Тени Империи

Прошло полтора месяца после её непростительного поступка, когда, наконец, начался лунный цикл — немного позже обычного. Утром, почувствовав, что шёлк под ней влажный от крови, Аньши, Императрица Ли, просто позвала свою фрейлину, чтобы начать день — как и любое другое утро. Это не имеет значения. Это всего лишь означает, что ребёнок, зачатый в ненависти, не должен был родиться. В конце концов, она оставила решение на волю Небес. Однако она не может подавить облегчение, разливавшееся в груди, и вину, лежавшую тяжестью в животе. Она не жалеет. Не имеет права жалеть. Но насилие — обоюдоострый меч: причиняя вред другим, рискуешь ранить себя. Это нормально. В ту ночь она сделала выбор — и приняла его. Ей нельзя жалеть. Да и неважно: её план удался в тот самый момент, когда этот мужчина-ребёнок заперся в своей комнате и до сих пор не показывается на глаза. Теперь он не сможет навредить другому ребёнку. Нет, это всего лишь самооправдание. Если бы дело было только в этом... Аньши не стала бы затуманивать разум жалкой ложью ради утешения. Она сделала это из ненависти. Из обиды. Ни по какой другой причине. По крайней мере, нужно было действовать. Великая Императрица-регентша, мать Императора, была жестокой и свирепой женщиной, способной разрушить целые семьи без последствий. Но даже она не осмелилась бы убить Аньши, если бы в её утробе рос ещё один дитя Небес. Мысли Аньши мелькали быстро, пока она принимала ванну, лениво проводя пальцами по шраму на животе. В голове уже складывался план театральной постановки длиной в восемь… нет, шесть месяцев, в которой вымышленный сын станет героем, прежде чем трагически "умрёт", так и не появившись на свет. Якобы виноват недоброкачественный отвар, подмешанный служанкой, которая вскоре исчезнет, не оставив ни следа, ни улик. Но это — позже. А пока она начнёт постепенно разбирать по кирпичику опору Великой Императрицы-регентши. Как медленно действующий яд.

***

9 месяцев спустя…

Существует древняя традиция: королевскому мужу не позволяется присутствовать при рождении своих детей. За этой мифологией скрывается вполне практическая причина — чтобы супруга не схватила мужа за руку и не утащила с собой… в прах. А-Дуо, Лунный Консорт, хотела бы, чтобы её муж находился рядом с её ложем. Чтобы разделил боль — не из милосердия, конечно, а потому что она винила его за всё, что перенесла за эти девять месяцев. О нет, конечно, это была бы крамольная мысль. — Вы прекрасно справляетесь, Ваше Высочество, — произносит доктор Лоумэн с другого конца комнаты. Его голос, удивительно мягкий и спокойный, утешает даже в разгар боли. Этот евнух сопровождал её на каждом этапе беременности, демонстрируя редкую мудрость и скромное достоинство. Три долгих, мучительных часа спустя Полуденному Принцу, наконец, разрешают войти в покои. Младенец с розовыми щёчками и бледно-розовыми глазами оказывается у него на руках. Принц влюбляется в него мгновенно и хранит это чувство глубоко внутри, туда, где никто — за исключением немногих избранных — никогда не заглянет. Имя было выбрано задолго до рождения. Его мать участвовала в этом решении. — Ка Дзуйгецу. Вот его имя. Слабо спустившись с ложа, А-Дуо, всё ещё покрытая испариной, смотрит на мужа и новорождённого. Её губы расплываются в широкой улыбке, а в груди разливается тёплое, золотое чувство.

***

Год спустя. В пристройке Ла...

