Дураки и последствия

Сынкван всегда особенно гордился тем, что он не идиот. Ну, по крайней мере в бытовом смысле, академически он был глубоко зарыт в тройках (все еще лучше чем Хоши или Докем, честно говоря, ему было чем гордиться, по крайней мере он ни разу не заработал неуд). Все знали его, как психолога компании, второго после Джонхана, которому, конечно, можно было рассказать некоторые вещи, но не все. Сынкван хорошо справлялся с тем, чтобы помогать другим не быть глупыми и не совершать ошибок. Он стоял за тем, чтобы Вону и Мингю в конце-концов сошлись (потому что Мингю был чертовым трусом, даром, что был таким умным, а Вону был к нему мягок сверх меры и ни за что не стал бы нарушать его желания, даже если эти желания не были искренними и вредили им обоим). Это он помирил всех, когда они поссорились в очередной раз из-за какой-то глупости. Вернон называл его эмпатичным, и Бу не слишком хорошо понимал, что это значит, но вроде бы это звучало как комплимент, поэтому он принимал. Сынкван всегда гордился, что в отличие от других, он не идиот, но правда была в том, что он научился быть умным только после того, как сделал много ошибок. И была одна, которая особенно причиняла ему боль - даже если это было глупо и кто угодно сказал ему, что он не должен был так себя чувствовать. Но Сынкван действительно, действительно считал, что совершил свою самую большую ошибку, когда сказал Вернону "нет" в четырнадцать. В то время он был совсем другим Бу Сынкваном, не то, что сейчас. Это было время еще до того, как мама и отец развелись, и Сынкван испытывал много влияния человека, которого теперь он никогда не звал по имени и не назывался его фамилией, сменив ее на материну. Они с сестрами были трио. Отец назвал их "Нагури", в честь его любимого отрывка из бон-пури, и возил их по всему Чеджу, чтобы они выступали. Их показывали по телевидению, они приезжали на фестивали песни и едва ли имели детство, которое обычно представляется, когда думаешь о детях. До двенадцати лет Сынкван всерьез считал, что он собственность своего отца, потому что его воспитали так. У него не было своего мнения, не было права на бунт - все, что он делал, это либо выступал с песнями, либо репетировал для последующего выступления с песнями. Отец научил их читать и писать, а также нотной грамоте, только для того, чтобы им было проще проводить репетиции. В двенадцать он повстречал Вернона - самого самостоятельного и свободного ребенка, которого он знал с тех пор и по сей день. Вернон тоже был ребенком-звездой, но он в основном был известен как маленький ведущий, и он приехад на Чеджу, чтобы снять какой-то эпизод детского шоу, в котором работал, а Сынкван, как единственный подходящий по возрасту (его сестрам было уже больше 15 лет и рядом с двенадцатилетним Верноном они бы смотрелись странно, так что было решено отправить на шоу только младешнького) был его гостем. Точнее, он был проводником по Чеджу, когда Вернон был гостем и ведущим и расспрашивал его. Он проводил много времени сам, изучал сценарий и прямо задавал вопросы, а также ставил под сомнения вещи, которые ему не нравились - Сынкван просто вызубрил свой текст, потому что отец сказал ему это, и он чувствовал себя очень неуверенно, когда Вернон предложил заменить части и Сынкван должен был, фактически, нарушить отцовский приказ, потому что ему сказали, чтобы он не отходил от сценария. После записи он расплакался, обеспокоенный тем, что отец его накажет, даже если он был там и слышал, что это было естественное изменение. Вернон похлопал его по спине и сказал: - Ты можешь делать, что хочешь, - он выглядел таким умным и уверенным в этом своем смешном костюме и очках, которые напоминали детектива Конана, хотя морщил нос каждый раз, когда ему приходилось надевать шорты (Сынкван не понимал ненависти к шортам, он тоже всегда выступал в них и они казались ему довольно удобными). - Это нормально, иметь свое мнение на вещи, знаешь. Ты не принадлежишь своему отцу, ты же не его портсигар или вроде того (отец Сынквана действительно был очень известен своим серебряным портсигаром, которым он имел обыкновение раздраженно хлопать, чтобы заставить других чувствовать себя виноватыми за то, что они его разозлили). Вернон был прав, конечно, но тогда это знание подарило Сынквану огромные синяки, и он впервые увидел маму злой. Это, на самом деле, сделало следующие два года болезненными и адскими, но Бу все равно был рад, что он прошел через них. Он бунтовал, пытаясь осознать себя как личность. Сестры периодически пытались его остановить, говоря, что отец страшный и что Сынквану не стоит злить его, но получив новое направление и взгляд на жизнь, который был ему по душе, Сынкван не мог уже остановиться, поэтому он упирался, был вредным и капризным и устраивал отцу много проблем за сценой, даже если продолжал выступать, как положено. Пока и этого он делать не перестал, поссорившись с отцом и заявив, что тот в таком случае должен отдавать ему деньги, если он хочет, чтобы Сынкван продолжал работать в таком режиме. Он болезненно осознавал себя и свою сепарированность. Ему нравилась идея о том, что он никому не принадлежал. Что он мог сказать "нет", если он хотел. Что он был он, а не просто приложение к кому-то или чему-то. Именно поэтому он так болезненно среагировал, когда Вернон поцеловал его без разрешения. Это не было проблемой того, что Вернон ему не нравился - в конечном итоге, они были друзьями, проводили много времени вместе с тех пор, как отец перевез их с Чеджу в Сеул, и Сынкван доверял ему