если бы он только сделал один шаг за дверь, его тело хотело единственного, кого он не должен был хотеть, друга его сына.