Арт-терапия

Хван Хенджин, сжимая в руке обмотанную изолентой бейсбольную биту, спокойно шел за своей жертвой. В ночном воздухе чувствовался сырой запах опавших листьев и бензина. Он начал подходить ближе, и уже было замахнулся, но бита рассекла воздух, оставив после себя свистящий звук. Тот парень успел нагнуться, избегая удара, который мог проломить череп. Темноволосый парень, на вид лет девятнадцати, в поношенной кожаной куртке, нагнулся и, собравшись с силами, со всей дури ударил Хенджина кулаком в печень. Воздух выбило из легких Хвана, и он согнулся пополам, чувствуя, как в животе скручивается ледяной узел боли. Младший не дал ему опомниться, продолжая сыпать удары по ребрам, пока тот, собрав всю свою силу, не схватил его за ноги и не повалил на грязный асфальт. Хван навалился сверху, вдавливая в асфальт обоими руками горло жертвы. Хриплый, прерывистый воздух вырывался из легких парня. – Сдохни, – прошипел он, чувствуя ярость, захлестывающую его, а затем начиная наносить удары. В голове вспыхнули обрывки воспоминаний: отец вбивает его в стену, унизительные слова, бессильная злоба. Он видел перед собой не этого парня, а того, кто сломал его жизнь. – Что тебе нужно, ублюдок? – прохрипел темноволосый, пытаясь оттолкнуть Хенджина, придерживавшего горло одной рукой, а другой продолжая бить по лицу. Пальцы судорожно цеплялись за куртку нападавшего, пытаясь найти хоть какую-то опору. Его слова, полные страха, прозвучали как эхо из прошлого, словно вопрос, который Хван задавал себе всю жизнь. На мгновение злость отступила, оставив лишь зияющую пустоту. Он ослабил хватку. – Заткнись, – прорычал он, опомнившись, снова усиливая давление. Он не позволит воспоминаниям взять верх. Он должен закончить то, что начал. Или нет?... Хотел ли он этого? Его руки дрожали, сжимаясь на горле парня. Ярость отступала, уступая место ледяному ужасу. В глазах защипало от непрошеных слез. Что он делает? Кем он стал? Образ отца, кричащего и бьющего его, на мгновение заслонил собой реальность. И снова перед ним был этот парень, отчаянно цепляющийся за жизнь. Два мира столкнулись в его голове, разрывая его на части. Хван замер, не в силах двигаться, парализованный ужасом осознания. Его рука была вся в крови. А хотел ли он этого? Действительно ли он хочет - превратиться в то же, что и его отец? Пока Хенджин задумался, темноволосый воспользовался моментом, и в его глазах вспыхнула неожиданная искра. Одним резким движением он перекатился на бок, вывернувшись из-под Хвана. Тот, не ожидая такой прыти, потерял равновесие и упал рядом. Темноволосый вскочил на ноги, отплевываясь кровью. – Думаешь, ты тут самый крутой? Думаешь, тебе все можно? – Его голос дрожал от напряжения. Он смотрел на Хвана с ненавистью, но в глубине глаз плескался страх. Он поднял с земли обломок кирпича - грубый, красный, с острыми краями, заляпанный грязью, а скоро и брызгами крови. В его руке он выглядел не как оружие, а как символ отчаянной надежды. Как крик о помощи. – Я тебе покажу, как на людей нападать, – прорычал он, сжимая кирпич в руке так сильно, что побелели костяшки пальцев. Но Хван его уже не слышал. Обрывки воспоминаний захлестнули его с головой: крики, удары, слезы матери. Он увидел перед собой не врага, а маленького испуганного мальчика, которым когда-то был сам. И внезапно, вопреки всему, он заплакал. Слезы потекли по его щекам, смешиваясь с грязью и кровью на лице. Темноволосый замер, словно пораженный молнией. Ярость в его глазах сменилась замешательством и каким-то странным, болезненным пониманием. Он опустил руку с кирпичом, не зная, что делать дальше. Никогда раньше он не видел, чтобы нападавший плакал. Что-то внутри него