Треск

Их квартира была тёмная. Единственным источником света была гостиная, слабо освещенная тусклой лампой. Она знала, что он внутри. И знал он тоже знал, что она вернётся. Он ждал объяснений, цеплялся за возможность понять. Однако она сама не может объяснить себе свои действия, но она понимала и уверенна, что она сделала правильный выбор. Кан Но Ыль, сбросив на пол тяжелую черную сумку двинулась к гостиной. Ее шаги были бесшумными. В воздухе висело предвкушение, тяжёлое и липкое, предчувствие чего-то повторяющегося неизбежного. — Ты снова это сделала, — его голос низкий, но в нём сквозит ярость. Прямым ходом Но Ыль достигла проёма двери. Офицер, так его все называли в организации, сидит в кресле, его пальцы сжимают пустой стакан из-под виски. Ей, – как особе, которая делит с ним крышу, – был ясно, что он подвыпил по шипению его слов. Алкоголь делает его менее человечным, но более опасным. Он явно пил дольше, чем собирался. Но Ыль молчит. Ни капли испуга — лишь усталость и какое-то странное принятие. Она знала, что он будет отчитывать её. — Иногда я думаю, – он перешёл на резкую, почти насмешливую улыбку, — что я тебя не понимаю вовсе. Семь лет ты выполняла каждый мой приказ без оглядки, а в этом году вдруг решила бунтовать. Он наклоняется вперёд, и кожаное кресло в его кабинете тихо поскрипывает под его весом. Его глаза, холодные и цепкие, впиваются в Но Ыль, которая стоит перед ним с неподвижным, почти вызывающим взглядом. Её молчание, как всегда, действует на него как искра на порох, разжигая раздражение. Она всё еще молчала. — Просто ответь, – его голос стал ниже. — Почему ты не выполнила приказ по отношению к 246-тому должнику 33-тьей части, Пак Ген Соку? Но Ыль делает два шага вперёд, её ботинки тихо стучат по полированному полу. Она останавливается в паре метров от него. Стоит она прямо, совсем как на работе. — Не захотела, господин. Они делят его квартиру в Сеула уже семь лет. С тех пор, как он вытащил её из больницы после побега из Северной Кореи, пообещав найти её дочь. Но даже в их общем доме она называет его «господином» на постоянке, как и все остальные. Мужчина настоял на этом, утверждая, что она лишь ещё один сотрудник «Кёнсон Групп», такой же винтик в их теневой машине по взысканию долгов и устранению «проблем». Но оба знают правду: ей многое прощается. Убийства, которые она совершала для компании, провалы, которые другим стоили бы жизни, — всё сходило ей с рук. Среди сотрудников шептались. Одни считали, что она спит с Командующим, другие что она её родственница. Но Ыль плевать на эти слухи. Её волнует только одном, и это её дочь. Ради этой цели она терпит его, его власть и его тень, что нависает над ней. — Помнишь нашу первую встречу? – выпив из стакана сказал он, не отводя свои темные глаза от нее. — Ты сказала, что сделаешь всё ради того, что бы я нашел твою дочь. — Помню, – твердо ответила она. — Так что же поменялось, Но Ыль? — Вы, — отрезала она, глядя прямо в него. — Вы изменились. Семь лет назад, в стерильной палате сеульской больницы, она была сломленной с пустотой в груди после побега из Северной Кореи. Тогда к ней подошёл он с предложением, от которого она не могла отказаться. «Работай на меня, — сказал он, — и я найду твою дочь. Твоя работа это ликвидировать безнадежных людей, которым лучше не мучаться». На работе всё началось просто. Ликвидация должников, которых он называл «безнадёжными». Но Ыль, закалённая суровой жизнью, бралась за любое задание, она стреляла, шантажировала, избивала, иногда отрезала пальцы тем, кто пытался бежать от долгов. Но с каждым годом она всё яснее видела, как эта работа выжигает её человечность. А дочь так и оставалась миражом. На её вопросы о поисках Мин Хёк отвечал уклончиво: «Не волнуйся. Мы найдём её. Рано