Улыбнись на камеру

      Между ними повисла тишина, стоило огласить свою странную затею любовнику.       Душенька сидел на кровати, Обсидиан — лежал на ней у него под боком, сняв маску и показывая в полной мере своё удивление: от глаз до уголков губ.       Конечно, ведь именно Душенька смело мог говорить о сексе, рассуждать о своих и чужих кинках, довольно толстыми намёками давать понять своё игривое расположение духа. Обсидиан, несмотря на свой брутальный вид, в этом отношении был гораздо скромнее. Он никогда не давал таких намёков посреди обычного разговора, не шутил пошлые шутки (насколько о том был осведомлён Душенька)… И кто из них мальчик-зайчик?       Впрочем, Душенька со всей нежностью и любовью относился к партнёру и его особенностям характера. И сейчас был вполне готов услышать неловкое «нет» и угомонить свои шальные мысли.              — Ты… Ты уверен…?       — Мне кажется, что это было бы интересным опытом… Я обещаю, что записи никому не покажу — положу в свой эндер-сундук, и никто до них не дотянется…       — Но для чего они тебе…? — неловко поёжился Обсидиан. — Тебе разве нравятся подобные штуки?       — Должен признаться… — и всё же извечно румяный Душенька слегка покраснел, ведь в голове, будоража, пронеслись картинки со звуками: пик удовольствий Обсидиана, шумный, неопрятный, сводящий с ума. Быть может, каждый их качественный секс становился частью почётной коллекции в голове зайца? — Иметь возможность это записать и пересматривать раз за разом… Было бы здорово. Чисто для себя, для своего удовлетворения… Мне очень нравится видеть, как тебе хорошо…       А из-за своих баз и бизнесов они не каждую ночь могут утешать жажду друг друга… Иногда просто хочется упасть без сил и спать беспробудно… Тут не до терпкой любви под покровом тьмы…       — Правда…? — Обсидиан заробел, опуская вниз свои чёткие чёрные глаза и вжимая в плечи голову. — И ты прям… Планируешь это пересматривать…?       — Конечно! — начал он своим зловещим тоном, хитро щурясь и склоняясь над смятённым любовником. Его ласковые пальцы обхватили подбородок имперца. — Буду включать на повтор и часами вглядываться в каждый пиксель, удовлетворять себя, представляя, что мы с тобой рядом…!       Не то, чтобы он был далёк от своего истинного плана… Возможно, приврал с часами и пикселями…       — Но ты можешь отказаться, если не хочешь этого. — Напомнил он мягко, давая Обси пространство, чтобы вновь задышать, а то, казалось, он перестал это делать. — Я прежде всего хочу, чтобы ты участвовал по доброй воле.       Секунда молчания. Вторая. Душенька на пятой решил, что ответ: нет. И равнодушно вздохнул, на миг прикрывая глаза.       — Хорошо… — и удивление ударило, словно канцелярская резинка по запястью. — Знай, что я тебе доверяю всё самое ценное… И это — верх моего доверия… Не подведи его…       Душенька довольно улыбнулся, уже на этом моменте ощущая сладкие тиски возбуждения в торсе.       — Я тебя не подведу, Обси. Я убить готов буду за эти записи…

***

      Душенька хотел из единственной возможности выдавить всё-всё-всё!       Так что буквально через десять минут Обсидиан скромно сидел на кровати… Свёл вместе свои мускулистые ноги, уже поёживаясь от особенных волнений. Его крыло от смущения и чужеродного ощущения внутри. Ведь Душенька, щедро смазав вязким зельем, ввёл в грязевого императора стержень энда. Он был немного холодным, и разнеженная, чувствительная ткань нутра прекрасно ощущала эту разницу температур. Но Обси молчал, лишь громко сопел, жмурясь, чтобы совладать с тревожащим покой ощущением.       А Душенька испытывал сладкую интригу, от которой покалывало в штанах. И думал, куда поставить новенькую камеру. Где бы было видно восторг на грани беспамятства? Где хорошо бы чёрно-белая камера запечатлила отчаянные стоны? И причём чтобы было видно все самые грязные подробности?       «Так и знал, что надо было покупать две…» — вздохнул заяц и пришёл к единственному удовлетворяющему, но сложному решению — держать её в руках и обращать объектив к местам интереса…       — Мне быть с тобой ласковым? — съёмка уже началась, и Душенька приблизился к ногам Обсидиана, бережно и щекотно погладил по колену, слегка стекая на внутреннюю сторону бедра, прося раздвинуть ножки. — Или ты хочешь, чтобы я был погрубее?       — Понежнее… — выдохнул Обсидиан, совсем слегка поддаваясь наглой руке. Объектив быстро выцепил прижатый к животу перевозбуждённый член брюнета — покрасневший, уже с горошиной выделившейся смазки. Душенька пережил бурю под кожей. Уже.       Ладонь спустилась к органу, и Обсидиан тонко вздохнул. Чёрные глаза жалобно прищурились, следя за чужой рукой, ласкающей орган, и камерой попеременно. А потом и вовсе отвернул лицо, жмуря глаза. Душенька нежно улыбнулся, вытягивая скольжением пальцев тихое мычание из груди Обсидиана.       — Ну ты чего застеснялся? Ты только наедине со мной. Просто со мной сейчас и со мной из будущего. — Душенька специально отвёл камеру с лица на торс, показывая атлетично сложенного возлюбленного и позволяя ему справиться с чувствами без лишних смущающих факторов.       — Просто это странно… Как будто действительно участвует кто-то лишний…       — Я эту камеру никуда ещё даже не подключал, а Альцест поставил все зубы на то, что она абсолютно чиста и автономна. Здесь только ты и я… И я. — Он усмехнулся, осторожно подтягивая лицо возлюбленного ближе за подбородок и оставляя короткий поцелуй на оголённых губах. — Я могу поставить паузу и подождать когда ты будешь готов.       — Не нужно… — вопреки всему, глаза Обси особенно сверкнули, и он вернул их к своему ласковому мерзавцу. — Продолжай… Я справлюсь.       Душенька задрал бровь, но, не увидев пассования, переместил ладонь ниже по рельефу тела и покрепче сжал в руке член. И склонился ближе к нему, стараясь вслепую снимать контакт со стороны.       Он размазал смазку по тёплому, налившемуся жизнью стволу, бережно и аккуратно, Обси уже чаще дышал, его могучая грудь интересно вздымалась. Залюбовавшись, Душенька чмокнул розовую головку. Наблюдая за чужой реакцией. Обсидиан всё же не поддерживал зрительный контакт. Мстительный заяц тогда обхватил головку своими мягкими губами, медленно посасывая и лаская. Протяжный хрипящий вздох раздался спереди. Душенька рассеянно настроил положение камеры, прежде чем углубиться в занятное действие. До гланд он не насаживался — хотел лишь подразнить любимого.       Когда он только увидел, что пальцы Обсидиана потянулись смять что-то, Душенька выпустил член изо рта, пустив нить слюны.       И, облизнув губы, приподнялся. Вновь начал снимать в полный рост ошеломлённого императора с похабно раздвинутыми ногами.       — И что же мне теперь с тобой делать? — уверенно, с улыбкой и насмешкой проговорил Душенька, пальцами гуляя по внешней стороне бедра.       Обсидиан хранил робкое молчание. Сопел тяжко, прикрывая ладонью низ лица.       Такой очаровательный в своём смущении… У Душеньки горело сердце от его вида.       — Быть может… — ладонь тягуче и пленительно легла на грудь Обсидиана и потекла вниз, с большим вниманием и интересом изучая рельеф тела. Пока не остановилась на тазе, огибая специально раззадоренный член и спускаясь чуть ниже. — Ты заскучал здесь? Сейчас я это исправлю.       Душенька подцепил основание стержня и принялся тихонько вытягивать из партнёра. Палка была довольно длинной, и Обси, изогнувшись при извлечении, облегчённо вздохнул и расслабился. Смазка разводами осталась на стволе постороннего предмета, колечко мышц раскраснелось, нервно сжалось.       — Хочешь ощутить это снова? — улыбнулся зайчик, отбрасывая ненужную штуковину и приближаясь ещё ближе к бедрам партнёра. — Обси?       — М? — раздался хриплый хмык имперца. Душенька специально навёл крупный план на лицо любимого.       — Я задал вопрос. Хочешь, чтобы я тебя отлюбил по полной программе?       На это Обсидиан отвёл глаза, тихо кивая. Душенька расплылся в улыбке, отвёл чуть в сторону камеру, чтобы поцеловать робкие губы — утешить, успокоить, заверить, что всё идёт гладко. Имперец практически не ответил, но Душенька, сложив руку на его бедро, ощутил, как оно вскоре обмякло, расслабилось.       