больше, чем кому-либо еще, потому что именно Хансоль был тем, кто всегда поддерживал старания Сынквана на собственное пространство. Он давно бросил телевидение и занимался теми вещами, что нравились ему самому: учился, катался на скейте, играл на гитаре и все такое. С ним Сынкван пел, потому что ему хотелось петь, и не трот, который отец навязывал им с сестрами, а популярные песни, которые нравились самому Бу (он расплакался, когда Вернон впервые отвел его в караоке и все два часа они трясли тамбуринами и орали песни мимо нот, зато с такой ясной радостью). Поэтому это внезапное вторжение на долю секунды показалось Сынквану предательством. Вернон лучше всех знал, как важно было Сынквану иметь пространство для отступление, иметь способность отказать или согласиться, чувствовать контроль - но он просто поцеловал его. Атмосфера располагала, но стоило ему это сделать, как Сынкван моментально перестал чувствовать бабочек в животе. Они подрались, потому что Сынквану нужен был способ, чтобы понять, что он все еще владеет собой и никто не сможет у него этого отобрать. Он разбил ему губу и никогда за это не извинился, даже если потом они помирились. Сынквану понадобился почти год и развод родителей, чтобы снова обрести контроль над собой и своей жизнью и принять извинения Вернона. Еще два года у психолога привели ему к тому, кем он был теперь - умным психологом компании, который старался, чтобы другие люди не вели себя, как идиоты. И теперь, будучи почти совершенно ментально здоровым человеком (на препаратах от тревожности, конечно) он думал, что в четырнадцать был идиотом и должен был немного потерпеть. Тогда бы сейчас у него был Вернон в качестве его парня, а не друга, с которым они бережно восстановили свою связь после той ужасной ссоры. У него было бы все, чего он когда-либо хотел - и Вернон был бы немного его. Не так, как друг, когда они проводили много времени вместе и наслаждались всем, даже секретами, а как партнер. Которого Сынкван имел полное право ревновать и отговаривать от встреч с людьми, которые ему не нравились. Потому что Вернон, в отличие от него отпустил эту ситуацию. В средней школе с этим была связана целая драма, когда Чимин и Чонен не могли определиться, кто у кого пытался увести Вернона и потому перессорились и не разговаривали с тех самых пор. Это было еще тогда, когда Сынкван и Вернон не общались, и с тех пор все конечно изменилось, но эта история была достаточным сигналом для Бу. Вернон никогда не видел в нем свой единственный вариант, а Сынкван не хотел бы признавать, что делает это для себя. Он правда пытался, но за время попыток он понял, что девушки - это его подруги, а больше никому он не может довериться достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Возможно, за исключением других парней из общежития, но они вроде как все уже разбились по парочкам, и что было делать Сынквану? Идти и прыгать на первого встречного? Ну уж нет. Не было никакой гарантии, что любой другой человек не оказался бы мини-копией его биологического отца, а Сынкван больше не был готов ни сражаться, ни в принципе позволять использовать себя в первую очередь. Иногда Сынкван всерьез задумывался о том, что возможно он цеплялся в свою отчаянную влюбленность в Вернона только потому, что боялся новых отношений. Но с другой стороны, не делали бы вы также после плохого опыта? Держаться человека, который уважал тебя, как личность, который извинился за единственный проступок, который нельзя было даже назвать проступком в любых нормальных обстоятельствах казалось Бу естественным. Поэтому Сынкван старался давать знаки. Он забирался на колени Вернона, сжимал его мочки ушей в своих пальцах, невероятно наслаждаясь их нежностью и обнимал его при каждом удобном случае (даже если на самом деле не был таким уж удобным). Он, конечно, беспокоился, что делает это слишком очевидным или выглядит наглым, но он ничего не мог с собой поделать. Ему действительно нравился Вернон, и если бы тот позволил рассмотреть Сынквана (уже не такого тревожного и напуганного) в качестве варианта, он был бы рад. Хансоль никак не реагировал на его попытки, хотя никогда и не отстранял и не пытался выстроить перед ними дистанцию, так что Сынкван не был уверен, в чем дело. Если бы другим было позволено также прижиматься к Хансолю (как обычно случалось с Докемом, который даже начав встречаться с Уджи не перестал периодически целовать людей тут и там от переполняющих его эмоций) - это было бы другое дело. Но Хансоль еще в десять объяснил ему, что они должны беречь себя от прикосновений, которых не хотят, и что он сам не большой любитель почти никаких из них. Никто другой не мог повиснуть на нем так, как делал это Сынкван. Некоторые люди извинялись даже после того, как касались его случайно, тогда как Бу совершенно намеренно нарушал его личные границы и никогда не был ни предупрежден, ни оттолкнут. Но и ближе его никуда не подпускали, что делало ему откровенно больно. Больше, чем тогда, когда он испугался всего на несколько мгновений - он собирался поговорить об этом со своим психологом на следующей встрече, хоть и чувствовал заливающий его стыд при одной мысли о том, чтобы обсуждать свою любовную жизнь. Но тогда случилась Большая Ночевка. В честь того, что они все хорошо себя вели и Сынчоль с Джонханом не получали никаких нареканий на их поведение и они даже получили очки за порядок в общежитии, старшие разрешили им на одну ночь нарушить привычный порядок, позволили не спать до поздна и устроить в общей комнате место для общего сна. