Король Лев: Запретный цветок Прайда

Яркое полуденное солнце стояло в самом зените, щедро заливая раскинувшуюся внизу саванну и окраины лесной чащи горячим, золотистым светом. В вышине не было ни единого облачка, и зной постепенно проникал даже сквозь густые кроны деревьев, под которыми неторопливо шагали две львицы. Нала шла впереди. Её уверенная, грациозная походка и мягкий шаг выдавали опытную охотницу и королеву, знающую каждый уголок этих земель. Юная Киара следовала прямо за матерью, то и дело семеня лапами, чтобы не отставать. Вокруг них высились массивные стволы деревьев, а под лапами шуршала сухая трава и редкие опавшие листья. Воздух здесь был густым, наполненным ароматами нагретой коры, диких цветов и влажной земли. Киара то и дело крутила головой, с любопытством разглядывая причудливые изгибы старых ветвей и прислушиваясь к шорохам в кустах. Она совершенно не понимала, куда именно и зачем ведет её мама. Обычные границы их прогулок остались далеко позади, и они всё глубже и глубже погружались вглубь неизведанного леса, где деревья росли плотнее, а тени становились длиннее. Несмотря на полное неведение, юная львица не испытывала страха — только искренний, горящий интерес и предвкушение чего-то необычного. Разглядывая мелькающий впереди хвост Налы, Киара ускорила шаг, сгорая от желания поскорее узнать, какая тайна скрывается в этой лесной глуши. — Мамочка, куда мы идем? — наконец не выдержала Киара, нарушив тишину леса своим звонким, полным нетерпения голосом. Она ускорила шаг, ровняясь с матерью и заглядывая ей в глаза. Нала слегка замедлила ход и мягко повернула голову к дочери. На её морде появилась тёплая, понимающая усмешка. — Киара, какая же ты нетерпеливая, — ласково, но с лёгкой укоризной произнесла королева. — Подожди, придём, и ты всё сама узнаешь. С этими словами Нала плавно отвернулась и продолжила путь. Словно подчёркивая свои слова, она грациозно и призывно вильнула хвостом, полностью отводя его в сторону. Этот жест открыл гуляющему между деревьями нежному воздуху её сочную киску. Вздохи лёгкого ветерка коснулись киски, приятно охлаждая разогретые ходьбой нежные складки. Киара внимательно посмотрела на маму и решила больше не задавать лишних вопросов, понимая, что тайна раскроется совсем скоро. Она продолжила следовать за Налой, заворожённо наблюдая за её уверенными движениями. Пытаясь подражать царственной походке матери, юная львица тоже начала вальяжно покачивать бёдрами из стороны в сторону, плавно приподнимая хвост и подставляя свою розовую киску ласковому, тёплому воздуху леса. Они продолжали углубляться в лесную чащу, оставляя за собой шлейф волнующего аромата двух разогретых ходьбой львиц. С каждым шагом Нала и Киара продолжали углубляться всё глубже в лесную чащу. С каждой минутой густой лес вокруг них становился всё темнее и темнее. Высокие, могучие кроны деревьев смыкались над их головами плотным куполом, и яркие лучи полуденного солнца всё реже и реже проникали сквозь листву. Вскоре золотистый свет окончательно померк, и львицы вошли в зону полной темноты. Здесь, в глубине чащи, царил таинственный полумрак. Освещение исходило лишь от сотен пролетавших мимо светлячков, мерцающих зеленоватыми огоньками, да от редких светящихся грибов и цветов, растущих на корнях старых деревьев. Этот мягкий, неоновый свет причудливо ложился на их тела. — Мамочка, мы скоро придём? — снова не выдержала долгого ожидания Киара. В её голосе теперь смешивались и любопытство, и лёгкое волнение от непривычной обстановки. — Подожди, милая, мы почти пришли, — ласково ответила Нала. Отвечая дочери, королева ощутила, как внутри неё начинает нарастать волна горячего нетерпения. Тайная цель их прогулки и уединение в этой глуши будоражили её. Нала начала заметно возбуждаться, дыхание её стало чуть глубже, а её сочная киска начала постепенно и ритмично пульсировать, требуя внимания. От этого тепла и влаги её шаги стали ещё более тягучими и плавными. Киара, внимательно наблюдавшая за матерью, теперь отчётливо понимала, что они с мамочкой находятся в Запретном лесу — месте, куда ходить обычно не разрешалось. Но куда именно вела её Нала, и что сейчас происходило с её матерью, юная львица пока что не совсем понимала. Тем не менее, доверяя маме, она продолжала уверенно идти следом за ней, покачивая бёдрами и ловя лапами таинственные блики светлячков. Дойдя до небольшой поляны, усыпанной необычными растениями, Нала остановилась. Перед ними распускались крупные, экзотические бутоны, которые мягко светились неоново-фиолетовым и розовым цветом, озаряя темноту вокруг себя. Королева грациозно наклонила голову к одной из чашечек, сорвала её губами и медленно съела цветок. — Милая, съешь этот цветок, — мягко повернувшись к дочери, скомандовала Нала. Её голос прозвучал тихо, но в нём отчётливо слышались нотки нарастающего возбуждения, пока её сочная киска продолжала сладостно пульсировать в такт