По запаху крови

Лес зовёт

Тэхён замер. Волк — огромный, чёрный, с мускулистым телом и блестящей шерстью, — стоял прямо перед ним. Глаза горели, как раскалённый уголь, и в них не было ни ярости, ни жалости. Только дикое, древнее присутствие. Сила, которой нельзя ослушаться. Которой подчиняешься инстинктивно. Тэхён сделал шаг назад. Сердце в груди билось гулко. В горле стоял ком, а внутри живота будто что-то сжалось в кулак. Он чувствовал… угрозу. Нет, не боль, а скорее — что-то настолько сильное, что его тело не знало, как правильно реагировать. Волк медленно наклонил голову и сделал шаг вперёд. Рычание Глухое. Затяжное. Такое низкое, что оно пробежало вибрацией по костям. Тэхён судорожно вдохнул, инстинктивно прикрывая шею руками — жест, о котором когда-то говорила бабушка. Он не хотел вызывать агрессию. Он не хотел умирать. Но шаг — ещё шаг — и волк почти коснулся его мордой. Вдох. Тот вдохнул его запах. И в это мгновение лес будто замер. Волк остановился. Приблизил нос к плечу, вдохнул ещё раз, чуть толкнул его боком — и Тэхён, не удержавшись, пошатнулся. Он чувствовал, как по коже пробегают мурашки. Его феромоны — те, что он прятал столько лет, — вырывались наружу. Бабушкин отвар уже не действовал. Его тело, голодное, уставшее, сломанное тревогой, больше не могло держать маску. Он слышал, как рычание стало иным. Глубже. Громче. Но не угрожающим. Скорее… предупреждающим. — Пожалуйста… — прохрипел он, не узнавая своего голоса. Но волк не напал. Он отступил на шаг. Снова вдохнул. Потом повернулся — и коротко, резко мотнул головой в сторону чащи, будто говоря: "Иди за мной." Тэхён не сразу понял. Он не знал, можно ли доверять. Но он также понимал: назад дороги нет. И он пошёл. Неуверенно. Шатаясь. Волк шёл чуть позади, иногда обгоняя, проверяя путь, потом снова возвращаясь. Тэхён не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Он чувствовал, как ноги подкашиваются. Головокружение накатывало волнами. Губы пересохли. В животе урчало от голода. Он спотыкался, несколько раз чуть не упал, но волк всегда оказывался рядом — обнюхивал, толкал, вёл дальше. Один раз Тэхён остановился, прислонился к дереву и закрыл глаза. Всё вокруг кружилось. Он чувствовал, как его тело сдаёт. — Я не могу… — прошептал он, сам себе. Он сделал ещё два шага — и рухнул. Мир стал мутным. Звуки отдалились. Он чувствовал под щекой холодную траву, слышал, как волк фыркнул, приблизился, потыкал носом. Затем — необычное. Скрежет, хруст костей, будто... что-то менялось. Мир перевернулся. Земля ушла из-под ног. Всё растворилось в темноте. Но он не ударился. Чьи-то руки — сильные, тёплые — подхватили его в последний момент. Голоса больше не было. Но был запах. Тот самый. Свежесть после дождя. Глубокий, обволакивающий. Успокаивающий, как сон. И мощный, как буря. Он знал: это был не просто оборотень. Это был… альфа.

