Два старика

Жавер был сильно удивлен, когда почувствовал, что чьи-то сильные руки подхватили его и потянули вверх. Он смотрел вниз, на бурлящую Сену, а затем услышал тяжелое дыхание за спиной. Наконец, инспектора поставили на мостовую, и в эту же секунду он резко обернулся назад. Жавер увидел Жан Вальжана. - Вы? - прошептал мужчина, пристально разглядывая Вальжана, - Зачем? Для чего Вы спасли меня? - Жавер, пойдёмте, - бывший каторжник протянул ему шляпу, которую инспектор, перед тем, как прыгнуть, снял. Жавер поправил одежду, натянул шляпу и нерешительно посмотрел на Жана непонимающим взглядом. Он, казалось, смутился и напрягся одновременно. Инспектор долго смотрел в усталые,  добрые глаза месье Мадлена. - Идёмте, - повторил он, Жавер пошел рядом с ним. Вальжан оказался по его правую руку, то есть разделял Жавера и Сену. Некоторое время они молчали, каждый думал о своём. Жавер вновь пустился в свои длинные и колючие терзания. Как могло случиться, что каторжник уже во второй раз спасает ему жизнь? Как могло получиться так, что этот вор и обманщик оказался лучше, чем Жавер? Неужели он оказался сильнее закона? Спустя некоторое время они дошли до незнакомого инспектору дома с тернистым, запущенным садом. Вальжан открыл калитку и пустил Жавера внутрь. Они зашли в дом, прошли в так называемую столовую: посреди нее стоял большой овальный стол, вокруг него - тяжёлые стулья. Стол был не накрыт. Вальжан кликнул Туссен, и она принесла чаю. Затем хозяин отослал ее. Они сели рядом, Мадлен разлил горячий напиток по двумя изящным фарфоровым чашечкам. - Спасибо, - коротко сказал Жавер, но даже не притронулся к питью. Вместо этого он положил кисти на стол, задумался и какое-то мгновение колебался, пока голодный Жан Вальжан мирно отхлебывал из чашки. - Для чего Вы спасли меня? - наконец инспектор нарушил ночную тишину, подняв на Вальжана настороженный, вдумчивый взгляд. Сейчас он чем-то напоминал потревоженного филина. - Ваш поступок был опрометчив. К тому же, мне не хотелось, чтобы Вы умирали на моих глазах, - Мадлен отложил чашку, сел поудобнее на стуле и, кажется, расслабился. Он словно по голосу и выражению лица Жавера понял, что более ему не грозит арест, что внутри инспектора произошел какой-то надрыв. Жавер встал, прошёлся по комнате и ,заглянув в окно, увидел пред собою неухоженные, непокорные кусты сада. - Понимаете ли, Жан Вальжан, я совершенно растерян. И для меня теперь уготовлена одна дорога - в реку, - он специально встал спиной к бывшему каторжнику, чтобы тот не видел его лица. - В таком случае, - вздохнул Вальжан, - когда будете чувствовать, что не в силах сладить с собой, приходите сюда. Инспектор резко повернулся к нему, отчего пол под его сапогами противно скрипнул. Он вновь сложил руки на груди. - Что? - Можете заняться работой в саду. Это отвлекает от дурных мыслей, - Мадлен встал со своего места и подошёл к Жаверу, - Инспектор, мне стало нехорошо, когда я подумал, что мог стать одной из причин, приведших Вас к мостовой Сены. Уж лучше приходите сюда. Думаю, после стольких лет нам есть что обсудить. Мужчина недоверчиво глянул на бывшего мэра из-под густых темных бровей, слегка подался назад. - Я не настаиваю, - добавил Вальжан. Снова воцарилось напряжённое молчание. - Хорошо, - вдруг неожиданно сказал инспектор, - я приду завтра. До свидания. Быстро сказал он, а после спешно удалился, и Мадлен остался стоять посреди комнаты в одиночестве. Вальжан сам был удивлен своим словам. На секунду ему даже показалось, что лучше бы он их не говорил, но слово, как говорится, не воробей. Тем более, внутреннее чутьё подсказывало — теперь Жавер не опасен. И действительно, инспектора теперь опасались только сорняки. Сперва он просто стал частым гостем у Вальжана, дошло даже до того, что его представили Козетте. Отношения между ними были вежливые, но сухие. Спустя несколько месяцев инспектор перебрался к ним, поселившись в маленькой комнате на первом этаже. Точнее, Жавер снял ее у Вальжана за смешную плату, которая скорее была данью для совести инспектора. Мужчина всегда завтракал отдельно от Козетты и ее приёмного отца, чтобы не нарушать их семейной гармонии. Свои дни он проводил в саду, засучив рукава рубахи и повязав белый передник. Жан Вальжан оказался прав, работа с землёй действительно успокаивала нервы. Он сперва передёргал,а затем перекопал весь сад. У Мадлена и Козетты иногда сердца кровью обливались, когда они видели, как некогда дикое пространство, где властвовала природа, а в этом есть особая, неповторимая красота, превращается в ухоженный, уютный садик с грозным садовником. - Папа, - говорила Козетта, - что это за человек? Ты никогда и ничего не говорил мне о нем, а между тем он твой хороший приятель. - Приятель? - удивлённо встрепенулся Вальжан. - Да, иначе бы он не жил с нами под одной крышей, - кивнула девушка и подошла к окну, - смотри, он пень выкорчевывает, - кивнула она, отодвинув шторку. Мадлен подошёл к ней и увидел, что да, действительно, Жавер, пыхтя и вертясь, лопатой перерубает пню корни. Козетта и Вальжан переглянулись, хмыкнули.