дыханию. — Зачем, мамочка? — непонимающе спросила Киара, переводя взгляд с мерцающих неоновых лепестков на мать. Юная львица уловила изменившийся, более густой и манящий запах Налы, но всё ещё не до конца осознавала суть происходящего. — Это нужно для того, что будет тебя ждать дальше, — ласково ответила Нала, многозначительно вильнув бёдрами и заглядывая дочери прямо в глаза. Киара решила полностью довериться маме. Отбросив последние сомнения, она наклонилась к самому яркому неоново-розовому бутону, аккуратно сорвала его и съела. Вкус этого цветка оказался будоражащим, сладким и совершенно необычным. Буквально сразу по телу юной львицы разлилось непривычное, тягучее тепло, заставляя её сердце биться чаще. Нала уверенно зашагала дальше, и Киара, подгоняемая разливающимся по телу сладким теплом от съеденного бутона, последовала за ней. Вскоре далеко впереди сквозь густой мрак чащи начало виднеться загадочное мерцание, а навстречу львицам потянулся густой, дурманящий и невероятно манящий аромат. Чем ближе они подбирались к источнику света, тем гуще и слаще становился воздух вокруг них, буквально пропитывая шерсть своим пьянящим запахом. Наконец, они вышли на небольшую уединённую поляну. Посреди неё рос один-единственный цветок, который светился в темноте настолько ярко и чисто, словно в его лепестки была заключена сама луна. Перед глазами Киары предстало нечто, что превзошло все её самые смелые ожидания и фантазии. Это был не обычный цветок, а настоящий, живой огонек в самой сердцевине леса. Он рос прямо из земли, без видимого стебля, словно его питали мощные скрытые силы этого древнего места. Размер его был идеальным — достаточно крупным, чтобы выглядеть величественно и заметно, но не настолько огромным, чтобы казаться чудовищным. Вся его поверхность непрерывно переливалась самыми невероятными, сочными оттенками — от глубокого синего и фиолетового до ярко-малинового и золотого. Цвета не просто сменяли друг друга, они словно танцевали, плавно перетекая из одного в другой и создавая завораживающий, гипнотический узор. От бутона во все стороны шёл тот самый дурманящий аромат, но, вопреки своей природе, на Налу и Киару он сейчас совершенно не действовал. Киара, едва завидев этот бутон, резко остановилась как вкопанная. На неё накатила волна сильного волнения, и она попятилась, сделав несколько шагов назад, в то время как Нала продолжала спокойно и уверенно приближаться к светящемуся центру поляны. — Мамочка, зачем мы сюда пришли к Запретному цветку Прайда? — взволнованно и испуганно спросила Киара, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха перед легендарным растением. Нала остановилась у самого цветка, плавно повернулась к дочери и немного удивилась, изогнув бровь. — Видимо, ты уже знакома с этим цветком, как я вижу. И, как по-видимому, ты уже с ним сексом занималась, — прямо и открыто ответила Нала, заметив её слишком бурную реакцию. — Мамочка, зачем ты меня сюда привела? — дрожащим голосом повторила свой вопрос Киара, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Девочка моя милая, — ласково начала говорить Нала, маняще качнув бёдрами, отчего её сочная киска снова сладостно запульсировала. — Понимаешь, когда Симба занят государственными делами, а мне очень хочется секса, то я прихожу сюда и занимаюсь сексом с этим цветком. Не нужно бояться, иди сюда. Киара сглотнула слюну и, пересиливая страх, неохотно начала делать шаги вперёд, приближаясь к маме. — Но он же разум затуманивает и делает тебя абсолютно беспомощной, а после секса с ним ничего не помнишь! — возразила Киара, вспоминая опасные свойства Запретного цветка. — Да, милая, это так, — спокойно подтвердила Нала, ласково улыбаясь дочери. — Но тот цветок, который мы только что съели, полностью подавляет его возможность затуманить твой разум. Разве ты не чувствуешь, что тебя совсем не тянет к нему против твоей воли? — спросила Нала. Киара остановилась и сделала глубокий, полный вдох. Густой, сладкий аромат Запретного цветка заполнил её лёгкие, но разум оставался абсолютно чистым, ясным и подконтрольным ей. Цветок больше не притягивал её своей опасной магией, а тепло в теле лишь усиливало осознанное, горячее любопытство. — Пошли, милая, — позвала Нала и начала вплотную приближаться к переливающемуся бутону. Киара, отбросив весь свой испуг, решительно последовала за мамочкой. Теперь её вела не магия растения, а чистое желание узнать, каков этот секс на самом деле, и она начала очень быстро приближаться к цветку вместе с Налой. Нала и Киара подошли вплотную к Запретному цветку. Стоило двум львицам сделать глубокий, полный вдох, как огромный бутон резко, с тихим шуршанием распахнулся, будто пробуждаясь от долгого векового сна. Словно живое и разумное существо, цветок мгновенно выпустил в полумрак чащи целое облако семян, несущих в себе концентрированную силу этого места. Эти мерцающие семена не просто повисли в воздухе — они начали стремительно кружиться