Так что он продолжил. Начал с ласки, сминая могучие мышцы, облизывая столь обожаемые уста, не стыдясь задыхаться от жадности. И всё же рука его спустилась вниз, к колечку мышц, готовому принимать.       И внутрь легко протиснулся палец. Второй. Обси напряжённо сопел, хотя более телом никак бурных эмоций не проявлял. А у зайца в животе вязало от чужой готовности. Он стал аккуратно вставлять третий.       И навёл объектив на это зрелище.       — Всё хорошо, сладкий? — протянул он медово, начиная тихонько вводить и вынимать пальцы. Обси неопределённо ахнул. Душеньке и самому показалось, что смазки слегка маловато. Так что немного отвлёкся от дела, чтобы вылить ещё на пальцы и возобновить ласковые движения. Теперь была безупречная гладкость и бесшовность каждого движения. — Обси-и! Скажешь что-нибудь?       Стесняющийся партнёр только молча покачал головой. Душенька надул губы, предполагая, сможет ли услышать сладкие стенания сегодня или же любимому хватит выдержки быть максимально неэкспрессивным… Это удручит, очень сильно.       Как же может пройти их акт любви без столь услаждающих звуков?       — Обси… — вновь позвал Душенька имперца, но уже шёпотом, опаляя дыханием шею, видя прекрасно, как поёжились чужие плечи. Он нежно прислонил губы к взмокшей коже, оставив влажный поцелуй. И продолжал ласкать пальцами снизу, слыша, как ещё сильнее тяжелеет дыхание в могучей груди. — Не стесняйся подавать свой голос… Я его очень люблю, и без него пересматривать записи мне будет очень тоскливо…       — Н-ну… Не каждую ночь мне приходится играть роль порно-актёра… — нервным, неровным смешком отозвался Обсидиан и ахнул едва слышно, стоило присосаться к шее и с пошлым причмокиванием отпустить.       — А у нас тут не порно, а лорно… — хихикнул Душенька и украл ещё один поцелуй у рассеянного любовника. — Будь собой, ради меня… Твой искренний кайф красивее всех имитаций даже самых опытных актёров и актрис… Я даже не смогу описать тот восторг и вожделение, что испытываю к тебе в эти моменты… Так что порадуй меня…       После таких простых, честных, но всё же неприличных слов он снова стал лобызать горячую шею партнёра, не имея пощады. И стал протискивать пальцы глубже в любимого…       Который сдавленно, но хныкнул… Волна мурашек пошла по коже, встали дыбом волоски на предплечьях, потекло возбуждение вниз по торсу.       Начинается.       Улыбаясь в твёрдую ключицу, заяц продолжил ласки. Забыл уже напрочь про камеру, не следил за тем, что она видела. Фокусировался лишь на том, что слышит.       Поняв, что достаточно уже баловства, он вынул из тихо поскуливающего Обси все пальцы, заставляя его обречённо фыркнуть. Вспомнил про камеру, наводя объектив на чужой голый таз и широко разведённые ноги.       И приставил к сжавшемуся колечку свой смазанный, бодрый член.       Он вошёл легко, одним длинным движением, выдавливая вздох из лёгких имперца, который повалил свой торс на кровать, утопая в мягкой постели и её розовом белье.       Душенька коротко запечатлел на камеру, как разметались строгие и холодные чёрные пряди. Видеть их — большая честь. Видеть их на кровати посреди жаркой ночи — вообще невероятная удача. Право, доступное лишь ему. Тайна, врученная лишь в его руки.       — Вот так… — стал бережно приговаривать Душенька, любуясь зрелищем под собой и устраиваясь удобнее для дальнейших движений. — Да, расслабься, дыши. Я позабочусь обо всём… Держись за постельное и наслаждайся… Я хочу именно этого…       И, смяв ладонью мясистый таз, навёл камеру на похабное действие, сделал размашистый толчок. Прямо по простате. И жалобный стон окрасил пространство яркими цветами.       Снова покалывающие радостные чувства пошли по телу. Душенька вдохнул побольше кислорода и двинулся ещё. И ещё. Начал пусть и не жестокий, но частый ритм толчков, от которых Обсидиана плавило до аморфности.       Заяц поднял объектив на заломанные брови, покрасневшее лицо и приоткрытый рот, из которого сыпались резвые вздохи и стоны. Мощные пальцы столь уязвимо вцепились в полотно чистой шерсти.       