дрогнуло. Он видел не монстра, а сломленного человека, израненного прошлым. И внезапно, вопреки здравому смыслу, он отбросил кирпич в сторону. С глухим стуком тот упал на асфальт, словно символ сброшенной агрессии. – Эй! Что происходит?! – донесся до них громкий голос. Вдалеке показались яркие фары приближающейся машины. Темноволосый посмотрел на Хенджина, все еще дрожащего в беззвучных рыданиях. Что-то подсказывало ему, что сейчас важнее помочь, чем мстить. Сделав глубокий вдох, он протянул руку незнакомцу, в его глазах была задумчивость, будто он думал почему Хенджин так поступает, и, кажется, у него есть догадки. Парень поднял на него стеклянные глаза, полные боли и смятения. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Потом, медленно и неуверенно, Хван протянул свою руку в ответ. Их пальцы неуклюже переплелись. В этом рукопожатии было больше отчаяния, чем надежды, больше страха, чем доверия. Это была попытка остановить насилие, попытка найти хоть что-то человеческое в этом грязном и жестоком мире. – Минхо? – раздался голос, к ним бежал парень, очень похожий на Минхо, но чуть младше, с более взъерошенными блондинистыми волосами и испуганными глазами. – Что здесь, черт возьми, происходит?! Брат Минхо, запыхавшись, подбежал ближе и оглядел место происшествия: кровь на асфальте, обломок кирпича, заплаканный Хван, держащий Минхо за руку. – Кто это?! Что ты с ним сделал?! – закричал он, бросаясь к Минхо. Не раздумывая, он попытался оттолкнуть брата от Хенджина, вцепившись маленькими кулачками в его куртку. – Феликс, все в порядке, – быстро сказал Минхо, стараясь говорить как можно спокойнее. – Это просто… несчастный случай. – Несчастный случай?! – воскликнул Феликс, глядя на брата с недоверием. – Но у тебя кровь! И… Он плачет! Что он тебе сделал, хён? – Я же сказал, все хорошо, – повторил Минхо со странной спокойностью, освобождая свою руку из руки Хвана. – Помоги мне дойти до машины. Феликс колебался. Он все еще смотрел на Хвана с подозрением, но послушно подхватил Минхо под руку, помогая ему идти. Он то и дело бросал испуганные взгляды на Хенджина, словно боясь, что тот снова нападет. – Но… что случилось? – продолжал допытываться Феликс, пока они медленно двигались к машине. – Почему ты весь в крови? Почему он плачет? Тебе больно? Минхо вздохнул. – Я расскажу тебе все в машине, – пообещал он. – Просто помоги мне добраться. Феликс продолжал что-то взволнованно говорить, помогая Минхо идти. Хван слышал их голоса словно сквозь толщу воды, отстраненно, будто это происходило не с ним. Он все еще лежал на грязном асфальте, чувствуя, как холод проникает в его кости. Они уходили, а он оставался здесь, в этом кошмаре, один. В голове царил хаос. Обрывки воспоминаний, слезы, боль, страх… Он не понимал, что только что произошло. Почему он заплакал? Почему этот парень, которого он только что пытался убить, протянул ему руку? Почему он сам принял эту руку? Он медленно сел, ощущая острую боль в ребрах и разбитых костяшках пальцев. Руки дрожали, словно осенние листья на ветру. Он посмотрел на свои руки - эти руки, которые только что сжимали горло другого человека и избивали его. Сможет ли он когда-нибудь отмыть их от этой грязи? Внезапно его охватил приступ тошноты. Его вырвало прямо на асфальт. Желчь обожгла горло, а вместе с ней вырвался крик отчаяния. Он был сломлен, разбит, уничтожен. Он не знал, кто он, что он делает и куда идет. Собрав последние силы, он поднялся на ноги. Все тело дрожало, как будто его бил озноб. Ноги не слушались, словно чужие. Он шел, спотыкаясь, в темноту, сам не зная куда. Ему просто нужно было уйти отсюда, убежать от этого места, от этих воспоминаний, от самого себя.