вокруг Налы и Киары, создавая плотный, сияющий кокон. Их было так много, что они накрыли львиц с головой, полностью окутав их тела и пропитывая каждую клеточку. Семена проникли в их ноздри и в их рот, обволакивая языки сложным, будоражащим вкусом — одновременно сладким и приятно горьким. Благодаря съеденному ранее неоновому бутону, магия Запретного цветка никак не затуманила разум матери и дочери. Нала и Киара оставались в абсолютно чистом сознании, они полностью контролировали свои тела и прекрасно понимали всё, что происходит вокруг. Однако защитный барьер съеденного растения не блокировал физические ощущения. Сладкое облако пробудило в них одно огромное, всепоглощающее чувство, которое мощной волной нахлынуло на обеих львиц, вытеснив из голов последние остатки мыслей и тревог. Это было необъяснимое, жгучее, дикое сексуальное желание. Оно зародилось где-то глубоко внизу живота и мгновенно распространилось по всему телу горячими импульсами. Как только последние мерцающие семена осели на шерсти Киары и Налы, из-под земли, прямо у основания светящегося цветка, с медленным, гипнотизирующим шелестом начали появляться лозы. Их было около десяти. Они уверенно вытягивались из тёмной почвы, подобно гибким щупальцам, дремавшим здесь веками. Это были не просто обычные побеги, а толстые, сильные, мускулистые стебли насыщенного зелёного цвета. Каждый из них выглядел как отдельный живой организм, наполненный первозданной силой. Их гладкая поверхность была слегка влажной и под переливающимся неоновым светом цветка казалась отполированной до блеска, словно покрытая тонким слоем росы. Тёмные вены на их поверхности извивались, как живые нити, по которым пульсировала неведомая энергия. Лозы двигались медленно, с пугающей и одновременно завораживающей грацией. Они плавно изгибались, кружились в воздухе и вытягивались в направлении львиц, словно змеи, почуявшие желанную добычу. Концы каждой лозы были особенно примечательны: они имели форму, поразительно похожую на анатомические головки члена, с нежной, гладкой кожей, отливающей мягким светом. На каждом таком кончике чётко виднелось небольшое углубление, словно крошечное устье. Эти головки медленно пульсировали в такт с сердцевиной цветка, будто в них самих билось сердце. Лозы, до этого лениво парившие в воздухе и словно гипнотизировавшие Налу и Киару, начали своё решительное движение. Четыре из них, самые толстые и могучие, отделились от остальных. Они скользили по влажной почве, извиваясь с пугающей грацией. Двигаясь абсолютно синхронно, эти четыре лозы подползли к лапам львиц. Первые две лозы аккуратно, но крепко обвили передние лапы Налы и Киары, а две другие точно так же легли вокруг их задних лап. Их прикосновение было мягким, прохладным, но невероятно сильным. Живые стебли не сдавливали кожу до боли, но их хватка была твёрдой, надёжной и непреклонной, словно прочные объятия. Внутренняя поверхность лоз, бархатистая и влажная, плотно прижалась к лапам, фиксируя львиц на месте и заставляя их ещё сильнее раскрыться навчету цветку. Киски обеих львиц от этого первого тактильного контакта запульсировали с удвоенной силой, выделяя обильную смазку. Когда все четыре лозы заняли свои позиции, они, словно по единой беззвучной команде, плотно напряглись. Живые стебли, обмотавшие лапы львиц, начали медленно, но неумолимо потягивать их вверх, приподнимая тела Налы и Киары над землёй. Это устойчивое положение заставило их зафиксироваться в воздухе, полностью открывая простор для действий цветка. Оказавшись в такой позе, обе львицы послушно и плавно отвели свои хвосты далеко в сторону, полностью открывая взору свои сочные, сочащиеся соками киски. В этот же миг остальные лозы, до этого момента остававшиеся неподвижными, пришли в активное движение. Две из них, самые тонкие и длинные, плавно отделились от общей группы. Они медленно, завораживающе покачиваясь, приблизились к подвешенным телам Налы и Киары, скользя в воздухе с точностью разумного существа. Каждая из этих лоз была чётко нацелена на одну-единственную точку — на выставленные напоказ, трепещущие от нетерпения киски матери и дочери. Эти лозы двигались невероятно нежно. Их чувствительные кончики, имеющие форму гладких головок, одновременно и аккуратно коснулись влажных, разбухших губ кисок Налы и Киары. Это первое прикосновение было лёгким, словно шёпот, но оно мгновенно вызвало мощную волну мурашек по телам обеих львиц. Королева и её дочь почувствовали, как их лона непроизвольно напрягаются, а внутри разливается густой, пламенный жар. Лозы медленно, не встречая абсолютно никакого сопротивления со стороны податливых мышц, начали проникать внутрь. Их скольжение вглубь было настолько плавным, аккуратным и размеренным, что Нала и Киара ощущали лишь приятное, заполняющее изнутри чувство нежного вхождения. Влажные стебли продвигались в их кисках, заставляя сочные стенки плотно обхватывать входящие лозы, которые продолжали ритмично