или поздно». Она верила ему слишком долго, семь лет, но теперь в его словах она слышала ничего схожее с надеждой. Мин Хёк откидывается в кресле, его пальцы постукивают по пустому стакану из-под виски. Его улыбка исчезает, сменяясь холодным взглядом. — Я изменился? — он поднимает бровь, его голос пропитан сарказмом. — Или это ты, Но Ыль, решила, что можешь обойтись без меня? Без моих связей, моих ресурсов? Без меня твоя дочь так и останется именем на бумаге. Он откинулся на спинку стула, резким движением оттолкнув от себя пустой бокал, который с глухим звоном упал на полированный стол. Но Ыль стиснула кулаки до побелевших костяшек, её ногти глубоко врезались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Шагнув ближе, она остановилась напротив него, её дыхание стало прерывистым, голос, дрожащий от сдерживаемой ярости, едва прорезал напряженную тишину: — Семь лет я верила вашим обещаниям. Семь лет я убивала, как вы и приказывали. А что я получила? Пустые слова и кровь на руках. Он встал, медленно обошел стол, его глаза, темные и глубокие, сверкали холодным огнем, он остановился в шаге от нее. Его тень упала на её лицо, поглощая его в полумраке. — Ты думаешь, я не пытаюсь? — его голос дрожит, и впервые в нём нет привычной уверенности. — Я роюсь в этом дерьме каждый день, Но Ыль. Ради тебя. А ты тратишь время на этого Пак Гён Сока, на его дочь. Почему? — Потому что он напоминает мне, кем я была. Кем я хочу быть. Не вашей машиной для убийств. Мин Хёк замирает, его лицо искажается, как будто она ударила его. Он проводит рукой по волосам, отворачиваясь. — Без меня ты никто, — бормочет он, но в его голосе больше боли, чем угрозы. — Мы оба никто. Поэтому мы здесь. Вместе. Но Ыль смотрит на него, её сердце сжимается, но она не подаёт виду. — Может, ты прав, — говорит она тихо. — Но я устала быть никем. Он резко разворачивается, его глаза пылают темным искушением. Внезапным движением он хватает Но Ыль за плечи и с силой толкает её к стене. Её затылок и спина с глухим ударом врезаются на стену, от резкости его движения у неё перехватывает дыхание. — Ты работаешь с ним в одном месте! — рычит он, прижимая её к стене, его пальцы впиваются в её плечи. — Я говорил тебе бросить эту чёртову работу в парке, но ты упёрлась! Но Ыль, стиснув зубы, хватает его за запястья, пытаясь вырваться. Она резко бьёт его коленом в живот, заставляя его отшатнуться. Он хрипит, но тут же отвечает, ударяя её кулаком в бок. Она уклоняется, но удар задевает рёбра, и она шипит от боли. — Ты в него влюбилась, да? — кричит он, хватая её за воротник и валя на пол. Она падает на спину, воздух вышибает из лёгких, но её взгляд остаётся стальным. Он нависает над ней, прижимая её к полу своим весом. — Или что это, Но Ыль? Типа жалости? Она бьёт его локтем в челюсть, заставляя его голову дёрнуться в сторону. Используя момент, она выскальзывает из-под него, вставая на колени. — Ты ничего не знаешь, — цедит она, её голос дрожит от ярости. — Это не о нём. Это о его дочери. Он, потирая челюсть, бросается на неё снова, но она перехватывает его руку и выворачивает, заставляя его упасть на колено. Они замирают, тяжело дыша, их лица в дюймах друг от друга. Его дыхание горячее и прерывистое от этого разгорает в её груди. Она чувствует, как его мускулы напрягаются под её хваткой, и это возбуждает её чувство ощущение власти. — Решила позаботиться о чужом ребенке, чем о своем? Но Ыль это задело и она немного ослабилась от этих слов. Он, несмотря на боль, использует её захват против неё. Резким рывком он выворачивает её руку за спину, прижимая лицом к полу. Его колено давит ей на поясницу. — Ты должна выполнить мой приказ, – повелительным голосом сказал мужчина. Его рука замирает на её бедре, его дыхание горячее на её шее. Он