***

После случившегося, Хенджин всё таки решает записаться к психологу. Холодный липкий пот покрывал его кожу, пока он сидел в приемной психолога. Часы на стене отсчитывали секунды, приближая неизбежное. Хенджин чувствовал себя так, словно его ведут на казнь. Зачем он вообще сюда пришел? Что он собирался сказать этому человеку? Как объяснить то, что он сделал? Дверь кабинета приоткрылась, и секретарша, с улыбкой, произнесла: - Хван Хенджин? Доктор Ли ждет вас. Сердце бешено заколотилось в груди. Хенджин поднялся, словно марионетка, дернутая за ниточки. Ноги подкашивались, а в горле пересохло. Он сделал несколько шагов к двери, и тут его взгляд упал на табличку на двери: "Ли Минхо, практикующий психолог". Все внутри него оборвалось. Это не могло быть правдой. Не может быть, чтобы из всех людей в мире он попал именно к нему. Вот почему в тот вечер Минхо задумчиво осматривал его и решил предложить помощь, он психолог и кажется понимал, что происходит. Инстинктивно он попятился назад, желая убежать, скрыться, исчезнуть. Но было уже поздно. Дверь кабинета открылась шире, и перед ним предстал... Минхо. – Привет, Хенджин, проходи, – с интересом проговорил Минхо. В его голосе не было ни злости, ни угрозы - только нескрываемое любопытство. В глазах читался вопрос: что Хван Хенджин делает здесь? Неужели это связано с тем, что произошло той ночью? Или просто совпадение? Хвана бросило в дрожь. Слова Минхо, произнесенные таким спокойным и изучающим тоном, прозвучали как приговор. Все тело пронзила ледяная волна страха. Он начал пятиться назад, словно спасаясь от надвигающейся угрозы. – Я… Я, наверное, ошибся д-дверью, - пробормотал Хван, пытаясь скрыть дрожь в голосе. - Мне нужен… психолог… – Ты не ошибся, - спокойно ответил Минхо, опираясь о дверной косяк. - Я и есть психолог. Ли Минхо. Проходи, не стесняйся. Или ты боишься? Он сделал шаг вперед, и этот шаг словно запустил какой-то механизм внутри Хвана. В голове вспыхнули обрывки вчерашних воспоминаний: ярость, боль, он душил его… Страх захлестнул его с головой, лишая рассудка. – Н-не п-подходи! - прошептал Хван, отступая все дальше и дальше. Ноги запутались, и он рухнул на пол, вжавшись спиной в стену. Руки судорожно схватились за голову, словно пытаясь защититься от невидимого удара. - Не надо… Пожалуйста… Н-не трогай меня… Минхо мгновенно изменился в лице. Любопытство и настороженность сменились тревогой и сочувствием. Он понял, что Хван не симулирует. Он действительно испытывает ужас, и этот ужас, скорее всего, связан с тем, что произошло той ночью. Ему вдруг стало ясно, что вчерашний поступок был не проявлением злобы, а криком отчаяния и травмы. Видимо у Хенджина был подобный опыт, только жертвой был он. Он медленно опустился на корточки, стараясь не делать резких движений. – Хенджин, – тихо произнес он, стараясь говорить как можно спокойнее и мягче. – Все хорошо. Ты в безопасности. Я не собираюсь причинять тебе вред. Я хочу помочь. Ты слышишь меня? Хван, съежившись на полу, все еще закрывал лицо руками. Его тело била сильная дрожь, как будто его бросили в ледяную воду. Но сквозь этот ужас он услышал голос Минхо. Мягкий, успокаивающий, нежный… Он не звучал как голос врага. Он звучал как голос спасения. Медленно, очень медленно, Хван опустил руки и приоткрыл глаза. Сквозь пелену слез он увидел Минхо. Он сидел на корточках совсем рядом, его лицо выражало искреннее беспокойство и… сочувствие? Не веря своим глазам, Хван попытался сфокусировать взгляд. Да, это был Минхо. Но это был не тот Минхо, которого он помнил. В его глазах не было злобы, ненависти или презрения. Была только тревога и желание помочь. Что-то дрогнуло внутри Хенджина. Может быть, надежда? Может быть, вера в то, что он не безнадежен? Он, не отрываясь, смотрел в глаза Минхо, словно ища там ответ на свой вопрос: есть ли у него шанс на искупление? – П-прости меня… - прошептал Хван, его голос дрожал от страха и стыда. - Я… я не хотел… Я… – Тсс, - перебил его Минхо, стараясь говорить как можно мягче. - Все хорошо. Не нужно ничего говорить. Просто дыши. Глубоко вдохни… и выдохни… Правильно. Он продолжал успокаивать Хвана тихим и ласковым голосом, как будто говорил с испуганным ребенком. Он говорил о том, что все в порядке, что он в безопасности, что ему нечего бояться. Он говорил о том, что он здесь, чтобы помочь, и что он не осуждает его. Постепенно, дрожь в теле Хвана начала утихать. Дыхание стало более ровным. В глазах появилось немного ясности. Он все еще был напуган, но уже не парализован ужасом. – Тебе лучше? - спросил Минхо, когда Хван, наконец, немного успокоился. Хван кивнул, не отрывая взгляда от лица Минхо. – Хочешь, пойдем в кабинет? - предложил Минхо. - Там удобнее. И я могу предложить тебе чаю. Хван снова кивнул, соглашаясь. Минхо помог Хвану подняться с пола и проводил его в свой кабинет. Комната была обставлена просто, но уютно: мягкий диван, кресло, книжный шкаф, пара картин на стенах. На столе стояла лампа, создавая теплый и приглушенный свет. Минхо предложил парню сесть на диван и сам расположился в кресле напротив. Он внимательно смотрел на Хвана, стараясь понять его состояние. – Спасибо, что остался, - тихо сказал Минхо. - Я знаю, это было непросто. Хенджин молча