пульсировать внутри львиц, разжигая пожар наслаждения. Как только лозы плавно и до конца заполнили их лона, Нала и Киара больше не смогли сдерживать переполнявшие их чувства. В тишине Запретного леса раздался их громкий, протяжный и невероятно сладкий стон. В этом звуке смешались и шок от неожиданного блаженства, и глубокое физическое облегчение, и чистая, ничем не скрываемая похоть. — А-а-ах… — шумно выдохнула Нала, запрокидывая голову назад. Её стон был густым, зрелым и томным. Глаза королевы прикрылись от удовольствия, а когти на лапах непроизвольно сжались, пока сочные стенки её киски судорожно пульсировали вокруг скользящего внутри стебля. — М-м-ма-ах… Ох-х… — сорвался с губ Киары более высокий, трепетный и частый стон. Юная львица сладостно и громко заскулила, полностью отдаваясь новому для себя, запредельному чувству наполненности. Сладкий сок продолжал обильно вытекать из её киски, смешиваясь с влажной поверхностью лозы, которая с каждым новым стоном львицы начинала двигаться внутри неё всё более уверенно и ритмично. — Мамочка, это так приятно… — шумно выдохнула Киара, её голос прерывался от нахлынувшего удовольствия. Она снова сладостно простонала, когда лоза внутри её киски сделала очередное плавное, заполняющее движение, заставляя молодую львицу выгибаться в путах. — Милая, настоящий секс ещё приятнее, — ответила Нала со стоном, тяжело и горячо дыша. Её собственная киска продолжала ритмично сжиматься вокруг скользящего стебля, и королева прекрасно понимала те чувства, которые сейчас испытывала её дочь, впервые познающая такую глубину наслаждения. — Я бы хотела попробовать настоящий секс, мамочка… — отозвалась Киара, преданно и с надеждой глядя на мать сквозь пелену возбуждения, пока сладкие соки продолжали обильно смачивать лозы. — Я могу поговорить с Симбой, и он может с тобой заняться сексом, — ответила Нала, сладко простонав от очередной мощной пульсации внутри своего лона. Она говорила об этом совершенно открыто и ласково, желая, чтобы её дочь познала всю силу настоящей страсти. — С папочкой? Правда? Я очень хочу-у-у! — восторженно, перемежая слова громкими, протяжными стонами, прокричала Киара. От одной только мысли о будущем сексе с отцом её сердце забилось ещё чаще, а киска внутри судорожно и сладостно сжалась, еще сильнее обволакивая двигающуюся в ней лозу. Лозы, полностью подстроившись под участившееся дыхание и громкие стоны львиц, начали менять свой темп. Их движения оставались размеренными, но в них появилась неумолимая, мощная сила. Каждая лоза двигалась внутри сочных, разгорячённых кисок Налы и Киары с поразительной точностью, проникая вглубь сантиметр за сантиметр. Влажные, гладкие стебли заходили до самого предела, полностью заполняя внутреннее пространство лона каждой львицы, заставляя их чувствительные стенки максимально растягиваться под этим напором. Достигнув максимальной глубины, лозы на мгновение замирали, давая королеве и её дочери полностью прочувствовать плотную, монолитную наполненность. Затем они с тихим, влажным скольжением немного отступали назад, почти полностью выходя наружу и увлекая за собой обильные потоки горячих соков. Складки кисок Налы и Киары при этом непроизвольно стягивались вслед за уходящим стеблем, сочась от возбуждения. Но не успевали львицы перевести дух, как лозы с новым мощным толчком устремлялись обратно внутрь, вновь до упора заполняя их лона. Этот процесс превратился в настоящий, гипнотический танец, где Запретный цветок выступал в роли уверенного, властного ведущего, а Нала и Киара были вынуждены лишь подчиняться этому первобытному ритму. Для Киары, которая уже прекрасно знала эти ощущения по прошлым разам, каждое движение лозы приносило привычное, но от этого не менее острое блаженство. Она отчётливо чувствовала, как её внутренние стенки сначала податливо растягиваются, пропуская толстый, упругий стебель, а затем, повинуясь инстинктам, судорожно и крепко сжимаются вокруг него. Это плотное, непрерывное сжатие создавало невероятное, сильное трение. Гладкая, покрытая росой поверхность лоз скользила по нежной, бархатистой внутренней поверхности кисок, буквально стирая все барьеры их сдержанности. В места́х соприкосновения стеблей с чувствительными точками рождался концентрированный, невыносимо сладкий жар. Этот жар пульсирующими волнами разлетался от низа живота по всему телу, заставляя Налу и Киару вытягивать шеи, зажмуривать глаза и выгибать свои гибкие спины. Нала, вися в путах лоз, полностью отдалась процессу, её многолетний опыт уступил место дикой страсти, которую Симба не всегда мог утолить в полной мере. Королева ловила лапами воздух, её дыхание превратилось в сплошной, прерывистый хрип. Киска Налы, сочная и полностью разработанная, буквально плавилась от трения, вырабатывая всё больше сладких соков, которые капали на землю, пропитывая почву вокруг цветка. В такт движениям лозы Нала вальяжно покачивала приподнятыми бёдрами, стараясь