Ещё пять минут

Это был сумасшедший вечер. Люмьер начал с того, что врезался в какого-то полукровку, а закончил желанием напиться в честь годовщины своего отчисления из Пажеского корпуса. И, конечно же, он припёрся в «Яму». С друзьями, как водится. Джером только вздохнул — день удался. Джером всегда ненавидел чистокровных, но сегодня особенно. Уже полчаса он слушал пьяные бредни и звон стекла. Почему чистокровные друзья не задавали вопросов? Всё просто: им самим было плевать на порядки и традиции. Друзей Люмьер выбирал по себе – таких же беспечных. И почему этот идиот решил, что Джером отличный собутыльник? Он сейчас вообще только и мечтал свалить поскорее. Батлер не пил — даже не притронулся. Зато с удовольствием подливал остальным, мечтая, чтобы вся эта компания наконец ушла. Как они будут возвращаться — дело не его. Но всё осложнял один факт: этот придурок прямо сейчас хохотал ему в ухо и каждый раз старался прижаться, будто Джером тут для эмоциональной поддержки. Заметив мученический взгляд, Джулия – одна из подруг Люмьера, сказала: –Он всегда такой... когда пьян. Не обращай внимания. – Отлично, стало намного легче, –подумал Джером, вслух же сказал: – И долго вы ещё тут будете? – Наверное, пока не отрубимся. Хорошо что они сняли вип-ложе, отделённое от общего зала, иначе их давно бы засекли. Таких громких и активных чистокровных Джером честно ещё не видел. Он знал, что должен был уйти. Ещё полчаса назад. Изначально он просто выполнял приказ Скэриала — «посмотри, что делают эти чистокровные, вдруг проговорятся». План был простой: постоять у стены, послушать и уйти. Но Люмьер его заметил. И всё пошло к чертям. А теперь... Теперь возвращаться обратно совсем не хотелось. Скэриэл в последнее время стал странный — то кричит, то молчит по трое суток. От него веяло чем-то жутким. И вообще — в том доме теперь всё пропитано чем-то... мёртвым. Холодным. Так что да, может, он и ненавидит чистокровных. Но, по крайней мере, тут никто не пытался выжечь ему спину взглядом. Джером не сводил глаз с Люмьера и не мог избавиться от тревоги. Эта шапка — слишком смелый ход в запретных землях. Скрыть белые волосы — мало, — светлые брови и ресницы всё равно выдают его. Он знал, что Люмьер — далеко не последний человек в центральном районе, а значит, мог кому-то перейти дорогу. Здесь так не ходят. Кто-нибудь обязательно заметит. – Джером, а ты знал, что когда улыбаешься, используешь семнадцать мышц, а когда злишься – больше сорока? Так что расслабься, – и, рассмеявшись, Уолдин притянул бутылку тёмной материей. Алкоголь лежал на середине стола, он не хотел тянутся, но Джером каждый раз изо всех сил старался не отшатнуться, закрыв голову руками. — Ладно, ну хоть отвлекаемся, — зевнул один из парней. — Через неделю сессия, а у меня по "Истории Октавии" всего три конспекта. — И даже эти ты у кого-то списал,— фыркнула блондинка. — Я до сих пор не уверена, был ли у нас Белый Разлом или я это в романе вычитала. — Да всё просто, — лениво сказал Люмьер. — Разлом был. В 607 году, по академическому календарю. Перед реформами Святого Храма. Все уставились на него. – А он точно пьян? – подумал Джером. — Ты это зачем вообще запомнил? — прищурился кто-то. — А чтоб у Брауна лицо перекосило, — усмехнулся Люмьер. — Он уверен, что я тупой клоун. Особенно после того, как я назвал его лекцию «Эссе на тему бессмысленного нытья победителей». — Ты это вслух сказал? — В письменной работе. В заключении. — И что? — Поставил "отлично". Со скрипом, но поставил. Джером недоверчиво на него посмотрел. Он всегда знал, что Люмьер идиот, но чтоб вот так? Против своего же, чистокровного преподавателя? И почему-то это казалось... почти честным.

