Краска «Любовь»

Дождь не прекращал идти вторые сутки. Казалось, что небо плакало от горя, разрываясь на части раскатами грома и искрами молний. Оно ревело, как подстреленное животное, обрушивая на город бесконечные потоки воды и холодного ветра. Осень прокралась так незаметно, что даже желтые и красные листья вписались в картину, будто были тут всегда. Пахло гнилой листвой и кофе. Терпким капучино или молочным латте с шоколадом на пенке. Именно тут и продавали его, поэтому такой яркий запах впился в мозг, не выходя оттуда ни на секунду. Встав под навесом какой-то дешёвой кафешки (почему-то, привычка ходить в недорогие заведения осталась с ним), он молча глядел на погоду. Хмурую и тоскливую, осеннюю. Безлюдные улицы и проезжающие машины. Впился взглядом в никуда. Как и всегда, в принципе, с пустыми кукольными глазами, разбитым и уставшим от всего взглядом, с опущенными вниз кончиками губ. Пушистые, вымытые только-только волосы на влажном воздухе стали пушиться, что ужасно раздражало. В лужах сверкали яркие вывески магазинчиков и ресторанов, неоновые картинки и рекламные щитки с изображением вкусных булочек буноппан. Он держал одну такую в руке, но аппетит пропал и тот сунул ее в карман. Куда-то испарился, несмотря на тяжёлый день. Хотелось лёгкого дофамина в крови, а он всегда получал его из приятных по запаху булочек и шоколадных конфет. Но это было год назад. Сейчас – он другой. Открылась дверь, о чем оповестил звенящий колокольчик. Из-за стеклянной двери выплыл незнакомец, одетый бедно и грязно, от него неприятно пахло, и из головы сразу улетучился запах сладкого кофе. Минсу поёжился, пряча руки в карманах дутой чёрной курточки с нашивкой в виде перчатки Таноса. Очень интересное дополнение, которое прогоняло чувство одиночества. Оно будто возвращало его в то время. Бездомный покосился на неизвестного, стоящего под навесом и одетого явно хорошо: в голубые, широкие джинсы, под курткой пряталась серая толстовка, а на ногах – белые кроссовки, которые вот-вот и превратятся в черные из-за грязи на асфальте. — Прошу...— пролепетал тот, привлекая внимание Минсу к себе. Пак повернулся, пряча свою тревогу. Он все еще не привык, что люди обращают на него внимание и готовы с ним разговаривать. Он больше не тот напуганный, постоянно выглядевший плохо и разбито парень, который прячется от коллекторов и ночует то у немногих друзей, то на улице. Он похорошел, приобрёл более уверенный взгляд и даже смог научиться улыбаться. Он заимел деньги, которые, оказывается, делают много. Делают из него человека, который интересует других. Без них ведь он оставался никем: пылью, грязью, тем, о кого вытирали ноги. В кого плевались. Сейчас он мог назвать себя...самодостаточным. Жаль, что деньги не могут принести счастье. По крайней мере – ему. — Прошу, дайте мне немного денег, мне не хватает...— шептал бездомный, пытаясь разжалобить парня. Тот опустил взгляд, сунул руку в карманы и нашёл купюры. Не особо большие, но и не маленькие, чтобы выглядеть глупо. Тот протянул их, сам не зная, зачем так делает. Наверное потому, что когда он сам был похожим на него – людям было плевать. Хотелось доказать самому себе, что он не такой. Что Пак хороший. Незнакомец округлил глаза и сразу довольно закивал. С счастливой улыбкой, поблагодарив, сжав их в руке и уже через пару секунд скрылся за поворотом, наплевав на дождь. Минсу вздохнул, снова оказавшись один. —Один.— зачем-то хрипло повторил он себе под нос, взглянув на накрапывающий дождь. Одиночество было его проклятьем. Казалось, что после того, как он спасся, после того, как вышел из тех проклятых игр и смог первый раз улыбнуться спустя почти полтора года, оно не оставляло его. Да, у него были деньги, он покрыл долги и даже смог снимать себе квартиру, смог не отказывать себе в мелочах, жить счастливо и спокойно. Один. Но те чёртовы несколько кровавых дней все еще кружились в голове в бесконечном танце. Он помнил кровь, металлический ее вкус и специфический запах, крики о помощи, свои слёзы и дрожащие руки, тревогу и страх перед смертью. И его. Помнил его. Словно его имя было страшно произносить. Темные, веселые глаза, что искрились сотнями огоньков. Фиолетовые волосы, окрашенные будто на скорость, из-за чего краска легла не ровно, но волосы были мягкими до ужаса(он коснулся их всего один раз, ночью), и взлохмаченными, когда тот от нервов запускал пальцы, с покрашенными ногтями, в них. Голос. Низкий, но с толикой насмешки и уверенности. Минсу помнил его настолько ярко, что казалось, он станет для него личным кошмаром. Тот приходил во снах, касаясь руками его щек и шепча одними губами: «my little boy», глядя темными зрачками в душу, тот мерещился на улице в толпе. Будто Минсу сходил с ума. Он ехал крышей, не понимая, что случилось. Почему после его объятий ему становилось спокойно и легко, почему он верил его словам и доверял, почему тогда спас его от Mg Koine в туалете, оттащив от раненого Субона. Почему от его имени в животе появляются бабочки. И хочется улыбаться. Минсу не знал, можно ли это назвать любовью. Всего неделя. Неделя с ним рядом. Он совсем ничего не знал о нем. Лишь имя и возраст, лишь то, что он угашенный рэпер. Не лучший выбор для латентного гея, да? Но этого хватило, чтобы помешаться и все эти полтора года рвать на себе волосы от безысходности. Его нет в соцсетях, нет в медиапространстве, нет нигде. Эти игры кончились, он оттащил того урода от Таноса, схватил его за руку и помог дойти до комнаты, хватая за щёки упросил проголосовать за крест и уйти, забрав деньги. Он помнил, как тот даже сквозь кровь и боль улыбнулся, назвал его «глупым», но послушался. А потом пропал. На все это время. Зачем только приходил, если оставил после себя такой болезненный кровавый след из слез и страданий. И воспоминаний. В кафешку кто-то снова зашел. Минсу не обратил на это внимания, ведь мимо него проскользнуло уже, как минимум, три человека. Он и не заметил, как потемнело и как лишь вывески и фонарь освещали улицу. Хорошо, что он не женщина и ему нечего бояться. Но чувство страха почему-то до сих пор сидело в груди. Тот взглянул в прозрачное стекло. Зашедшим оказался высокий парень в чёрном капюшоне. Он протянул деньги, и Минсу вздрогнул, когда заметил, что на тыльной стороне ладони была татуировка, а ногти были выкрашены в тот же цвет. В те самые цвета. Но он же не сошел с ума? Разве кто-то еще не мог додуматься покрасить ногти в цвет камней бесконечности Таноса, ведь так? Но взгляд оторвать не получалось. Незнакомец, из-за которого сейчас защемило сердце, забрал картонный стаканчик с кофе и поплёлся к выходу. Лица все еще было не видно из-за тени и хорошо натянутого капюшона. Но Минсу был готов поклясться, то парень был угрюмым и расстроенным. Снова зазвенел колокольчик. — Извините, постойте! — выкрикнул Минсу, как только парень вышел из под навеса, ведь дождь прекратился, и пошел по улице вперед. Пак кинулся за ним, наступая в лужу. Ноги промокли, но было все равно. Хотелось посмотреть на незнакомца. Хотелось убедиться, что он не поехал поехал крышей и здравый рассудок еще находится в черепной коробке. — Я не раздаю автографы на улице и не ищу знакомства, brother.