кивнул, теребя в руках край своей куртки. Он все еще чувствовал себя неловко и напуганно, но присутствие Минхо рядом успокаивало его. – Знаешь, обычно я начинаю знакомство с пациентами с простых вопросов, - продолжил Минхо, стараясь создать непринужденную атмосферу. - Расскажи мне немного о себе. Что тебе нравится делать? Чем ты увлекаешься? Хван немного расслабился, почувствовав, что Минхо не собирается его допрашивать. – Я… Я студент, - ответил он. - Учусь на художника. – Художник? - с интересом переспросил Минхо. - Это здорово! И что ты рисуешь? – В основном пейзажи, - ответил Хван. - Мне нравится передавать красоту природы. Но ещё я рисую портреты. – Портреты? - повторил Минхо, - А что тебе нравится в портретах? Что ты пытаешься передать? – Я пытаюсь показать… настоящих людей, - тихо ответил Хван. - Не просто внешность, а то, что у них внутри. Их мысли, их чувства… то, что они скрывают от других. – Это очень интересно, - сказал Минхо. - А сколько тебе лет, Хенджин? – Двадцать, - тихо ответил Хван. - Я думал…я думал, я старше. Минхо улыбнулся. – Мне двадцать пять, - сказал он. - Но многие говорят, что я выгляжу очень молодо. На какое-то время воцарилось молчание. Минхо ждал, пока парень немного освоится. – А что насчет твоей семьи, Хенджин? - осторожно спросил Минхо. - У тебя есть родители? Братья, сестры? Взгляд Хвана внезапно помрачнел. Тело снова напряглось. Он словно вернулся в тот кошмар, который преследовал его последние несколько часов. – Я… я не хочу об этом говорить, - прошептал Хван, отводя взгляд. – Хорошо, - спокойно ответил Минхо, не настаивая. - Мы можем поговорить об этом в другой раз. Или не говорить вообще, если ты этого не хочешь. Главное, чтобы тебе было комфортно. Расскажи мне больше о своих картинах. Что тебя вдохновляет? Какие места ты любишь рисовать? – Мне нравится… мне нравится рисовать горы, - ответил Хван, немного оживляясь. - Там так спокойно и красиво. И еще море… Бескрайнее и сильное. – Звучит здорово, - улыбнулся Минхо. - Надеюсь, когда-нибудь увидеть твои работы. На какое-то время снова воцарилось молчание. – Думаю, на сегодня достаточно, - сказал Минхо, глядя на часы. - Тебе нужно отдохнуть. Когда тебе будет удобно прийти в следующий раз? – Мне было бы удобно в пятницу, - тихо ответил Хван, немного расслабляясь. Ему было приятно, что Минхо не давил на него и что сеанс закончился на такой спокойной ноте. – Хорошо, тогда я жду тебя в пятницу в то же время, - улыбнулся Минхо. - И помни, Хенджин, ты можешь позвонить мне в любое время, если тебе понадобится помощь. Хван кивнул, поблагодарил Минхо и вышел из кабинета. Он чувствовал себя немного легче, чем когда заходил сюда. Может быть, у него действительно есть шанс на исцеление. Дорога домой показалась ему бесконечной. Он шел по улицам, погруженный в свои мысли, стараясь не думать о том, что произошло. Он просто хотел добраться до своего дома, где он мог почувствовать себя в безопасности. Наконец, он добрался до своей квартиры. Поднявшись по лестнице на третий этаж, он достал из кармана ключ и открыл дверь. Войдя внутрь, он почувствовал облегчение. Он был дома. Он окинул взглядом свою небольшую, но уютную квартиру. Здесь было чисто и аккуратно. На стенах висели его картины - пейзажи гор и моря, портреты незнакомых людей. На мольберте стояла незаконченная работа - холст, залитый красками заката. –"Хорошо, что я живу один", - подумал Хван, сбрасывая куртку на стул. Здесь не было напоминаний об родителях, о прошлом, о боли. Здесь он был сам себе хозяин. Сходив в душ и перекусив чем-то простым, он почувствовал, что немного пришел в себя. Включил музыку и подошел к мольберту. Несколько минут он просто смотрел на холст, пытаясь найти вдохновение. Внезапно в его голове возник образ. Лицо Минхо. Его внимательные, сочувствующие глаза. Его мягкая улыбка. Хван взял в руки кисть и начал рисовать. Вместо красок заката на холсте стали появляться черты лица Минхо. Сначала едва заметные, словно наброски, затем более четкие и уверенные. В его глазах читался интерес, а в улыбке - легкая ирония. Он рисовал его так, как запомнил в кабинете психолога: внимательным, сочувствующим и немного загадочным. Закончив набросок, Хенджин отложил кисть. Что-то не давало ему покоя. Ему было сложно понять свои чувства к этому человеку. С одной стороны, он был ему благодарен за то, что тот помог ему справиться с панической атакой. С другой стороны, он все еще чувствовал страх и неуверенность. А может и ещё что-то.. Он решил отложить портрет и заняться чем-нибудь другим. На следующее утро, в четверг, Хван проснулся с тяжелым чувством в груди. Ему не хотелось никуда идти, но он понимал, что ему нужно продолжать жить. Он заставил себя встать с кровати, позавтракать и отправиться на учебу. Весь день он чувствовал себя рассеянным и тревожным. Он не мог сосредоточиться на занятиях и постоянно думал о Минхо. Что он скажет ему в пятницу? Будет ли он спрашивать о его семье? Сможет ли он доверять ему? Вечером, вернувшись домой, Хван снова подошел к мольберту. Портрет Минхо ждал его, напоминая о предстоящей встрече. Он взял в руки кисть и попытался продолжить работу, но ничего не получалось. Он не мог передать на холсте то, что чувствовал на самом деле.