***

Руки Чонгука крепко держали мальчишеское тело, будто боялись, что оно растворится в воздухе. Он прижал омегу к груди, осторожно поправив выбившуюся прядь светлых волос, и бегом, не сбавляя шага, понёс его сквозь лес. Ночь была холодной, но тело в его руках пылало, словно огонь. Щёки омеги были горячими, дыхание сбивчивым, губы — обветренными и потрескавшимися. Даже в бессознательном состоянии он тихо стонал — и каждый его вздох бил альфу по нервам. Чонгук бежал. Сквозь влажный мох, мимо коряг, скользя по корням и не чувствуя усталости. Его волк внутри — скулил. Он не выл, не рычал — он скулил. Тонко, жалобно, будто маленький щенок. Внутренний зверь царапал изнутри, требовал помочь, требовал защитить. — Я знаю, — прошептал Чонгук, не разбирая, себе ли, омеге, или ветру. — Я знаю, что он… мой. Этот запах. Эти феромоны, смешанные с кровью, страхом, голодом… Даже сейчас, даже притушенные и искажённые, они тянули. Тянули до одури, до боли, до обнажённого нерва. Он не понимал, как омега — человеческий — оказался так близко к территории стаи. Но когда почувствовал запах… он потерял контроль. Волк сам вырвался вперёд. Инстинкты заглушили всё остальное. Альфа сорвался в погоню — не для нападения. Для спасения. Он не мог объяснить, почему сердце билось так сильно, когда он в первый раз увидел его глаза. Почему пальцы дрожали, когда он подхватывал его на руки. Почему волк внутри скулил, как от утраты, едва феромоны мальчика начали угасать. Чонгук вбежал в деревню. Деревянные дома, спящие под чёрным небом, затихли. Только стражник на входе приподнялся с лавки, обернувшись. — Кто это? — спросил хрипло. — Он человек? — Где Сокджин? — резко бросил Чонгук, не останавливаясь. — Открой двери. Сокджин жил ближе к центру — в доме, обвитом сушёными травами, с окнами, из которых всегда лился мягкий свет. Даже сейчас, среди ночи, когда деревня спала, у лекаря горел свет. Он стучать не стал — толкнул дверь плечом. — Сокджин! — голос альфы был сухой, почти ломающийся. Старший оборотень выглянул из-за ширмы — растрёпанный, в мятой рубашке, с тёмными кругами под глазами. Но когда его взгляд упал на тело в руках Чонгука — глаза расширились. — Это… омега? — Человеческий, — выдохнул Чонгук. — Я нашёл его у самой границы. Он истощён. Упал в обморок. Кажется, у него жар. Сокджин подошёл, обнюхивая воздух. Морщился, когда до него донёсся запах крови, грязи и чего-то кислого — страха, скрытого слишком долго. — Он подавлял запах. Это феромонный отвар… старый, но сильный. — Сокджин взял флакон, выпавший из холщовой сумки мальчика. — Человек-омега, скрывающий свой запах? Что за чертовщина. — Он мой, — глухо произнёс Чонгук. — Я чувствую это. Мой волк узнал его. Это… моя пара. Лекарь резко посмотрел на него, потом снова на мальчика. — Боги… Он провёл омегу в отдельную комнату, уложил на мягкое покрывало, снял рваную, влажную рубашку, раскрыв худое, измождённое тело с синяками на боках, царапинами, старыми шрамами. Несколько свежих — на ногах, руках. Его кожа была ледяной на ощупь, и всё тело дрожало. — Он замёрз. И перегрелся одновременно. Нехорошо. Сокджин молча начал обработку: тёплой водой смывал грязь, мягкими мазями покрывал раны, потом зашил порез на ноге. Тэхён не просыпался, только изредка стонал и что-то лепетал. Имя бабушки. Или прошептал: «не надо», сжавшись в комок. Чонгук не отходил. Сидел у стены, глядя, как его пара борется за жизнь. Его волк метался. Он скулил, бился об стенки разума, требовал лечь рядом, обнять, согреть, защитить. Но Чонгук сдерживал его, сжав кулаки. — Он не может остаться здесь, — тихо сказал Сокджин, закончив. — Ты же знаешь, как стая отреагирует. Люди их боятся. А тут ещё и человеческий омега… — Я отнесу его к себе, — твёрдо ответил Чонгук. — Если он моя пара — пусть сначала узнает, что такое безопасность. Лекарь кивнул. Устал. Слишком хорошо знал Чонгука, чтобы спорить. — Тогда отнеси его сейчас. Укутай. И проследи, чтобы никто не видел. Чонгук укутал мальчика в своё тёплое одеяло и поднял на руки. На улице всё ещё было темно, только у горизонта тускнел фиолетовый шлейф зари. Он шёл быстро, ловко, стараясь не шуметь, пока остальные спят. У себя дома он положил Тэхёна на своё ложе, у печи. Подложил под голову подушку, укрыл тёплым пледом. Несколько минут стоял над ним, молча, слушая тяжёлое дыхание. Потом сел рядом, облокотившись на край постели. Его волк сел вместе с ним. Молча. Только время от времени тихо поскуливая. — Ты даже не знаешь, кто я, — прошептал Чонгук. — Но я уже чувствую, что никогда не позволю тебе уйти. Он протянул руку и бережно убрал прядь со лба мальчика. — Отдохни, моя пара.