— холодно ответил парень, не оборачиваясь и не останавливаясь. Он шел вперед, наплевав на спешащего Минсу, который остановился, как только услышал басистый и настолько знакомый голос. Ноги стали ватными, а тело обдало холодной водой. Ему показалось, что легче упасть в обморок, чем простоять еще секунду. Тело покрылось мурашками. — Субон...—шепнул Минсу, не думая, что собеседник услышит. Но он услышал. Остановился и развернулся, снимая с себя капюшон. И в этот момент мир замер вместе с чужим сердцем. К горлу подкатил ком, в глазах защипало. Голова кружилась так, словно сейчас он упадёт, то ли от запаха его одеколона, то ли от своих воспоминаний. Это он. С шрамом лице, мелким, едва заметным. Его темные глаза, эти фиолетовые волосы, и взгляд как у волка. Он стоял напротив неподвижно. Оба глядели друг на друга без возможности что-то сказать. Да что говорить, они не могли дышать. —Пак Минсу... Я искал тебя.— коротко признался Су, так и не сделав к нему шаг. Не было сил, а кофе, который он держал, выпал из рук. Картонный стаканчик приземлился в лужу и горячий кофе вылился прямо в грязную воду. Рука зависла в таком положении, в каком держала напиток. — I've been looking for you...— чертов английский. Он вряд ли что-то понял, но Субон повторил то же самое, что уже сказал. На языке стало сладко от адреналина. Он видел перед собой его. Своего малыша. Того, кого защищал, кому доверился на тех играх. Тот, кто спас ему жизнь, хоть и плакал, боялся за свою. Он увидел перед собой того, кого всегда хотелось поцеловать не так, как фанаток на одну ночь, а глубоко и с чувствами. Он видел перед собой Минсу. Полтора года. Прошло, черт возьми, полтора года, а он не может сделать к нему шаг. Прошу, сделай его сам. И Минсу делает. Он делает к нему шаг первый, подходит и нелепо обнимает, прижимаясь щекой к груди. И начинает плакать. Скорее, рыдать. Его плечи вздрагивают, он шмыгает носом и слёзы впитываются в ткань толстовки. Танос наклоняется для удобства и тоже обнимает, прижимая к себе, руками обводит спину, пальцами касается лопаток, а потом поясницы и пояса. Закрывает глаза, пытаясь утонуть в его тихих рыданиях и объятиях. — I've missed you, Минсу. Я правда скучал.— признаётся Танос снова, ведь только у него хватает смелости говорить. Только он до сих пор верил в происходящее. Когда он вернулся, Минсу словно испарился из Сеула. Его не было на радарах соцсетей или на каких-то грандиозных мероприятиях. Он не ходил в клубы, ни разу не посещал концерты. Его было невозможно найти и Танос почти поверил, что Минсу был лишь его трипом, лишь галлюцинацией под наркотиками, как и все эти чёртовы игры и бред, происходящий там, несмотря на полученные деньги, которых почти хватало на закрытие кредитов и долгов, пока не встретил Намсу. Или Намгю. Он не помнил. В каком-то клубешнике, обдолбанного, с каким-то парнем рядом, который похабно улыбался. И он тоже спросил про Минсу через время разговоров. Назвал его гадёнышем, за что на него рявкнул Су, и тот сразу угомонился. Значит он существовал. Значит все сны были не бредом. Субон видел его почти каждую ночь. Минсу тоже стал для него личным кошмаром. И сейчас он тут. В такой глупой ситуации. Когда Танос зашел выпить кофе после очередного тяжёлого сна и очень забитого делами дня. — Субон, я так счастлив что встретил тебя! Прости, я не мог... Не мог... Не мог найти нигде!— сквозь слезы кричал Минсу и Танос лишь криво улыбался, прижимая к себе его, несмотря на косые взгляды прохожих и свои слезы, что резали глаза. Ему было так больно, что сердце выпрыгивало из груди, отбивая бешеный ритм, известный только им обоим. В такт. Возможно после этой встречи они останутся никем друг для друга. Возможно их пути разойдутся, но Субон клянётся для себя, что не потеряет его второй раз.