dream?

асфальт был ещё тёплым после длинного дня, но в нём уже чувствовалась усталость, будто он сам знал, что скоро остынет, и напрягался из последних сил. в воздухе висел запах выжженной травы и дешёвого дезодоранта, разлитого слишком щедро. где-то вдалеке надрывался малец — одинокий и дерзкий, как всегда в этих дворах. толпа сгрудилась плотной массой. люди стояли плечом к плечу, но никто не касался по-настоящему, будто между ними был слой холодного стекла. шорохи, перешёптывания, глухие смешки, сдерживаемый зевок, всё это вызывало ощущение, что ты стоишь посреди чего-то живого, но отстранённого. в центре — крэг. он держался легко, даже расслабленно. спина чуть изогнута, подбородок опущен, как у зверя, который знает, что все вокруг — зрители, но никто не осмелится подойти ближе. лицо у него было скучающим. пальцы длинные, сухие, с искусанными костяшками. на мизинце кровь. не его. перед ним дрожал мальчишка, младше, меньше, из тех, кто ещё не успел понять, что бездействие — иногда защита. он сжал руки в кулаки, словно собирался ударить, но тело выдало. подбородок дрожал, и колени слипались от страха. крэг протянул руку. спокойно. без лишнего напряжения. взял его ладонь. — тыкать будешь? — тихо, почти весело. щелчок. один палец загнулся назад под неестественным углом. мальчик взвизгнул, звук сорвался слабо, жалко, как у раненого щенка. — не плачь, — прошипел крэг, не отводя взгляда. — давай, давай. кулак собери. учись быть тише. сломал. запах крови вспорол воздух — тёплый, металлический, липкий. он врезался в ноздри ринна, стоявшего у стены. тот же раздраженно вскинул бровь. крэг обернулся. глянул на толпу. — кто следующий? не молчите уж. хоть кто-то, алло? толпа зашевелилась. молчание сгустилось. ринн смотрел на крэга. его глаза не были злыми. они были пустыми. как дно старой чаши, которую давно вымыли — и забыли, как её использовать. в этих глазах что-то распалось — как стекло, которое раздавили, и не услышали треск. крэг прижал ладонью чужую руку к стене, не обращая внимания на сдавленное всхлипывание. его рот растянулся в улыбке, в глазах — бездумное, не полностью весёлое пламя. он медленно загибал палец ученика назад, пока суставы не начали трещать, будто доски под тяжестью шагов. — ой, не туда, да? — насмешливо цокнул он, прижимая сильнее. — ты же сам просил ручку одолжить. вот, на, пользуйся. парень — мелкий, костлявый, с растрёпанной чёлкой безуспешно пытался вывернуться, но крэг прижал его телом к стене. звонко щёлкнул сустав, и хриплый вскрик вырвался у того, кого никто даже по имени не знал. ринн стоял рядом. не то чтобы он был в тени — скорее, в полутоне, его взгляд был прямым, спокойным, ледяным. ни страха, ни возмущения, ни удивления. только напряжённые плечи и беззвучная тень мысли на лице, будто он продумывает траекторию удара по фигуре противника, стоящего слишком близко. крэг оглянулся, почувствовав этот взгляд. усмехнулся. — чё, геройствовать будешь? или снова промолчишь, как всегда? — бросил он, и, не дожидаясь ответа, резко выкрутил другой палец жертвы. парень захрипел. тело его подрагивало от боли. крэг засмеялся, глядя на то отчаянное лицо. — эй, — на вдохе произнес ринн, втягивая воздух в легкие так, что голос охрип. — хватит измываться, ублюдок. резким, но в то же время изящным движением, он оказался так близко к недавно уродливо смеющемуся, что тот и глазом моргнуть не успел и на выдохе получил сокрушительный удар кулаком по левую часть ребра, что даже было слышно мерзкий хруст несчастных костей. крэг замер, открыв рот в немом шоке. что-то внутри него резко схлопнулось, будто грудную клетку обмотали колючей проволокой. воздух вылетел из легких, и дыхание оборвалось, мир вокруг на миг исчез, оставив лишь белый шум в ушах. он не закричал, не смог. только хрипел, хватая ртом воздух, и через секунду его ноги подкосились. он рухнул на жесткий и неровный асфальт, разодрав кожу в кровь. из горла вырвался сдавленный стон, лицо исказилось и вспыхнуло насыщенной краской от резкого прилива крови к тонкой коже. тело гудело, как после долгого бега, но ринн знал точно — он не бегал. он не поднимался по ступеням, не прорывался через лес или переулки, не спасался от погони. а ощущение было, будто внутренности натянули, как струну, и оставили пульсировать. под кожей звенело, не болью, не жаром, а чем-то странным, почти электрическим, будто по жилам прокатился слабый ток. кулак опух, не от удара и не от ушиба, и он это чувствовал, там не было