***

В пятницу утром Хван проснулся с еще большим чувством тревоги, чем вчера. Сходив на учёбу, он понимал, что ему нужно идти к Минхо, но ноги словно приросли к земле около ворот универа. Ему казалось, что он идет на верную смерть. Собрав всю свою волю в кулак, он всё таки направился на приём. Дорога к кабинету Минхо показалась ему еще длиннее, чем в прошлый раз. Он шел медленно и неуверенно, словно предчувствуя что-то нехорошее. В голове мелькали разные мысли: что, если Минхо расскажет кому-нибудь о том, что произошло? Что, если он попытается отомстить ему? Что, если он не сможет ему помочь? Хенджин подошел к двери кабинета Ли и вдруг остановился, как вкопанный. Его охватила волна паники. Ему показалось, что стены сжимаются вокруг него, что он задыхается. Он больше не мог здесь находиться. Ему нужно было бежать. Сейчас же. Не раздумывая, он развернулся и побежал обратно по коридору. Ему казалось, что он слышит голос Минхо, зовущий его, но он не останавливался. Он просто хотел убежать от этого места, от этого человека, от самого себя. И именно в этот момент, когда он бежал, сломя голову, он врезался во что-то твердое. Или в кого-то. – Хенджин?– вопросительно произнёс кто-то. Он поднял глаза и увидел… Минхо. Тот стоял перед ним, немного удивленный и озадаченный. В руках у него был стакан с кофе, из которого немного пролилось на пол. Хван поймал себя на мысли, что он до сих пор слишком близко стоит к Минхо, что даже ощущает мышцы психолога через его рубашку. Он смущённо отодвинулся. – Что случилось? Куда ты так бежишь? - спросил Минхо, глядя на него с любопытством. Вместо ответа Хван почувствовал, что его снова накрывает волна паники. Все вокруг поплыло, сердце забилось с бешеной скоростью, дыхание перехватило. Он не мог говорить, не мог думать, не мог дышать. Все, что он чувствовал - это ужас, всепоглощающий и парализующий. Сам не понимая чего так испугался. Может того как отреагирует Минхо на его побег? В глазах потемнело, и он, пошатнувшись, оперся о стену, пытаясь удержаться на ногах. Его тело била дрожь, как будто его бросили в ледяную воду. Он снова оказался в ловушке, и выхода не было. Заметив состояние Хвана, Минхо тут же отставил стакан с кофе на столик и быстро подошел к нему. Он осторожно обнял его за плечи, стараясь поддержать. – Хенджин, что с тобой? - тихо спросил Минхо, глядя ему в глаза. - Посмотри на меня. Все хорошо. Ты в безопасности. – Я… я… - пробормотал Хван, заикаясь и с трудом выговаривая слова. - Я п-просто… Я и-испугался… – Испугался? - переспросил Минхо, стараясь говорить как можно спокойнее. - Чего ты испугался? – Я… Я н-не знаю… - ответил Хван, запинаясь на каждом слове. - П-просто… Мне п-показалось, ч-что… – Тише, тише, - перебил его Минхо, нежно поглаживая по спине. - Не нужно ничего говорить. Просто дыши. Глубоко вдохни… и выдохни… Правильно. Я рядом. Я тебя не брошу. Минхо нежно поглаживал Хвана по спине, чувствуя, как тот постепенно успокаивается. Его дыхание становилось все более ровным, а тело переставало дрожать. Минхо понимал, что сейчас главное - не давить на него и дать ему почувствовать себя в безопасности. У Хенджина Ли ассоциируется и с тревогой и с спокойствием, но в объятьях он краснеет, всё таки прижимаясь в ответ, что придаёт ему спокойствия. – Слушай, а может быть, нам стоит поговорить в другом месте? - предложил Ли, немного подумав. - Вижу, что здесь тебе некомфортно. Может быть, прогуляемся в парке? Или сходим в кафе? Как ты на это смотришь? Он посмотрел на него с благодарностью и кивнул, соглашаясь. – Хорошо, - тихо сказал Минхо, улыбаясь ему в ответ. - Тогда пойдем. Только дай мне взять куртку. Он помог Хенджину выпрямиться и повел его, держа за руку, к кабинету, где и была куртка. Хван шел, немного спотыкаясь, словно не веря, что все это происходит на самом деле. Он все еще чувствовал себя напуганным и растерянным, но присутствие Минхо рядом придавало ему немного уверенности. И держа его за руку, Хенджину стало намного легче, хоть он и покраснел, непонимая почему.