— Это…! — выдохнула служанка, прежде чем рухнуть замертво, не успев даже упасть на пол. Лакан тяжело вздохнул, одновременно разочарованный и глубоко опечаленный. Фэнсянь, его прекрасная жена, внешне сохраняла спокойствие, но он заметил, как её пальцы судорожно сжали маленькую Маомао. Глаза ребёнка были прикованы к пролитому напитку, и её нефритовые зрачки сияли чистым, голодным любопытством. Лакан холодно осмотрел тело у своих ног. Затем поднял над головой небольшой флакон — тот самый, что он незаметно взял в комнате служанки перед обедом. Жидкость внутри была прозрачной, и солнечный свет играл в ней бликами. Скорее всего, это было противоядие. Он знал, что его отец был недоволен. Нет — не будем приукрашивать. Его отец ненавидел Фэнсянь. Если не из-за того, что она была куртизанкой, то потому, что она была его женой. И всё же Лакан лелеял крохотную, наивную надежду, что старик, по крайней мере, оставит их с семьёй в покое. Сегодня он ощущал в сердце ясную, режущую боль предательства. Фэнсянь была куртизанкой, а значит, ему не нужно было одобрения родителей, чтобы жениться на ней. Конечно, они были в ярости, но даже они не могли заставить его расторгнуть брак. И Фэнсянь показала клыки: на их угрозы она ответила сдержанной, утончённой насмешкой. Он был доволен своей жизнью в скромной пристройке, подальше от дворцовых интриг. А потом в их дом пришло маленькое благословение — Маомао. Её пухленькие щёки, носик-пуговка и большие нефритовые глаза, наполненные жадным интересом к миру… Как же он был благословлён, увидев это лицо. Но для его отца это стало последней каплей. Фигуры сёги внезапно были заменены фигурами го, и началась новая партия — партия преследования. Только целью стала не он сам, а Фэнсянь. Мелкие, ничтожные события, которые не привлекли бы внимания, если бы не их регулярность. Всё выглядело как невинные ошибки. Они были хитры. Фэнсянь была слишком горда и великодушна по отношению к прислуге, чтобы жаловаться. А он долгое время не замечал, как зло подкрадывалось к ним из-под ног. Пока однажды не пришёл звоночек. Фэнсянь допустила явную ошибку во время их ежедневной партии го. Ошибку, которую она, опытный игрок, не могла допустить. Он понял. Увы, у него не было власти выгнать всех слуг по собственному желанию. Он был наследником престола, но не имел реального авторитета. Отсутствие уважения от отца отражалось на всём — даже на слугах. Единственной его опорой был дорогой дядя Луомэнь, главный лекарь Императорского дворца. Следуя его совету, Лакан начал внимательно изучать книги учёта и обнаружил закупку странных ингредиентов. Очень опасных. Если их не обработать правильно, они становились смертельным ядом. Это и было выбрано его отцом как оружие. Несчастный случай. Хватит. Лакану надоели небрежные попытки убить его жену и дочь. Он перехватил ловушку — тонким, почти незаметным способом — и обернул её против тех, кто задумал покушение. Он снова вздохнул. — Похоже, мне всё-таки придётся свергнуть отца, — сказал он почти лениво, как если бы говорил о погоде. Но внутри его всё кипело. Годы сдерживаемой ярости теперь с новой силой рвались наружу. Торопиться он не мог. Поддержки у него не было. Но в уме он уже выстроил все ходы, необходимые, чтобы поставить мат своим врагам. В теории всё было просто — нужно было отказаться от своих притязаний на трон и добиться успеха где-то в другом месте. Пусть отец радуется: «С глаз долой — из сердца вон». — Думаю, нам пора отправиться в путешествие, — сказал он, выведя Фэнсянь из комнаты. Ему предстояло написать письмо дяде. Попытка причинить вред его жене и дочери — преступление, которое он не простит.

***

11 лет спустя.