насаживаться на стебель ещё глубже, ловя каждый миллиметр удовольствия. Киара не отставала от матери. Её молодая, розовая киска уверенно и жадно принимала в себя сильные, упругие толчки. От сумасшедшего трения и растяжения её лоно горело так, словно внутри развели костёр. Юная львица громко, восторженно скулила и кричала на весь лес, её стоны сливались со стонами Налы в единую, порочную симфонию. Лоза в её киске двигалась в такт её желаниям, чутко реагируя на бурную реакцию её тела. При каждом фрикционе кончик лозы, похожий на головку, бережно, но ощутимо ударял в самую глубину лона Киары, заставляя её бёдра мелко дрожать от подступающего, мощного экстаза. Обе львицы полностью растворились в этом акте, их тела были покрыты испариной, шерсть лоснилась в неоновом свете цветка, а сочные киски продолжали безостановочно принимать в себя неумолимо движущиеся лозы, подготавливая их к скорой, оглушительной разрядке. Лозы, словно уловив предельную степень возбуждения львиц, резко и мощно ускорили свой темп. Медленные, тягучие толчки сменились быстрыми, жесткими и непрерывными фрикционами. Теперь стебли вонзались в сочные лона Налы и Киары с бешеной скоростью, заставляя их тела высоко подлетать в удерживающих лапы путах. Стоны львиц от такого резкого напора становились всё чаще, громче и страстнее, сливаясь в сплошной, оглушительный крик наслаждения, разносившийся по всей темной лесной чаще. Нала полностью запрокинула голову, её царственный голос сорвался на хриплый, протяжный стон, а пальцы передних лап судорожно растопыривались в воздухе при каждом глубоком ударе лозы. Киара стонала практически без перерыва, её дыхание стало частым и прерывистым, а из горла вылетали дикие, порочные поскуливания, выражающие высшую степень блаженства. Внутренние стенки их кисок накалились до предела от сумасшедшего трения. Скорость движений цветка была настолько высокой, что лона матери и дочери начали безостановочно и судорожно сжиматься. Киски Налы и Киары пульсировали всё чаще и чаще, обхватывая скользящие стебли в бешеном ритме. С каждой такой мощной пульсацией из самой глубины их тел наружу выталкивались всё новые и новые обильные порции горячих, вязких соков. Эти соки брызгали во все стороны, полностью покрывая гладкую поверхность лоз и стекая по ним вниз, к самому основанию светящегося цветка. Лозы входили и выходили с громким, хлюпающим и невероятно постыдным звуком, который лишь сильнее подстегивал львиц. Головки стеблей при каждом стремительном выпаде с силой вбивались в самые потаенные уголки их лон, доводя Налу и Киару до состояния полного, неконтролируемого безумия. Наслаждение стало настолько концентрированным, что обе львицы уже едва понимали, где находятся, полностью отдавшись на волю пульсирующего в них экстаза. Лозы достигли абсолютного пика своих бешеных движений и на секунду замерли в самой глубине, до упора вонзившись в разгорячённые лона львиц. В этот миг из их кончиков под огромным давлением выплеснулась густая, липкая жидкость Запретного цветка. Это была не просто жидкость, а тёплая, вязкая субстанция, которая мгновенно начала стремительно заполнять киски Налы и Киары. Мать и дочь одновременно почувствовали, как их тела буквально распирает изнутри, когда эта мощная, тёплая и густая масса начала проникать в каждый потаённый уголок, в каждую нежную складочку их лон, заполняя их полностью, до самых краёв. Внутренние стенки кисок судорожно сжимались, пытаясь удержать этот невероятный, бьющий через край объём. Эта жидкость была невероятно тёплой и вязкой; она продолжала прибывать и двигаться внутри них, заставляя Налу и Киару чувствовать себя абсолютно полными, монументально наполненными. От этого грандиозного давления обе львицы испытали сокрушительный, оглушительный оргазм. Их тела, на мгновение ослабевшие после мощнейшей разрядки, тут же снова напряглись в путах, и по лапам и спинам пробежала крупная, неудержимая дрожь. Они были не просто наполнены, они были буквально переполнены соками растения. Лозы сделали ещё несколько тягучих, глубоких движений, аккуратно смешивая эту густую семенную жидкость цветка с их собственными обильными соками, создавая внутри кисок тёплый, влажный и невообразимо приятный хаос. После того как лозы полностью, до отказа наполнили киски Налы и Киары, они начали своё медленное обратное движение. Цветок выходил так же аккуратно и плавно, как и проникал внутрь в самом начале. Нала и Киара, всё ещё тяжело дыша и находясь под остаточным влиянием будоражащих вкусов и ароматов, со сладострастным стоном чувствовали, как гладкие стебли медленно, миллиметр за миллиметром, покидают их тела. Как только лозы окончательно выскользнули наружу, из раскрытых, пульсирующих кисок львиц на землю лениво потекли излишки этой густой, перемешанной смеси. Лозы, державшие их за лапы, аккуратно опустили обессиленных, но безмерно довольных Налу и Киару обратно на мягкую почву поляны. Как только Нала и Киара