Shadow

Его решения были спонтанными. Действия граничили с безумием, подающими импульсы в больной мозг, но он не пытался решить проблему. Наоборот, поддавался тянущему порыву смотреть. Наблюдать. Искать. Наслаждаться. Лакомиться ужасом во взгляде, видя страх в глазах от понимания, что за ним следят. Испытывать растекающееся удовольствие от быстрого шага в надежде спрятаться. Жаль, что он не понимает — прятаться негде. К нему душа тянет так сильно, что ни одна тень не спасёт, ни одно укрытие не скроет. Его хочется всего и полностью. Ханбин понимал свою зависимость. Зависимость человеком. Не мог вытравить мысли о случайно встреченном парне из головы. Они проникали глубже, выжигая его образ на подкорке черепного мозга и заставляя желать больше. Видеть каждый его шаг, знать о каждой эмоции на чужом лице, проникнуться жизнью другого человека, жить им. Всё могло быть иначе, не попался бы парень ему на глаза тем вечером. Если бы Сон не заглянул в карие глаза, затянувшие в себя тяжёлыми цепями. Его взгляд — словно самая тёмная ночь, укутывающая холодом распаханную землю, в которую погрузили заколоченный гроб с сердцем парня. Ханбин в ту же секунду отдал себя в ничего не подозревающие руки. И собирался забрать себе парня, пленившего разум. Уже через полчаса он стоял возле небольшого дома, в котором жило его безумие. Открывая компьютер, Ханбин быстрым движением пальцев стучал по клавишам, пытаясь узнать всё, имея на руках только адрес и темноту карих глаз, обжигающих душу холодом раскалённого угля. Чжан Хао. Его личное помешательство звали Чжан Хао. С тех пор не проходило ни дня, чтобы Ханбин не следовал тенью по пятам за своей одержимостью. Жизнь переставала иметь краски, когда парень пропадал из поля зрения, заходя в места, где Сон не мог добраться. Где не было камер, где не было возможности следить. За каждым шагом, каждым вдохом. Он был везде: университет, магазины, автобусные остановки, тени деревьев, в машинах, проезжающих мимо. Хао видел. Заметил спустя время. Когда перестал ощущать, что его жизнь принадлежит ему. Стало страшно. Безотрывный взгляд, прожигающий его сквозь черноту камер или тёмных глаз с опасным блеском, чувствовался каждой клеткой тела, как тонкие иголки куклы вуду, с помощью которой им пытались управлять. Спрятаться дома не получалось — каждый день Чжан находил маленькие точки слежения, которые передавали другому о каждом шаге, сделанном в его крепости, пусть та более такой не была. Это сводило с ума. Друзья твердили, чтобы парень перестал надумывать, но в тот же миг он натыкался на пожирающий внутренности взгляд чужой черноты, резался о лезвия ухмылки, вновь одержавшей победу в этой не им начатой игре. Ханбин понял, что ему стало мало только в тот момент, когда его ладонь коснулась мягких прядей ничего не подозревающего спящего парня. Он смотрел на слегка подрагивающие ресницы обеспокоенного сном его личного безумия и хотел больше. Ему надоело оставаться в тени чужой жизни. Тонкая игла шприца легко проникла под кожу, выпуская из себя снотворное, отравляющее организм с молниеносной скоростью. Веки парня больше не дрожат, погружая в долгий, тяжёлый сон, без возможности проснуться в ближайшие часы. Их хватит, чтобы осуществить ещё одно решение, принятое искалеченным мозгом. Пробуждение не было спокойным. Хао мучительно медленно открывал глаза, пока затуманенный разум пытался собраться воедино. Взгляд фокусировался на жёлтых стенах полупустой комнаты. Тело ломило от неудобного положения, запястья по непонятной причине саднило от режущего чувства. Попытавшись оглянуться, парень со стоном завалился набок от пронзившей боли. Прикованные к ножке кровати руки слегка кровоточили от жёстких волокон верёвки. Непонимание и лёгкий страх старались вытеснить туман из головы, мешающий мыслям построить хоть какую-то логическую цепочку произошедшего. Шаги за дверью заставили сердце бешено застучать. Вошедшая в комнату тень не показывала лица, закрытого чёрной тканью, но в бездонных глазах плескалась зависимость и восхищение своим безумием, сидевшим прямо перед ним — растерянное и всеми потерянное. Ханбин подошёл ближе, отчего сидящий парень мелко задрожал, незаметно пытаясь выбраться из оков плотных волокон. Его ладонь мягко коснулась подбородка, приподнимая чужую голову и заглядывая в глаза, упиваясь расширенными зрачками остатками ещё не вышедшего из организма наркотика. Осматривая это лицо вблизи, он хотел вечность наблюдать за россыпью родинок на бледной коже, которая так очаровательно покрылась испариной страха, ощущавшегося в воздухе. Дикая улыбка скрылась за плотностью ткани, но чувствовалась сидящим так отчётливо, что тот не смог оставить попыток отстраниться. Сняв с себя мешающий слой полотна, скрывавший его от своей зависимости, он произнёс: — Ну, здравствуй, моё личное безумие. С этого момента в мире не осталось больше никого. Только он, искалеченный своим же разумом, и его личное помешательство.