***

Частенько по вечерам, когда на Париж опускались сумерки, и в густой траве сада стрекотали кузнечики, одиночество инспектора нарушали тяжёлые шаги Жана. Сперва в его движениях была некая нерешительность, которая вскоре сменилась уверенностью. Он всегда начинал беседу первым, что произошло и в этот вечер. - Как идёт работа, Жавер? - Отлично, - ответил ему мужчина, - когда я нынче выкорчевал пень, то мне пришла на ум странная мысль. - И какая же? - поинтересовался Вальжан.  Жавер вытер руки о передник, задумчиво склонив голову на бок. - Не хочется признавать, но в слепости закона кроется несправедливость. Взять в пример хотя бы тебя, - они уже были на "ты", - Ведь ты украл хлеб для своих голодных племянников. Но с другой стороны, если закон будет входить в положение каждого, то это будет уже не закон, а рекомендация. - Но ведь сколько таких людей, добрых и искренних, губят на каторге свои чистые души. Тюрьма и каторга - это не место исправления, это колыбель новых преступлений. К тому же, к людям с желтым паспортом ужасно относятся, оттого они ожесточаются ещё больше. Им больше ничего не остаётся, кроме как совершить ещё одно преступление. - Нужно менять систему. Прежде всего, надо начать лучше относиться к заключённым, они тоже люди. Они прогуливались по узкой тропинке и разговаривали, иногда жарко спорили, но чаще всего просто мирно говорили. Жавер нашел в лице Вальжана хорошего и понимающего собеседника, которому можно открыть свою душу. Он был несказанно рад, что под конец жизни судьба подкинула ему алмаз, пускай даже пришлось пораниться о него.

***

Со временем, когда Мариус выздоровел, Козетта покинула Вальжана. Она вышла замуж. На следующее утро после свадьбы старик пришел к Мариусу и сознался во всем, честно поведав свою историю. Тот порекомендовал ему больше не появляться в жизни приемной дочери, и Вальжан вернулся домой убитый горем и тоской. Инспектор не мог не заметить поникшую голову Мадлена, его отрешённость. Жавер пытался добиться у него признания, выяснить то, что так сильно поразило Вальжана, но не достиг успеха. Однако, останавливаться он не собирался, а потому ночью, когда уже все спали, Жавер нерешительно поднялся в спальню Вальжана. Остановившись перед дверью, он раздумывал о том, постучаться ли, и решил этого не делать. Бесшумно зайдя в спальню, словно кошка на подушечках лап, он приблизился к Мадлену. Тот сидел перед своей кроватью на коленях, голова его покоилась на маленьком чёрном платье, которое было разложено на покрывале. Вальжан беспокойно спал. Жавер, склонив голову на бок, рассматривал эту печальную картину. Он тихонько подошёл к окну, через которое в комнату пробивался бледный лунный свет и зашторил его, чтобы утром солнечные лучи не разбудили Вальжана. Затем он также неслышно покинул опочивальню. Когда же утром Жан Вальжан открыл глаза и спустился вниз, то не обнаружил Жавера ни в саду, ни в доме. Привратница, которая теперь была вместо Туссен, сообщила, что инспектор с самого утра куда-то ушел, никому и ничему не сказав. Мадлен вздрогнул. Вдруг Жавер направился в полицейский участок? Однако, опасения его не оправдались. Ближе к обеду явились Козетта и Мариус, принялись его обнимать и целовать. Барон Понмерси просил у него прощения, Козетта уговаривала переехать к ним. Они пробыли у него почти весь день. Опьянённый счастьем Вальжан даже не заметил, как инспектор вернулся домой и скрылся в своей комнате. На следующий день Мадлен, наблюдая из окна за работающим в саду Жавером, встретился с ним взглядом. По одному лишь мерцанию полицейских глаз он все понял, а чтобы удостовериться в своей догадке, поспешил к нему. Был ясный солнечный день, ветер не волновал ветви старого дерева, которое стояло в глубине сада. Быстро шагая по изящным дорожкам, Вальжан приблизился к инспектору. Тот, заметив бывшего мэра, ткнул лопату в землю и , опершись на нее, повернулся к идущему. - Так вот чем ты занимался вчера утром, - быстро выпалил Вальжан, остановившись в шаге от Жавера. - Значит, догадался? - впервые за долгое время инспектор улыбнулся, причем тепло и как-то нежно. Это заставило улыбнуться и Жан Вальжана, - Однажды ты спас меня; сперва от пули, потом от себя самого. Теперь моя очередь помочь тебе. - Жавер, - тихо сказал бывший каторжник и крепко пожал мужчине руку. В голосе Вальжана было что-то надрывное, сквозящее доброй печалью.