оказались на мягкой земле поляны, обессиленная королева плавно рухнула на спину, тяжело вздымая грудь от частого дыхания. Киара, едва переводя дух, медленно поползла к матери и легла сверху на неё, прижимаясь всем телом к распластанной Нале. Юная львица потянулась к маме и начала ласково, страстно целовать её в губы. Королева с готовностью и нежностью отвечала на поцелуй дочки, сплетаясь с ней языками и делясь остатками пьянящего вкуса неонового цветка. Прервав этот долгий, глубокий поцелуй, Киара тяжело выдохнула прямо в лицо матери и тихо сказала: — Мамочка, это было здорово… — Милая моя, — ласково начала говорить Нала, нежно поглаживая лапой спину дочери. — Это было не просто здорово, это было великолепно. Но поверь, с Симбой секс намного лучше. Пока те две лозы, что только что вышли из кисок львиц, с тихим шелестом окончательно исчезали в тёмной земле под Запретным цветком, остальные четыре лозы внезапно пришли в движение. Они уверенно направились к лежащим львицам и, плотно обвив их тела, снова начали поднимать их вверх. Живые стебли прижали Налу и Киару вплотную друг к другу, заставляя их соприкоснуться животами. Тут же ещё две лозы аккуратно подцепили и подняли их хвосты, полностью убирая их в стороны, а оставшиеся две лозы, пульсируя, снова направились прямо к сочным, сочащимся смесью соков кискам матери и дочери, готовые начать новый, ещё более жаркий круг удовольствия. Остальные две лозы плавно и одновременно коснулись раскрытых, пульсирующих кисок Налы и Киары. Без малейшего промедления, смазанные обильными соками от предыдущего захода, они мягко и плавно вошли внутрь. С самого первого проникновения стебли задали уверенный, глубокий ритм, заставляя львиц застонать ещё сильнее, чем прежде. Наслаждение, которое только-только начало утихать, вспыхнуло с новой, непреодолимой силой, пронзая тела матери и дочери от кончиков ушей до самых лап. Оказавшись прижатыми вплотную друг к другу, Нала и Киара не имели возможности двигаться свободно, и всё, что им оставалось — это полностью раствориться друг в друге. Нала крепко обняла дочь, прижимая её к своей груди, а Киара, ища опору в этом бушующем океане удовольствия, преданно заглянула в глаза матери. В следующую секунду они одновременно подались вперёд и впились в безумно страстный, тягучий поцелуй. Лозы продолжали непрерывно двигаться в их кисках, совершая глубокие, скользящие фрикционы, и львицы были вынуждены изливать свои частые, горячие стоны прямо друг другу в рот. Этот интимный обмен дыханием и звуками делал происходящее невероятно нежным и милым. Каждый толчок внутри их лон отзывался судорожным вздохом, который тут же ловился и впитывался чужими губами. Их языки сплетались в таком же ритме, в каком двигались проникающие в них стебли растения. В самый пик этого поцелуя две лозы, те, что до этого надёжно держали их хвосты в стороне, аккуратно отпустили их. Хвосты львиц так и остались безвольно приподнятыми, полностью послушными воле цветка. Освободившиеся лозы не вернулись к земле — они медленно, с почти осязаемым предвкушением, перенаправились к их попкам. Чувствительные, пульсирующие головки этих лоз, покрытые прохладной неоновой росой, мягко прижались к узким, закрытым колечкам мышц Налы и Киары. Прикосновение к столь деликатным зонам заставило поцелуй мгновенно прерваться. Нала и Киара резко, в один голос вскрикнули от неожиданности и остроты новых ощущений. Звук их голосов эхом пронесся под темным куполом Запретного леса. Живые стебли начали своё медленное, неумолимое вхождение в их попки. Это было совершенно иное, ни с чем не сравнимое чувство колоссальной наполненности. Упругие мышцы львиц сначала испуганно сжались, сопротивляясь чужеродному вторжению, но лозы действовали предельно аккуратно, миллиметр за миллиметром раздвигая складки и продвигаясь вглубь, не причиняя боли, а лишь разжигая невероятный, запретный жар. — О-о-о-о-х… Мамочка! — со слезами блаженства на глазах громко, пронзительно вскрикнула Киара, когда лоза заполнила её попку наполовину. Юная львица еще сильнее вцепилась лапами в плечи матери, её бёдра мелко задрожали. — Это… это так странно… так глубоко… Ах-х! — Тише, милая, тише… Просто расслабься, позволь ей войти, — прерывисто, со сладострастным хрипом выдохнула Нала. Королева сама едва справлялась с двойным проникновением, её собственная попка судорожно сжималась вокруг проникающей лозы, создавая мощное трение. — М-м-мах… Боже, как же это сладко… Чувствуй это вместе со мной… Когда обе лозы окончательно и полностью вошли в их попки, заняв своё место рядом с теми, что уже вовсю работали в кисках, цветок запустил абсолютно сумасшедший, двойной ритм. Теперь четыре лозы двигались внутри львиц синхронно, заполняя их тела до самого предела. Каждое движение лоз в кисках сопровождалось одновременным толчком в попках, создавая внутри Налы и Киары невероятный, влажный хаос. — А-а-ах, мама! Я больше не могу… Меня сейчас разорвёт от