***

Они шли молча по парку, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом. Дойдя до ближайшей скамейки, Минхо предложил младшему присесть. –Как ты сейчас себя чувствуешь? - тихо спросил Минхо, глядя на Хвана с беспокойством. - Тебе стало легче? Он немного помолчал, словно подбирая слова. – Да… немного, - ответил он, наконец. - Спасибо, что ты рядом. – Я всегда буду рядом, когда тебе это нужно, - ответил Минхо, сжимая его руку. - А теперь расскажи мне, что ты почувствовал, когда запаниковал? Что тебя так напугало? Хван ответил, запинаясь и глядя в сторону: – Просто… я-я же в первую нашу в-встречу… - он вздрогнул, вспоминая тот вечер. - а… а ты вдруг мне п-помогаешь… – Я не буду врать, Хенджин, то, что произошло, было страшно. Но я увидел в тебе тогда не только агрессора, но и человека, которому больно. И когда ты пришел ко мне за помощью, я понял, что хочу дать тебе шанс. Я верю, что люди могут меняться. Я не прошу тебя забыть о том, что произошло, и я не собираюсь делать вид, что этого не было. Но я хочу, чтобы ты знал, что я готов начать все с чистого листа. Я здесь, чтобы помочь тебе справиться с тем, что тебя мучает, и я хочу, чтобы ты знал, что я буду относиться к тебе с уважением и пониманием. Хенджин долго смотрел в глаза Ли, словно пытаясь прочитать в них правду. Он видел в них искренность, сочувствие и какое-то непонятное ему самому… принятие? Он не знал, заслуживает ли он этого, но ему так хотелось поверить. – Спасибо… - прошептал Хван, с трудом выговаривая слова. - Я… я попробую. В тот день они проговорили еще долго, сидя на скамейке в парке. старший задавал вопросы, стараясь узнать Хвана получше, понять, что его волнует и что приносит ему радость. Они говорили о его учебе, о его увлечении рисованием, о его любимых местах в городе. Они старались держаться в настоящем моменте, не касаясь болезненных тем, которые могли бы вызвать у Хенджина панику. Когда пришло время прощаться, Хван чувствовал себя немного лучше, чем раньше. Он все еще был напуган и неуверен в себе, но в его душе появилась искорка надежды. Он понимал, что ему предстоит долгий путь, но он больше не был один. Вернувшись домой, он почувствовал непреодолимое желание рисовать. Хенджин подошел к мольберту, взял в руки кисть и начал работать над портретом Минхо. Он вкладывал в эту картину свои надежды, свою благодарность и свое робкое доверие. Он пытался передать на холсте то спокойствие и уверенность, которые он почувствовал рядом с Минхо. Он рисовал всю ночь, не отрываясь, пока не закончил работу. Утром, взглянув на портрет, Хван понял, что ему удалось создать не просто красивую картинку, а что-то большее. Он увидел в этом портрете отражение своей надежды на исцеление и на новую жизнь.