***

(утро после спасения) Тэхён очнулся не сразу. Сначала были только ощущения. Мягкость под спиной. Тепло, обволакивающее со всех сторон. Запах — незнакомый, но странно притягательный, как свежесть после дождя, как мокрые травы и что-то горько-тёплое, глубокое. Он не двигался. Слишком устал. Тело казалось чужим — тяжелым, как камень. Пальцы едва шевелились, а в голове стоял звон, как после долгого сна. Он медленно вдохнул. Этот запах… снова. Глубже. Он обволакивал его, проникал под кожу. Заставлял сердце учащённо стучать. Он попытался открыть глаза, и сразу пожалел об этом — свет резанул, всё поплыло. Он тихо застонал. — Эй, тихо… — до него донёсся низкий голос, хриплый, но удивительно мягкий. — Ты в безопасности. Всё хорошо, самка. Тэхён слабо дёрнулся. Слово ударило, будто кто-то провёл когтями по нервам. Его разум был слишком слаб, чтобы понять смысл, но тело отреагировало первым — резким толчком, дрожью. — Не бойся, — голос снова рядом, ближе, но не давящий. — Я не трону тебя. Ты просто… должен поесть. Ты очень слаб. Тихий шелест ткани. Скрип деревянного пола. Потом — прикосновение. Тёплое, осторожное, как прикосновение лапы. Сначала к его запястью, затем — к лбу. Мужская ладонь, большая, чуть шершавыми пальцами. — Горячий… — почти шёпотом. — Но вроде бы уже немного спал. Тэхён открыл глаза. Немного. Совсем немного — и увидел лицо. Чёрные кудри, тень от подбородка, тёмные глаза, в которых отражалось пламя очага. Это лицо казалось… не страшным. Но и не знакомым. — Кто… — хрипло. — Где я… — Ты у меня дома, — спокойно ответил альфа. — Я Чонгук. Я нашёл тебя в лесу. Тэхён моргнул. Слова были обрывками. Лес. Боль. Волк. Жар. Он с трудом вспоминал, как потерял сознание, как чьи-то руки подхватили его, как будто… как будто он был важен. Кому-то. — Ты… оборотень, — еле слышно. Чонгук кивнул. Не стал отрицать. — И ты человек. Омега. Истощённый, раненый, напуганный. — Он замолчал, потом добавил мягче: — Но ты под моей защитой сейчас. Тэхён хотел что-то сказать. Может, спросить, почему. Но в этот момент его живот громко заурчал. Он замер. Щёки покраснели. И вдруг… еда. Запах — тёплый, жирный, с травами. Где-то рядом — Ешь, — сказал Чонгук. — Только немного. Остальное потом. Если будешь в силах. Он помог ему приподняться, медленно, поддерживая под плечи. Принёс деревянную миску — в ней был тёплый бульон, с мелко порезанным мясом и корнями. Тэхён уставился на еду, будто на чудо. Он не ел… он даже не знал, сколько. Недели? Дни? Первые глотки — обжигали, обволакивали, текли внутрь, и казалось, что это — не просто еда, а сама жизнь возвращается в него. Губы дрожали, руки с трудом держали ложку, но он ел. Медленно, почти беззвучно. И всё это время Чонгук сидел рядом. Молча. Только изредка убирал со лба выбившиеся светлые пряди и следил, чтобы тот не подавился. Когда миска опустела, Тэхён снова откинулся на подушку. Сил почти не осталось. — Почему… — прошептал он. — Почему ты… — Потому что ты моя пара, — сказал Чонгук так просто, будто произносил своё имя. И Тэхён… не понял. Но снова почувствовал тот запах — свежий, дождевой, родной — и ему вдруг захотелось не уходить. Просто лечь и спать. Без страха. Он закрыл глаза. И перед тем как провалиться в сон, услышал, как Чонгук тихо, почти неразборчиво сказал: — Отдохни. Я рядом.