удовольствия! — восторженно кричала Киара, запрокидывая голову назад. Из её киски и попки обильно выделялись соки, смазывая двигающиеся стебли и заставляя их хлюпать. — Терпи, моя хорошая… Отдайся этому… Ах-х-х… — стонала Нала, заставляя дочь снова встретиться с ней взглядами. В глазах королевы горело дикое, неприкрытое вожделение. Они снова слились в поцелуе, заглушая новые, ещё более громкие и страстные стоны. Лозы двигались внутри них всё быстрее и быстрее, неумолимо приближая мать и дочь к очередному, невероятно мощному и сокрушительному двойному экстазу. Наслаждение переполняло их тела, связывая Налу и Киару в этот момент самыми порочными и сладкими узами, какие только можно было представить в самом сердце Запретного леса. Лозы, доведшие тела обеих львиц до абсолютного, изнуряющего предела, в какой-то момент синхронно замерли, натянувшись как струны. Нала и Киара, намертво зажатые и прижатые друг к другу теми двумя мощными лозами, что обвивали их тела, почувствовали, как внутри всё замерло в предвкушении финального аккорда. Секундная пауза показалась вечностью, а затем две проникающие лозы резко, до упора вдавились в их разгорячённые тела. В это же мгновение они мощно напряглись, и из их чувствительных пульсирующих головок мощными толчками выплеснулась густая, горячая и липкая жидкость Запретного цветка. Субстанция начала одновременно и обильно изливаться внутрь кисок и попок Киары и Налы. Живительная, вязкая масса растения стремительными потоками заполняла каждую внутреннюю складочку, проникая в самые потаённые уголки их тел и до краёв переполняя обеих львиц. От этого запредельного, распирающего изнутри давления и жара Нала и Киара одновременно содрогнулись в самом мощном, сокрушительном оргазме за всю их жизнь. Изголодавшиеся по такому сильному наслаждению мышцы кисок и попок начали бешено, судорожно сжиматься вокруг лоз, пытаясь удержать изливающуюся в них жидкость. Львицы вскрикнули в последний раз, и этот крик, полный первобытного, чистого экстаза, громким эхом разнёсся по погружённой во мрак поляне. Их поцелуй окончательно разорвался, и обе они запрокинули головы, ловя ртом воздух и содрогаясь от крупной, неудержимой дрожи, которая волнами пробегала по их телам от кончиков ушей до кончиков хвостов. Жидкость цветка, смешиваясь с их собственными горячими соками, создавала внутри невероятный, бурлящий хаос, который заставлял львиц мелко подёргиваться даже тогда, когда само излияние уже завершилось. Лозы, обвивавшие их тела, удерживали их в воздухе прижатыми друг к другу ещё некоторое время, давая измученным от блаженства львицам впитать каждую каплю этого запретного удовольствия. Наконец, когда последняя порция вязкой субстанции была отдана, проникающие лозы начали своё обратное движение. Они вышли из тел Налы и Киары и излились наружу, увлекая за собой потоки соков. Этот процесс сопровождался тихим, влажным хлюпаньем. Как только гладкие кончики стеблей окончательно покинули львиц, из их переполненных кисок и попок на землю лениво и густо потекли излишки перемешанных соков, пачкая шелковистую траву поляны. Те две лозы, что до этого надёжно удерживали их тела прижатыми друг к другу, начали плавно ослаблять свою хватку и разматываться. Они бережно, словно боясь повредить драгоценную ношу, опустили полностью обессиленных, обмякших Налу и Киару обратно на землю. Едва коснувшись мягкой травы, львицы бессильно растянулись, не в силах пошевелить даже лапой. Выполнив свою задачу, все лозы — и те, что ласкали их, и те, что удерживали их тела, — с тихим, шуршащим шелестом начали постепенно исчезать под землёй, утягивая свои длинные мускулистые отростки к самым корням Запретного цветка. Вскоре на поверхности не осталось ни одного зелёного побега, и лишь сам великий бутон продолжал всё так же мягко, гипнотически переливаться в темноте. Нала и Киара лежали на поляне, тяжело, хрипло и часто дыша. Их бока высоко вздымались в такт прерывистым вдохам, шерсть полностью промокла от пота и соков, а в глазах всё ещё стоял затуманенный блеск только что пережитого экстаза. Воздух вокруг них был пропитан сладким, дурманящим ароматом, но разум, защищённый первым съеденным цветком, оставался кристально чистым, позволяя им во всех деталях помнить и смаковать каждую секунду этого невероятного двойного соития. Киара, всё ещё тяжело дыша и дрожа от переполнявшего её блаженства, с огромным трудом заставила своё ослабевшее тело зашевелиться. Почти не слушаясь хозяйку, её лапы скользили по влажной траве, но молодая львица была полна решимости отблагодарить мать. Она медленно и неуклюже развернулась всем телом, оказавшись головой прямо напротив сочной, раскрытой киски Налы. Из лона королевы всё ещё лениво вытекали тёплые, вязкие соки, смешанные с субстанцией Запретного цветка. Киара, опустила голову и сделала первый, пробный мазок языком. Её широкий, шершавый язык уверенно прошёлся по разбухшим складкам Налы, слизывая скопившуюся