***

Прошло несколько месяцев. За это время Хван и Минхо стали намного ближе. Хенджин больше не боялся приходить на сеансы и чувствовал себя комфортно в присутствии Минхо. Он научился доверять ему свои мысли и чувства, перестал вздрагивать от каждого прикосновения и перестал видеть в нем своего отца. Минхо был терпелив и внимателен. Он никогда не давил на младшего и всегда позволял ему говорить о том, о чем он хотел говорить. Он понимал, что для того, чтобы Хван смог раскрыться, ему нужно было почувствовать себя в безопасности и поверить в то, что его принимают таким, какой он есть. За это время они перепробовали разные методы терапии: разговорные сессии, арт-терапию, медитации… Однажды, во время очередной сессии, Минхо почувствовал, что Хенджин готов к тому, чтобы поговорить о своей главной проблеме. Он понимал, что это будет непростой разговор, но верил в то, что Хван сможет справиться с этим. – Хенджин, - тихо сказал Минхо, глядя ему в глаза. - Знаю, что мы долго шли к этому моменту, и знаю, что тебе будет тяжело. Но я думаю, что нам пора поговорить о твоем детстве. Хван вздрогнул. Не от испуга, а от внезапного осознания того, что пути назад больше нет. Он долго бежал от этих воспоминаний, но понимал, что пора остановиться и встретиться со своими страхами лицом к лицу. - Я… - начал он, запинаясь и с трудом выговаривая слова. - Я… я был… н-нежеланным ребёнком… Он замолчал, собираясь с духом. Воспоминания нахлынули на него, словно ледяная волна, сковывая его тело и лишая рассудка. - И из-за этого… м-мой отец… часто… - он снова запнулся, сглатывая ком в горле. - Бил меня… чем п-попадётся под руку… И н-неважно за что...О-он мог и руку… и ногу с-сломать… - его голос сильно дрожал. - И об стену г-головой бить… Или н-ножом оставлять п-порезы… Один раз п-прижёг… утюгом… Хван замолчал, закрыв глаза. Ему казалось, что он снова чувствует боль, что его тело горит от прикосновения раскаленного металла. - А если б-бы я… р-рассказал к-кому-нибудь об э-этом, - продолжил он, запинаясь на каждом слове, - то он г-говорил, что о-отрежет мне р-руку…- Хван громко всхлипнул, не в силах сдержать слезы.- В-всё мое тело… было в т-тёмных с-синяках и п-порезах… - его голос сорвался, и он заплакал, как маленький ребенок. - У-у меня до сих пор… много шрамов… Он вытер слезы рукавом куртки и продолжил рассказ, стараясь говорить как можно спокойнее. - А… не так давно… к-когда я… с-сказал, что п-перееду… - он снова запнулся, словно слова застревали у него в горле. - Т-то он… выкинул меня… с т-третьего этажа… - Его тело сильно дрожало. Он не мог больше сдерживаться.- И-из-за чего я… п-попал в… к-кому… - прошептал он, словно это было самым страшным признанием в его жизни. Он замолчал, не в силах больше говорить. Слезы ручьем текли по его щекам, а тело била сильная дрожь. - И-и вот… к-когда меня… вы-выписали… я… х-хотел вы-выместить… на к-кого-то… свою злость… - закончил он, обессиленный и опустошенный. Минхо молча обнимал Хенджина, прижимая его к себе. Он чувствовал, как тот дрожит всем телом, и понимал, какую боль он испытывает. Он не знал, что сказать, чтобы утешить его. Он просто хотел быть рядом и поддержать его в этот трудный момент. Хван не видел, но в глазах Минхо стоял ужас. Он не мог представить, что кто-то может быть настолько жестоким по отношению к собственному ребенку. Он понимал, почему Хван стал таким, каким он есть, и почему ему так трудно доверять людям. Прошло несколько минут или больше, прежде чем Хван немного успокоился. Он отстранился от Минхо, вытер слезы и посмотрел на него заплаканными глазами. - Спасибо, - прошептал он, с трудом выговаривая слова. - Мне стало немного легче. - Я рад это слышать, - ответил Минхо, нежно улыбаясь ему. - Но я понимаю, что это только начало. Нам предстоит долгий путь. Хван кивнул, соглашаясь. - Слушай, хен… - неуверенно произнес Хенджин, теребя в руках край своей куртки. - А… ты не хочешь… пойти ко мне? - К тебе? - удивленно переспросил Ли. - Да… - ответил Хван, запинаясь. - Я… я хотел тебе показать… одну картину. - Картину? - с интересом переспросил Минхо. - Да… - ответил Хван. - Я… я нарисовал ее… после нашей первой встречи. Минхо нахмурился, вспоминая тот вечер. Он понимал, что эта картина имеет для Хвана какое-то особое значение. - Я… я просто хочу, чтобы ты ее увидел, - сказал Хван, глядя на Минхо с надеждой. - Если ты, конечно, не против. Минхо немного подумал. Он понимал, что это приглашение – важный шаг в их отношениях. Это означает, что Хван готов открыть ему часть своей жизни и