боли, только напряжение, скопившееся внутри и не нашедшее выхода. что это было? откуда в нём сила, достаточная, чтобы ломать кости? он ведь не был бойцом. он никогда не тренировался, не учился драться. даже не был злым. ни на секунду, по-настоящему. чувства вины не было. только то напряжение, которое не отпускало, будто бы что-то внутри растянулось до предела, и теперь не может вернуться обратно. в груди будто застрял осколок. крошечный, но ледяной, не дающий вдохнуть глубоко. всё оставшееся время он шёл домой молча, не отвечая ни на одно сообщение, не глядя в сторону людей, что проходили мимо, не замечая, как меняется небо над головой. в ушах звенело, будто он только что выбрался из воды. ему всё ещё слышался треск; треск пальцев, затем вскрик, а после то, как крэг падал, слишком резко, слишком легко, как будто не был настоящим. подкошенный, как кукла. слишком быстро, слишком сильно. что, чёрт возьми, он сделал? он заперся в комнате сразу, как только переступил порог квартиры. не зажигая света. не разуваясь. не говоря ни слова. сел на кровать — прямо так, в куртке, в той же позе, будто боялся пошевелиться. руки дрожали, но не от страха. он знал этот озноб: это была усталость, переходящая в перерасход, как у тех, кто перетянул лук и не отпустил тетиву. сердце колотилось слишком громко и неправильно, будто сбилось с ритма, и билось не в груди, а где-то в горле, в висках, даже в пальцах. он лёг, натянув покрывало до плеч, будто так можно было спрятаться от самого себя, но тело не расслабилось. внутри всё ещё продолжался бой, не снаружи. в мышцах, в нервах, в самой крови. казалось, он всё ещё стоит там, во дворе, а не лежит в тёмной комнате. под ногами тёплый асфальт, пропитанный потом, жаром и чьей-то кровью. в ноздрях металлический привкус. на коже чей-то взгляд, чужой, внимательный, прожигающий. он закрыл глаза, как будто это могло помочь. и провалился. он спал, но тело до сих пор сжатое, будто чувствовало опасность раньше разума. сон был не черным, не беззвучным. он был блеклым и хрупким, как тонкий лёд под ногами. ринн стоял на поверхности замёрзшего озера, в неподвижном пространстве, где даже дыхание казалось чуждым. вокруг не было ни неба, ни горизонта. только тусклый, белесый свет, струившийся из ниоткуда. под ногами треснул лёд. один короткий щелчок, и следом десятки, сотни, будто всё пространство пронизывала сеть невидимых трещин. он не пошевелился. только опустил глаза, и увидел, как его отражение в ледяной глади вдруг исказилось — лицо поплыло, вытянулось, исчезло совсем. сердце застучало в горле. он попытался вдохнуть, и тут же захлебнулся. воздух стал вязким. он падал вниз. не проваливался, а именно падал, медленно, будто через плотную воду, в которой слышалось чьё-то дыхание. холод царапал кожу, пробирался под ногти, заползал в грудь. вода вязкая, хрустальная, темнее ночи. она сомкнулась над его головой, разом выдернув воздух из лёгких. горло дернуло, лёгкие сжались в огненной судороге, пальцы сжались, потом разжались, и он увидел себя. словно сбоку — извивающимся, умирающим. как будто ледяная толща была зеркалом. его губы шептали что-то. без звука. он не мог разобрать слов. но знал, что говорит правду. резко, как будто кто-то оборвал нить сна, и он вырвался из этого холода и резко вдохнул. воздух ворвался с болезненной резкостью, с хрипом. он не сразу понял, что уже не во сне. грудь жгло, одежда прилипла к спине от пота. где-то поблизости трещала печь. она едва освещала тёмное помещение. пол под его ладонями был неровный, шероховатый, каменный или… нет, это был асфальт. он лежал в каком-то полуразрушенном помещении, скорее всего, складе. а рядом — тело. он сразу почувствовал, что оно мёртвое. от него шёл запах смерти. не гнилостный, а другой — сухой, хрупкий, как снег в затянувшемся холоде. мужчина в форме стража лежал на спине, зрачки его были расширены, а губы посинели. он умер от холода, хотя в помещении, пусть и сыро, было тепло. ринн отшатнулся, захрипел, пополз назад, задевая стену плечом. его пальцы дрожали. он понятия не имел, как сюда попал. — ты проснулся. — голос прозвучал сбоку, глухо, как будто изнутри плаща. он резко обернулся. в дверном проёме стоял человек, закутанный в плащ до самого подбородка. его лица не было видно, только длинная тень падала на пол. он подошёл, не торопясь, будто заранее знал, что ринн не убежит. — не бойся. ты не виноват, — сказал он негромко. — твоё тело не подчиняется тебе. но кровь знает, кого ты убил во сне.