ждёт её ответа, её реакции. Его губы так близко к её уху, что она чувствует их тепло. Она поворачивает голову, её щека касается его, и их взгляды встречаются. — Я уже для себя решила. С резким рывком она напрягает мышцы, используя его вес против него. Её локоть, выброшенный с молниеносной скоростью, вонзился ему в солнечное сплетение. Воздух с хрипящим свистом вырвался из его легких, он заходился в беззвучном кашле, сгибаясь под ударом. Прежде чем он успел отдышаться, пальцы Но Ыль, действовавшие с точностью смертоносного механизма, схватив его запястье, большой палец лёг точно под сустав. Удар, отточенный годами тренировок под руководством сурового северокорейского инструктора. Хруст костей был приглушенным, но достаточно ощутимым, чтобы лишить его руку силы. В этом же мгновении, используя его пошатнувшееся равновесие, она перекатилась через его согнутое колено, приземляясь сверху. Бёдрами она зажала его таз, фиксируя его положение. Резким, мощным движением, она напрягла мышцы, используя его собственный вес против него. Левая рука упёрлась в пол, правая с силой сжала его предплечье, выворачивая руку и сбрасывая его с себя. Командующий Офицер, теряя равновесие, рухнул на пол. Но Ыль, не теряя ни секунды, перекатилась, мгновенно оказавшись сверху. Колени прижали его бёдра к полу, левая рука надёжно зафиксировала его запястье, а правая выхватила нож из кармана его куртки, валявшейся рядом. Холодное, блестящее лезвие прижалось к его горлу, едва касаясь кожи. Тишина повисла в воздухе, прерываемая лишь учащенным дыханием Но Ыль и его хриплым выдохом поверженного. — Если я тебе убью, – прерывистом дыханием начала она, всё еще держа лезвие у его горла, — то избавляюсь от тебя и твоих приказов. Мужчина замирает, его грудь тяжело вздымается, но в его глазах нет страха. Его губы кривятся в едва заметной усмешке. — Сделай это, — говорит он низким голосом. Но Ыль сильнее прижимает нож, её пальцы сжимают рукоять, но в этот момент его правая рука молниеносно тянется к ранее выроненному ему стаканом с остатками виски рядом. Он хватает пустой стакан из-под виски и с силой бьёт её по виску. Стекло разлетается с резким звоном, осколки падают на пол. Но Ыль отшатывается, нож выскальзывает из её руки, звякнув о паркет. Кровь течёт по её виску, заливая щеку, но она сжимает зубы, её взгляд остаётся стальным. Она отшатывается, держась за голову. Он неспеша встаёт, его рубашка смята, шрамы на груди видны в разрезе ткани. Он нависает над ней, его дыхание тяжёлое, и его лоб блестит от пота. — Думаешь, убив меня, ты освободишься? — он делает шаг ближе, его ботинки хрустят по осколкам стекла. — После меня придут другие. Те, кто не будут потакать твоим капризам, как я. Но Ыль, опираясь на стену, поднимается, игнорируя боль в голове. Кровь капала на пол, оставляя алые следы, но её взгляд, холодный и презрительный, не отрывался от него. Она вытерла кровь рукой, оставив на ладони кровавый след. Внезапно, она оттолкнула руку от лица, оставляя алый след на стене. — Я не боюсь. Её голос звучал ровно, но вены на шее пульсировали от напряжения. Она оттолкнулась от стены, оставив ещё один кровавый мазок, и сделала шаг назад к двери. Её взгляд скользнул по его сжатым кулакам, по жилке, вздувшейся на его виске, по едва заметному подрагиванию нижней губы. Он раздражен. — Ты думаешь, что ты важен? — добавляет она, и в её голосе слышится презрение. — Ты просто ещё одна преграда на моём пути. Его дыхание участилось. На секунду она подумала, что он бросится вперёд, схватит её за горло, прижмёт к стене. Но он лишь резко развернулся. — Ты не понимаешь, с кем имеешь дело. — Нет, — отвечает она, отступая к двери. Её пальцы уже сжимали дверную ручку. — Я отлично понимаю, с кем имею дело. Просто ты слишком самодоволен, чтобы