влагу. Нала от этого неожиданного и безумно приятного прикосновения мгновенно сладко закинула голову назад и громко, томно застонала: — А-а-ах… Киара… М-м-м, как же хорошо… Этот глубокий, зрелый стон матери лишь сильнее подстегнул молодую львицу. Киара начала вылизывать её киску гораздо увереннее, глубже погружая язык между горячих складок и аккуратно вычищая всю скопившуюся там жидкость. Она ласкала королеву длинными, плавными мазками снизу вверх, заставляя Налу непрерывно хныкать и судорожно подёргивать бёдрами от новой волны накатывающего удовольствия. Поляна снова наполнилась частыми, прерывистыми вздохами. Видя, как сильно её дочь старается доставить ей удовольствие, Нала не захотела оставаться в долгу. Несмотря на приятную усталость, королева вальяжно потянулась и, извернувшись, точно так же устроилась головой прямо между задних лап Киары. Розовая, трепещущая киска дочери, из которой точно так же сочился сладкий нектар, была прямо перед ней. Нала ласково улыбнулась и тоже начала вылизывать киску дочери, накрывая её своим тёплым, опытным языком. Королева действовала мастерски: она совершала круговые, дразнящие движения вокруг самой чувствительной зоны, а затем глубоко и влажно проникала кончиком языка внутрь, заставляя Киару прямо во время её собственного лизания захлебнуться восторженным, хриплым стоном. Нала и Киара продолжали увлечённо и со страстью ласкать киски друг друга. Их шершавые, тёплые языки двигались абсолютно синхронно, раз за разом глубоко проникая вглубь сочных лон, заставляя каждую львицу заходиться в бесконечных, громких стонах. Влажные, сочные шлепки и хлюпанье соков разносились по всей поляне, смешиваясь с их прерывистым, горячим дыханием. Обе львицы уже полностью растворились в этих ласках, балансируя на самом краю нового, ещё более мощного экстаза. Вскоре тело юной Киары задрожало так сильно, что она едва удерживалась на лапах. Нала, почувствовав близость финала дочери, ускорила движения своего опытного языка, глубоко вонзаясь им в её лоно и лаская самую чувствительную точку. Киска Киары судорожно, мёртвой хваткой сжала язык матери, и молодая львица, выгнув спину дугой, оглушительно, громко застонала на весь Запретный лес. В тот же миг из её киски под мощным давлением полился бурный, горячий фонтан сквирта. Обильные струи сладкого, вязкого сока мгновенно залили всю морду королевы, полностью покрывая её шерсть и в большом количестве попадая Нале прямо в раскрытый рот. Нала жадно, со сладострастным хрипом сглотнула этот горячий нектар дочери, продолжая удерживать свой язык внутри её пульсирующей киски. Киара, находясь в состоянии полнейшего, неконтролируемого беспамятства от оргазма, из последних сил сделала несколько финальных, глубоких и сильных толчков языком внутри киски Налы. Она с силой надавила на самую потаённую зону материнского лона, заставляя мышцы королевы мгновенно отозваться на эту мощную стимуляцию. Нала не выдержала такого напора. Её глаза закатились, из горла вырвался долгий, зрелый и безумно страстный стон, переходящий в хриплый крик. Стенки её сочной киски судорожно запульсировали в такт движениям дочери, и Нала тоже кончила мощным, обильным сквиртом. Горячая струя соков с силой брызнула прямо в лицо Киаре, пачкая её мордочку и смешиваясь с её собственными выделениями. Обессиленные, полностью опустошённые и залитые соками друг друга, мать и дочь наконец повалились на мягкую траву поляны, тяжело и хрипло дыша в тишине Запретного леса. Нала и Киара полежали так ещё некоторое время, приходя в себя после бурного экстаза, после чего медленно поднялись на лапы, слегка покачиваясь от приятной усталости, и направились в сторону дома. Они шли бок о бок, чувствуя невероятную близость. — Мамочка, я люблю тебя, — тихо и нежно сказала Киара, преданно заглядывая матери в глаза. — Я тоже тебя люблю, милая моя, — с тёплой улыбкой ответила Нала, ласково лизнув дочь в ушко. Львицы продолжали уверенно идти через тёмный Запретный лес, плавно виляя хвостами и грациозно покачивая бёдрами в такт шагам, пока наконец не оставили позади его таинственные заросли. Когда они вышли из Запретного леса в обычный лес, на саванну уже полностью опустилась глухая, глубокая ночь. По пути до пещеры, пока они шли под покровом ночных деревьев, Нала слегка замедлила шаг и тихо предупредила дочь: — Никому не говори, милая, где мы были и что делали. Если спросят — скажешь, просто гуляли. — Хорошо, мамочка, — послушно ответила Киара. Через некоторое время львицы полностью вышли из леса на просторную поляну Прайда и направились к скале. Нала и Киара пришли в пещеру и сразу улеглись вдвоём, вплотную рядом друг с другом. Прижавшись друг к другу как можно плотнее, чтобы чувствовать родное тепло, они мгновенно и сладко заснули. И пока они видели безмятежные сны, из их расслабленных, сочных кисок на каменистую землю пещеры всё ещё лениво и медленно продолжала вытекать густая белая жидкость Запретного цветка.