Миссис Грегсон сказала: «Сделай из неё человека»

Дживс, как многим, кто знает Вустер лично, она казалась попросту недалекой и наивной. На плечах мисс Вустер ездит все ее окружение, зная, что другу или подруге она никогда не откажет в помощи. Каждый считает нужным втягивать ее в свои дела, словно она начало и их причина, будто бы обязана выполнять то, в чем другие откажут. Работа Реджине Дживс, начавшей свою карьеру с младшей горничной еще в конце девятнадцатого века, доросшей до экономки, а также бывшей санитаркой в битве при Сомме, была нужна срочно — последняя хозяйка леди Ранел сократила штат прислуги из-за ареста мужа. Большие дома Дживс изрядно утомили, оттого она возвращается к тому, что было до окопов — работе личной горничной. Лишь раз взглянув на сонное лицо новой работодательницы, еле держащей глаза открытыми и не понимающей, чего от нее хотят из-за похмелья, Дживс с ходу приходит к тому выводу, который держится при ней несколько лет подряд. Новая хозяйка недалекая, наивная, простая и добродушная. Широких взглядов. Как и большинство девушек, выросших в обеспеченных семьях, где отец для дочери — лучший друг, а мать понимала каждый душевный порыв. Где оба огораживали дочь от мира с пеленок, и после кончины родителей той с трудом удается о себе заботиться как положено даже с деньгами. Захватить ее быт, а также внимание близких знакомых, сделавшись незаменимой, слишком просто, почти даже не приходится прикладывать усилий. Банальщина, раз от раза строящаяся на шантаже. Остается только изредка из жалости, приправляя энциклопедическими знаниями, раскрывать глаза на женихов, которые попросту сломают ее жизнь, и воспитывать, заставляя одеваться опрятно, когда она пытается решать проблемы самостоятельно, а потом побитая обстоятельствами просит выручить. Дживс привязалась к ней, называя про себя даже ласково «дурашка», можно сказать, полюбила ее непосредственность и стремление к размеренности. Но слушая однажды жалобы Вустер на тетю Агату, которая уже несколько лет хочет видеть племянницу замужней и обзаведшейся детьми, чтобы наследство не было промотано на танцы и музыку, после срыва помолвки с очередным «трутнем», когда не было другого выхода, кроме как опозориться, втянув в это Гасси с его тритонами и поссорившись с Бассет, Дживс слышит следующее: — Она с того момента, как увидела меня еще девчонкой, была одержима мыслью сделать из меня человека, Дживс. И мой отец всегда говорил, что до человека нужно дорасти, но никогда не объяснял, как именно. Я же стала чувствовать себя человеком еще с Оксфорда в те моменты, когда многочисленные приятели нуждались во мне. И хоть даже сейчас не всегда могу что-то исправить, но стараюсь хотя бы пытаться. Протяни руку ближнему, как говорится… Ты же помнишь рассказ о моем школьном призе за доскональное знание Библии? Дживс на какие-то минуты замирает с метелкой для пыли в руках, слыша впервые задумчивость, близкую к грусти, в этом всегда веселом голосе. Она все же оборачивается и, ловя взгляд относительно себя юной хозяйки, произносит обычное: — В самом деле, мэм? Они долго смотрят друг на друга молча. И взгляд Вустер, замеченный именно таким, как сейчас, ее горничной впервые, словно говорит основное: «Да знаю я, что меня используют и обтирают ноги всякий раз. Среди моего окружения я лишь средство, нужное по случаю… Даже для тебя». В этот раз Дживс почти с ужасом понимает, что за ярким фасадом молодой светской львицы скрывается понимающая свое положение одинокая молодая женщина, не нашедшая себе применения ни в чем. Прожигающая жизнь, потому что этого от нее ждут. И если светская львица — чокнутая, почти бездумная, то одиночка понимает даже мотивы поступков своей горничной. Разговоры между ними на любые темы часты, но обе никогда не нарушали личных границ. Можно сказать, подруги, знающие привычки одна другой, притершиеся друг к другу в стиле феодального духа. Вустер — круглая сирота уже давно, защищать ее не станет никто, а доверять ей по сути некому, в том числе свое наследство. И из-за ее некоторой неприкаянности управлять ею элементарно. Так же, как брать вознаграждения у ее «друзей» за помощь с очередной помолвкой или у тетушек, обзывающих ее Боудиккой, которые уже и не спрашивают Вустер о том, можно ли «занять» Дживс для очередной авантюры. Вустер никогда не надоедала Дживс, потому что даже за откровенно озвученной чушью чувствовала искреннее доверие. И горничная нередко обманывала его, чтобы, пользуясь жизненным опытом, добиться своего. А потом слушать, какая она гениальная, понимая, что к ней тоже привязались. И делать вид, что все в порядке вещей, потому что хозяйка недалекая и простодушная в ее понимании до тошноты. Дживс не понимает, как Вустер удалось скрывать себя под носом столько лет, но потом слышит то, что вовсе заставляет ее замереть как вкопанную. — Моя мать говорила мне, что я сообразительная. Как и твоя тебе, Дживс. Только моя не могла предвидеть, что извилин в моем котелке все равно окажется не так много, — произносит Вустер грустно, смотря в сторону. — Ведь я увлекалась какими-то мужчинами, которые использовали меня, много раз, а полюбила манипулятора и «домашнего Муссолини в юбке», которая никогда не сочтет меня ровней, потому что рыбьего жира в ее мозгах гораздо больше. И которую теперь не могу отпустить, потому что до конца дней своих буду чувствовать себя несчастной и ненужной никому даже посмешищем. — Мэм… — чуть слышно проронила Дживс, еле удержав эмоции и пораженный взгляд. Мисс Вустер же, резко отворачивается, не смотря на свое доверенное лицо, и делает быстрые шаги к своей спальне, впервые закрывая дверь слишком резко. Дживс на несколько минут прикрывает глаза, ощущая перед ними черноту и как сердце проламывает грудную клетку. А потом не сдерживает улыбки, которая впервые растягивает оба уголка губ. Вечер. Мисс Дживс откладывает все до завтра. На следующий день, принося хозяйке ее излюбленный улун в постель, она вместо газеты кладет на приставной столик чуть более двадцати страниц с описанием чудачеств мисс Вустер, которые несколько лет подряд записывала для других горничных, если ей когда-то придется менять место. Которые вырвала ранним утром в конторе найма тайно. Мисс Берта Вустер лишь первые минуты делает вид, что ничего не произошло вчера. Потом всматривается в строчки, а после в безупречную Дживс, которая не напоминает видом церемониально надутую лягушку, которой она обычно ее видела. Взгляд Дживс не скрывает нежность. Через несколько секунд они не видят и не желают видеть ничего другого кругом, кроме лиц друг друга. Вустер протягивает руку и впервые сжимает ладонь Дживс, чувствуя ответное пожатие. Обе улыбаются.