это осознать. Она не оглядываясь, выходит из комнаты. Дверь захлопнулась за её спиной с глухим стуком. За дверью её сердце колотится в груди. Она сделала пять шагов, точнее ровно столько, чтобы он не услышал, если она споткнётся. Потом прислонилась к стене, прижав окровавленную ладонь к груди. Сердце билось так сильно, что казалось, рёбра не выдержат. Где-то за спиной, в гостиной, раздался грохот. Что-то тяжёлое упало на пол. Возможно, тот самый стол. Она вытерла ладонь о брюки, оставив ржавый след, и выпрямилась. **** Он стоял в дверном проеме ванной комнаты, его пальцы, побелевшие от напряжения, сжимали пластиковый ящик с аптечкой. Кровь все еще бурлила в его венах, но ярость теперь смешивалась с чем-то, что он ненавидел в себе больше всего: с чувством слабости, которое Но Ыль всегда умело вытаскивала на поверхность. Он замедлил шаг, заметив её. Она стояла у раковины, опираясь на нее рукой, ее отражение в зеркале было бледным, а кровь, стекавшая по виску, оставляла алые следы на ее щеке. Ее глаза, холодные и острые были устремлены в зеркало за ее спиной – там где был он. Её глаза все еще выдавали непоколебимость. Он ненавидел ее за это. За ее упрямое, почти маниакальное упорство, за ее глупую жалость к этому должнику, Паку Гён Соку, к его никчемной дочери. За то, как она смотрела на них в парке, как на людей, значащих для нее больше, чем он сам – ее спаситель, ее покровитель, тот, кто вытащил её из бездны и дал ей шанс обрести вновь дочь. Но больше всего он ненавидел себя за то, что не мог ее отпустить. Семь лет назад он нашел ее в руинах больницы и дал ей цель, придав ей смысл. Он держал её в своей орбите, как черную дыру захватывающую свет звезды, но теперь она начинала вырываться, и этот удар был сильнее всего. — Стой на месте, — прорычал он, его голос был низким, как приказ, который не терпит возражений. Он шагнул вперёд, его ботинки глухо стукнули по кафелю. Она не обернулась, но её плечи напряглись, как будто он мог еще навредить ей. Он поставил ящик на край ванны и подошёл. Смотрел на неё молча. Дыхание её было неровным. Схватив её за плечи, он развернул её к себе, его пальцы впились в её кожу. Она посмотрела на него, её глаза были как лёд. — Сядь, — коротко сказал он, направляя её назад. Он толкнул её вниз, заставляя сесть на закрытую крышку унитаза. Она подчинилась, но её взгляд не дрогнул. Он открыл аптечку, вытащил вату и антисептик. Его движения были механическими, как будто он делал это сотни раз. И делал, для неё, после миссий, когда она возвращалась в крови, своей или чужой. Офицер ненавидел, как естественно это чувствовалось, как его руки знали, как двигаться по её коже. Он смочил вату антисептиком и прижал к её виску, стирая кровь. Она шипела от жжения, но не отстранилась, её глаза всё ещё буравили его, как всегда. — Ты всё усложняешь, — пробормотал он обычным голосом. — Пак Гён Сок должен быть мёртв. А ты вместо этого играешь в спасителя его девчонки. Он сильнее прижал вату, и она дёрнулась, но не отвела взгляд. Его пальцы замерли, он чувствовал, как её дыхание касается его запястья, и это разжигало в нём что-то, что он подавлял. Он хотел её подчинения, её верности, но её бунт делал её ещё более необходимой ему. — Я думал, что знаю тебя лучше всех. — Тогда вы должны были знать, что я не стану больше этого делать. Раз я сказала. Он наклонился ближе, его лицо в дюймах от её, его рука всё ещё держала её плечо. — Согласно правилам, непослушных работников нужно будет убивать. Её тонкие пальцы, не дрожа, медленно поднимаются к его горлу. Офицер наблюдает за ней, не предпринимая никаких действий. Её указательный палец касается его кожи, и у него перехватывает дыхание. Она находит пульс на его шее, ощущая его биение. — Он стучит быстрее, когда ты лжешь.