— Не бросай меня. — Не брошу.— согласно и хрипло подтвердил Су, погладив Пака по голове. Он отошёл лишь через время, но все еще держал Таноса за одежду, словно он испарится или сбежит сейчас. Снова влил дождь. Эти жалкие минуты с мелкой моросью казались лишь секундным отдыхом неба от слез. Сейчас все снова превратилось в сопливую боль. Ливень вновь разошёлся, послышался глухой раскат грома, а вода обрушилась на тех, кто не успел спрятаться. Волосы прилипли ко лбу, вода бежала по лицу, мешаясь с чужими слезами. Одежда моментально промокла, но это даже не ощущается. Лишь холод стал щекотать ребра. — Прошу, не оставляй меня одного опять. Я не смогу больше...— просил Минсу так искренне, что зажимало в груди.— я думал, тебе не хватило тех денег и ты погиб... Сбросился, как хотел, или тебя...— язык не повернулся сказать. Он лишь опустил голову стыдливо, будто извиняясь, что вообще пришлось думать об этом. — Не хватило. Пришлось залечь на дно, подсобрать бабок на музыке и продюсировании, но сейчас все хорошо. I'm alive and well. Как видишь. Даже с двумя почками.— попытался отшутиться Танос, но Мин мог лишь снова уткнуться лбом ему в грудь, сжать одежду в кулаках и захныкать. — не плачь, я рядом. Я больше не пропаду и не брошу тебя, my little boy. Тебе больше не придётся спасать меня, я больше не буду играть и принимать. Забудь те дни как страшный сон, please. Все будет хорошо. Обещаю тебе. I promise. Субон мягко отвел его от себя. Ощутил, как в кармане из-за дождя размякла пачка сигарет. Да, сразу слезть с наркотиков не получилось бы, и пришлось придумывать себе другую привычку – электронные и обычные сигареты. Сейчас целая пачка была испорчена, но ему было все равно. Рядом с ним Минсу, вот настоящая зависимость. Взял холодными ладонями за теплые щеки и заглянул в испуганные, щенячьи глаза. Те смотрели с такой нежностью, что хотелось затискать его до полусмерти. Но он лишь мягко потянулся и коснулся горячими губами его лба. Мокрое лицо, влажные волосы. Это было слишком забавно, чтобы не улыбнуться. Погладил большими пальцами кожу, опустился ниже и поцеловал. Не требовательно и не жадно, как привык, а нежно и ласково, забив на то, что их точно кто-то видел. В темноте улиц они горели ярким пламенем. Поцелуй со вкусом дождя и горечи, тяжёлого расставания. Искры, которые видели только они сверкнули, скрепляя сердца словно замок. И когда он оторвался, Минсу все еще молчал, дожидаясь от него каких-то слов. Он сделал первый шаг, а Танос сделает остальные девять. Ведь до любви их всегда десять. — Ты похож на собаку. Или на пингвина.— резко признался Субон вместо чувств о любви, и Мин нахмурился, подумав, что тот все такой же легкомысленный дурак. Глупый, как и всегда. Хотел было убрать чужие руки со своих щек несмотря на боль, которую приносили лишь мысли о том, что он перестанет его касаться, но Танос не позволил. Он лишь усмехнулся, заглянув в настольно родные глаза, снова вспоминая все. Прокручивая в голове каждый момент с ним.—I love you, Минсу. I love you, my boy. Танос не верил в судьбу. Он верил в себя и в то, что только он может делать все. Верил в свои возможности и в то, что все возможно изменить своими руками. Но сейчас он знал, это ничто иное, как судьба. Минсу не верил даже в себя. Он был уверен, что не способен на первый шаг. Был уверен, что ему легче разбиться на тысячи осколков, чем собраться снова из этой груды стекла, которая резала пальцы. Боль, которую они принесли друг другу никогда не уйдёт из сердца, но даже ее возможно исправить. Перекрасить другой краской. Краской под названием «любовь».