Недавно вознесённая императрица А-Дуо вздыхает, уединившись во дворце, позволяя себе короткую передышку перед прибытием мужа. Она снимает булавки и аксессуары, которые тянут её вниз больше, чем украшают. Не в первый раз ей хочется оказаться в поле, верхом на своей сильной кобыле, чтобы ветер обдувал спину. Роль наследной принцессы была крайне ограниченной, и она могла лишь представить, насколько тяжелее станет роль императрицы. Всего через неделю Двору пришлось обнажить свои уродливые, изуродованные клыки. Всего через неделю после похорон глупого императора и Великой императрицы-регентши. Всего через неделю после церемонии коронации её мужа. Змеи и крысы при Дворе внезапно решили, что она не исполняет обязанности императрицы, которые, по их узкому пониманию, сводятся к рождению большего числа детей для императора. Нет, спасибо, одного было достаточно. Нет, это мягко сказано. Доктор Луомен предупреждал её очень ясно: беременность была тяжёлой, и роды тоже. Попытка выносить ещё одного ребёнка была бы слишком рискованной. Она благодарна старшему мужчине. Благодаря его безграничному вниманию, Юэ — её маленькая луна — выросла здоровой и прекрасной. Благодаря этому ей дали почти шесть лет отсрочки от давления Двора. Её муж прибудет через час, неся в себе скрытую ярость под маской потустороннего самодовольства. Лишь убедившись, что за ними никто не шпионит, он позволяет себе сесть рядом. Если она просто рожает детей — он всего лишь жеребец в глазах их «лояльного» совета. Его рука обнимает её спину в полуобъятии, голова ложится ей на плечо. Это наконец снимает напряжение с её уставших мышц, и она расслабляется, закидывая руку на его плечо, медленно водя большим пальцем круги. Молчание между ними комфортное и компанейское. Слова часто не нужны — они понимают друг друга с той глубиной, которая возникает лишь между теми, кто знает друг друга с рождения. Они не всегда ладили, иногда сражались до отчаяния, но забота, что они испытывают друг к другу, безмерна. У них были планы. Великие планы. Её муж, его мать Анши и она сама собирались исправить ошибки, совершённые бывшим императором и великой императрицей-регентшей. Они начнут с сокращения заднего дворца, камень за камнем, и дадут бывшим супругам работу и достойную жизнь. Запретят практику создания евнухов. А в будущем, возможно, позволят женщинам занимать важные должности. Сегодня им жёстко напомнили: мечты не так-то легко воплотить в жизнь. Самые влиятельные семьи представили своих самых уважаемых дочерей для введения в задний дворец в качестве Высоких Консортов. И это вновь открыло шлюзы для знатных домов, чтобы по сути продать своих дочерей во дворец. Неосознанно её руки сжимаются в кулаки, когда она вспоминает госпожу Лишу — едва исполнившуюся 11-летнюю девочку, которая вновь входит во дворцовые ворота с дрожащими руками. Ни единого шанса. — А-Дуо, твои глаза всегда смотрят далеко за горизонт. Поделись со мной своей мудростью, — наконец прерывает тишину её муж. Она вспоминает встречу. Старые главы кланов, жадность и амбиции, сверкающие в их глазах. Власть, дарованная им Великой Императрицей, вскружила им головы. Но за ними стояли наследники, которых они уже привели в свои ряды. Тщательно и тонко планируя, император сосредоточился на обретении единомышленников из следующего поколения влиятельных семей. Их руки пока связаны. Они не могут отвергнуть Высоких Консортов. Но меч имеет два конца. Так же, как благородные семьи используют своих дочерей для политического влияния, они по сути становятся заложниками. Сегодня после заседания Совета у неё возникла мысль, малый совет, которым поделился Луомен — о болезни разума, когда пленники влюбляются в своих похитителей. — Помнишь летний фестиваль? Знаешь, тот самый… — спрашивает она его вдруг, уголки губ чуть приподнимаются. Внезапная смена темы удивляет его. Лёгкий румянец разливается по его щекам, он стонет от смущения, вспоминая. В одной из провинций каждое лето устраивался фестиваль в честь дня рождения местной принцессы. Устраивались скачки, а победитель получал право провести день с принцессой. Ничего серьёзного — просто краткий романтический флирт. Как принц, он был вынужден участвовать ради регента, благоволившего этой семье, но вход был открыт для всех. Представь его удивление, когда А-Дуо, его тогдашняя невеста, тоже решила участвовать. Подогреваемый необъяснимой ревностью, он выложился на полную в гонке, чтобы не отстать. Чтобы избежать политических последствий, им обоим разрешили провести приятный вечер с принцессой. После того вечера он понял, что она слишком легко кокетничает с женщинами. Это вызвало немало разговоров, но они пережили их и даже стали ближе. Однако с тех пор он был более насторожен к женщинам, приближавшимся к ней, чем к мужчинам. Будет известно: А-Дуо любит своего мужа как женщина любит мужчину — но не потому, что он мужчина. Он один из немногих, кому она позволяет быть собой без осуждения. Интимность между ними глубока и обильна. Он видит её и любит, теперь он — часть её сердца, неотличимая от неё самой. Но она никогда не сможет испытать ничего подобного с другим мужчиной. С другой женщиной же это слишком легко представить. В женской фигуре есть нечто, что приковывает её внимание. Наконец его глаза вспыхивают пониманием. Румянец распространяется от ушей к лицу. Такой он порой очаровательный. Но он выглядит противоречиво — не отвергая и не принимая её план напрямую. Она видит это в его рубиновых глазах, взвешивающих плюсы и минусы. Гарем — выгребная яма конфликтов, если его не контролировать. Это естественно; помимо ночной доблести, император может уделять внимание лишь ограниченному числу наложниц. История королевского гарема полна мрачных глав. Как императрица, она занимает и самое безопасное, и самое уязвимое положение. Она получила гораздо больше защиты, но у неё много врагов, с которыми нужно бороться. Не низшие наложницы, чьи лучшие надежды заключались в привлечении внимания императора. Нет — её врагами были семьи средних и высоких супруг, нувориши и старые роды, прекрасно понимающие политическую игру, для которых выживание — вопрос жизни и смерти. Они хотят видеть своих дочерей на её месте — так или иначе. По иронии судьбы, среди конкурентов она чувствовала бы себя в большей безопасности, будучи просто супругой и соперницей, а не мишенью. Но тут её враги допустили ошибку. Они притворились, что используют супруг для проникновения во дворец и влияния на решения императора. Но не поняли — супруги тоже люди, и люди всегда будут защищать то, что им дороже всего. Вот в чём суть её плана. Ей нужно стать столь же ценной для императора, как он для консорт, и важнее, чем их семьи. Это противоречит всем дворцовым традициям и условностям. Но она никогда не умела следовать правилам. Она смотрит на мужа. Между ними возникает безмолвное понимание. Он в сомнении, но ему стыдно признаться, что его заинтриговала её идея. Она вспоминает обещание, которое он дал ей, когда они были ещё детьми, и как его, должно быть, мучает, что он не может сделать её своей единственной женой. Глупый дурак, думает она с нежностью. С самого начала она знала, что эта мечта не сбудется, но то, что он говорил это честно, имело большее значение. С другой стороны, его возбуждение было явным — похотливый пес. Но она не винит его. Совет выбрал их именно такими, какими они есть (за исключением Лиши). Да, она не может винить его — её глаза тоже не слишком уважительно блуждают по супругам. Традиционно это было бы поводом для изгнания, но общая неосмотрительность прощается.