Такой большой, почти под два метра ростом, имперец под Душенькой становился нежнее сливок. Эта метаморфоза под напором доверия и терпкого желания возникала всякий раз. Душеньке было нужно именно это.       Внизу живота неистово потянуло, когда Обси, несмело, но отчаянно стрельнул чёрными-чёрными глазами и положил ладонь поверх той, что сминала мышцы его таза. Этот жест он понял эфемерно. Переплёл в замочек их горящие жаром пальцы, пытаясь двигаться без нормальной точки опоры. Да и это стало невероятно сложно само по себе — партнёр весь сжался вокруг него, Душенька едва удержался, чтобы не кончить.       — Ты невероятен… — ахнул едва оправившийся парень, снова поправляя направление взгляда камеры. Обси ненадолго приоткрыл опьянённые удовольствием и желанием глаза. Прекрасное, прекрасное зрелище! — Улыбнись на камеру…!       Обсидиан свободной рукой прикрыл низ рта, но, спустя пару секунд, убрал, показывая скромную, неловкую улыбку.       Душу одолел приступ нежности, и он наклонился ближе, чтобы зацеловать. Сначала нежно — лёгкими прикосновениями жарких губ по всему лицу, а затем — более завлекающе, облизывая губы и проникая языком в рот. Собирая разгорячённые постанывания и всхлипы.       Сердце оглушало своим стуком. Душенька ощущал жгучий зной по коже и нетерпение. Слишком здорово… Ещё и запись будет, чтобы переживать это раз за разом…       Когда он отстранился, между ними повисла ниточка бесстыжей слюны. Так грязно, так будоражаще и страстно. Ощущая частую пульсацию в паху, внутри столь тесного и хорошо смазанного Обсидиана, Душенька решил, что пора приближать финал. И расцепил замочек их рук, кладя ладонь партнёра себе на колено, расположенное на потревоженной постели.       И снова взялся понадёжнее за небольшой изгиб мужественной фигуры, начиная толкаться. Давить из вздрогнувшего, елозящего спиной по кровати партнёра громкие звуки. Взгляд актива метался между запрокинутой от невыносимого удовольствия головой и местом, где его так славно сжимали, словно желая в самом деле довести до логичного результата.       Душенька не стал ничего портить ни себе, ни любимому — на особо быстрых движениях, теряя дух и чувствуя, как ускользают силы, как неистово сжимается сердце и как тянет внизу живота, он обхватил ладонью член Обсидиана и стал ласкать в такт своих движений.       Обси уже не сдерживался — голосил, как многие разы до этого, елозя головой от обилия ошеломляющих чувств, дрожа, сжимаясь, сминая колено своего пылкого любовника.       Жар почти шёл паром по спальне. Взмокший и уставший, Душенька сквозь стиснутые зубы продолжал рваться тазом вперёд. И вот. Неуловимый миг, когда всё взлетает. Всё становится сильнее, доходит до пика. В том числе и происходит то, ради чего всё затевалось.       Изогнувшись дугой, Обсидиан исходит на протяжный стон блаженства, кончая себе на живот и сжимая чужой член до невозможности. И Душенька кончает вслед за ним, кажется, вся жизненная сила выходит в резкие, рассеянные толчки, всё тело колотит от невероятных эмоций и ощущений. А потом, за пиком, резкое падение.       Становится тише. Только раздаются тяжёлые дыхания, поскрипывает кровать от остаточных телодвижений. Обсидиан нежно хмыкает, не имея сил удержать голоса, когда Душенька вынимает.       Грязно… Но ничего, от этого даже что-то в первобытной части мозга щекочет…       Нет сил ни на что более. Так что Душенька остановил запись и аккуратно поставил камеру возле кровати на пол. И тут же привалился к большому, разгорячённому возлюбленному, небрежно, устало обнимая. Обси подался навстречу нежностям — подвинулся чуть ближе, складывая ладонь ему на спину. И они затихли. Разве что Душенька всё же отыскал немного энергии на пару ласковых поцелуев в доступную щеку.       — Ты молодец… Ты был просто великолепен…       Обси ничего не ответил, только вздохнул.

***

      — И всё же… — вздохнул Душенька, разглядывая через пару дней чёрно-белые силуэты записи, которые были тише морга. Ни единого децибела. — …Лучше быть в моменте, чем его запечатлевать…