***

– А помните, как Люмьер пригласил на дискотеку Изабелль? Они тогда вместе куда-то пропали, – один из его друзей расплылся в кошачьей улыбке. – Не подскажешь, чем вы тогда вдвоём занимались? Послышался одобрительный гул. — Кажется, ничем, — отхлебнув, пожал плечами Люмьер. — Украли что-то, сбежали, спрятались под мостом и поели чипсы. — И всё? — разочарованно переспросили из-за стола. — Всё, — невозмутимо подтвердил он. — Даже не поцеловались. Хотя она, по-моему, надеялась. Раздался взрыв смеха и притворного негодования. — Скука! — воскликнула Джулия. — Я-то думала, там была жаркая ночь в кустах и вино из одного бокала. — Ну, извините, в тот вечер я был молод, наивен и очень голоден, — театрально развёл руками Люмьер. — Когда у тебя в руках пакет чипсов, ты не думаешь о поцелуях. — Люмьер, ты разочарование, — подытожил кто-то с улыбкой. Он только рассмеялся, подливая себе ещё. — Годовщина, а я всё ещё жив, — пробормотал он, улыбаясь. — Это ж надо. Джером мельком поймал взгляд Уолдина и подумал, что в этих словах может быть больше, чем кажется. Но вопрос вылетел сам: – Так, может, он наврал? – он удивился, что в таком шуме его услышали. – Если бы, он никогда не врёт, когда нетрезвый .Такой вот наш Люмьер, – довольно сказал парень напротив. – Поэтому когда у нас к нему вопросы, первым делом мы идём в бар. Джером в шоке уставился на него. Он моргнул, переспросив про себя: — «Не врёт, когда пьян?» — и несколько секунд просто переваривал это. Разве такое возможно? И вдруг, невольно, внутри вспыхнул азарт. Если всё правда, то это шанс. Он сможет спросить у него всё, что давно хотел. Только сначала усадит идиота обратно на стул. Последние десять минут он всё пытался выскочить на танцпол, как будто не снял свою долбаную шапку. — Да надень ты её обратно, идиот! – Джером, пошли со мной. И потянул того за ворот, так же как сделал в их первую встречу – за шарф. Батлер не успел обратно поставить бокал. Как же его бесила эта привычка Уолдина. В уши ударила музыка — глухая, плотная, как пыльная подушка. Повсюду извивались пьяные тела — кто-то уже лежал на полу, кто-то танцевал босиком, размахивая бутылкой. Воздух был тяжёлым от пота, дыма и перегара. Пол лип под подошвами, в углу кто-то блевал в ведро. Красные огни мигали рваными вспышками. Джером прикрыл нос. Люмьер, уже с шапкой, пошёл в самую гущу тел. Пока Джером протискивался сквозь толпу пьяных рож, Люмьер уже вляпался в перепалку с каким-то гигантом — тот пытался схватить его за куртку, а чистокровный только весело хихикал, попивая явно не с их стола алкоголь, словно всё это была какая-то игра. У Джерома задёргался глаз. Он влез между ними и, не говоря ни слова, впихнул верзиле в руку пару купюр и бокал, который не успел оставить. Тот в недоумении смотрел сначала на деньги, затем на стекло, а Люмьер, всё ещё хохоча, уже плавно растворялся в общем вихре. Джером выругался и поплёлся за ним, не совсем понимая зачем. Уолдин, как будто специально, не замечал сползавшей с него одежды и удивлённых взглядов. – Придурок! Джером с силой дёрнул замок куртки вверх. Следующие несколько песен они толкались и шипели друг на друга. В какой-то момент чистокровному это надоело — сколько можно, в конце концов? Он обнял Джерома со спины, перехватив руки и, не имея возможности танцевать, начал петь. Склонив голову тому на плечо. Батлер вначале вырывался, но, поняв что это бессмысленно, притих. Он внезапно заметил, что больше не злится. Он презирал чистокровных до тошноты. Но Уолдин, как-то умудрялся вызвать не злость, а что-то совсем другое. Неожиданность того, что его так никогда не обнимали, обрушилась лавиной, обдавая краской уши и щёки. В объятиях чистокровного Джером, наверное, впервые, почувствовал себя защищённым. Может, дело в том, что Люмьер вёл себя очень миролюбиво? Он ни разу не применил силу, в отличие от того же Скэриала, хоть это ему ничего и не стоило. Общеизвестно, что чистокровного не накажут за убийство низшего. Зная это, он продолжал упрашивать, бегать и улыбаться словно Джером не отброс общества, а действительно чего-то стоит. Руки крепко держали его. Тепло, исходившее от тела, казалось таким родным, что на секунду Батлер представил, что его обнимает мама. Он не помнил, но очень бы хотел, чтобы её объятия ощущались именно так. Может, он всё же случайно выпил пару бокалов? Джером расслабленно облокотился и закрыл глаза. Раздражающая музыка мигом утихла, и в голове осталась лишь пустота и спокойствие. Люмьер перестал петь, и теплое дыхание щекотало ухо. Джером сейчас был уверен, что если у него подкосятся ноги, его обязательно поймают. На секунду промелькнула мысль, что это все, что нужно... Сумасшедший вечер сегодня не только у этого дурака. – Такси приехало, Люмьер! – из транса вывел знакомый голос. Чистокровный яростно махал им уже у выхода из клуба. После жаркого и душного помещения улица показалась смертельной стужей. Снег падал на нос и щёки. У дороги их ждал чёрный лимузин. Знакомые Люмьера уже были внутри. – И это у них называется такси? – вспыхнул Джером. – И как он сюда такой новенький приехал? Без проколотого колеса или разбитых стёкл! По дороге Батлер не успел уследить за упавшей шапкой и ему открылся полный вид на раскрасневшееся лицо чистокровного. Почему-то стало жарко. Его волосы были такие светлые, что едва было видно снег. Захотелось дотронуться и проверить, точно ли на нём он есть? Джером невольно завис, пока не поймал хитрый взгляд голубых глаз. Общими усилиями они посадили Люмьера на сидение (его постоянно клонило в бок). – Мы сейчас к Фредди, хочешь с нами? – спросила какая-то смазливая девушка. Из имен Джером запомнил только Джулию, да и плевать они все: всё равно на одно лицо. И, не утруждаясь ответить, Батлер захлопнул дверь. Машина тронулась. Люмьер глупо махал ему из заднего стекла, пока не скрылся из виду. Джером впервые ощутил желание кого-то не отпускать. А потом улица снова стала холодной, а музыка – раздражающей.