показать ему свою душу. Он не мог отказаться. - Хорошо, - улыбнулся Минхо. - Я с удовольствием посмотрю твою картину. Минхо и Хван вышли из парка и направились к дому Хвана. Дорога заняла не больше десяти минут. Они шли молча, держась за руки, словно боясь нарушить хрупкое спокойствие, которое воцарилось между ними. Поднявшись на третий этаж, Хван достал из кармана ключ и открыл дверь. - Проходи, - сказал он, пропуская Минхо вперед. Минхо вошел в небольшую, но уютную двухкомнатную квартиру. Первое, что бросилось в глаза – это чистота и порядок. В квартире было немного мебели, но все было расставлено со вкусом. В прихожей стоял небольшой шкаф для одежды и зеркало. На стенах висели несколько картин – пейзажи и портреты, написанные в разных стилях. Из прихожей можно было попасть в гостиную, которая была одновременно и мастерской Хвана. Здесь стоял мольберт, на котором была установлена незаконченная картина – морской пейзаж. Рядом располагался стол, заваленный красками, кистями и другими художественными принадлежностями. На стенах висели полки с книгами и альбомами с рисунками. В углу комнаты стоял диван, на котором было аккуратно сложено одеяло и несколько подушек. Напротив дивана располагался небольшой телевизор и тумбочка с дисками и книгами. Из гостиной можно было попасть в спальню Хенджина. Здесь стояла кровать, тумбочка и шкаф для одежды. На стенах висели фотографии любимых музыкальных групп Хенджина. А уже справа были три комнатки - кухня, ванная и туалет, которые тоже выглядят уютно и сочетаются с остальными комнатами. В целом, квартира парня производила впечатление уютного и обжитого места. Здесь чувствовалась рука художника, его любовь к красоте и гармонии. Минхо понимал, что эта квартира – его убежище, место, где он может быть самим собой и забыть о своих проблемах. - Присаживайся, - сказал Хван, указывая на диван в гостиной. - Я сейчас сделаю чай. Минхо сел на диван и огляделся. Ему было интересно рассматривать картины и другие вещи, которые окружали Хвана. Он чувствовал, что узнает его лучше, находясь здесь. - Чай будешь? - спросил Хван, входя в комнату с чайником и чашками. - И печенье есть. - Буду, спасибо, - улыбнулся Минхо. Они выпили чай и немного поговорили о разных мелочах. Хван казался более расслабленным и спокойным, чем в кабинете. Минхо был рад видеть его таким. - Ну, - сказал Хван, поставив чашку на стол. - Сейчас я принесу тебе картину. Он встал и направился в спальню. Через несколько минут он вернулся, держа в руках большой холст, завернутый в ткань. - Вот, - сказал Хван, протягивая картину Минхо. - Это… это я нарисовал тебя. Минхо взял картину и медленно развернул ткань. То, что он увидел, поразило его до глубины души. На холсте был изображен он сам. Но это был не просто портрет – это было отражение его души. Хван сумел передать на холсте не только его внешность, но и его внутренний мир. В глазах Минхо, изображенных на портрете, читались мудрость, сочувствие и какая-то глубокая печаль. В его улыбке была теплота и доброта, но в то же время – легкая ирония и усталость. Картина была написана в темных тонах, но в ней было много света и тени, создающих ощущение глубины и объема. Фон был размытым и абстрактным, словно мир вокруг Минхо был неважен. Главное было – его лицо, его глаза, его душа. Минхо долго смотрел на портрет, не отрываясь. Он не мог поверить, что Хван смог увидеть в нем то, что он сам часто скрывал от других. Он чувствовал, что этот портрет – ключ к его сердцу, и что Хван, нарисовав его, смог прикоснуться к самой его сути. Наконец, он оторвал взгляд от картины и посмотрел на Хвана. В его глазах стояли слезы. - Хенджин… спасибо, - прошептал он, с трудом выговаривая слова. - Это… это самый лучший подарок, который я когда-либо получал. Ты… ты действительно понимаешь меня. Я… я тронут до глубины души. - Считай, что это мое признание тебе. - сказал смущённый Хенджин. Ли покраснел, и его глаза расширились от удивления. Он не ожидал такого признания. Сердце бешено заколотилось в груди, и он не мог подобрать слов. - Хенджин… - прошептал он, запинаясь. - Я… я… Это… это взаимно. Хван поднял на него взгляд и, слегка улыбаясь, проговорил: - Хах, теперь ты запинаешься. Минхо, не говоря ни слова, притянул Хвана и усадил его к себе на колени. Затем наклонился к его уху и прошептал: - Кто тут еще заикается… Хван засмеялся: - Пххахаха, ты прям из фанфика сбежал. Минхо улыбнулся в ответ, и Хван, не выдержав, прильнул к его губам. Поцелуй был нежным и робким, но в то же время полным страсти и желания.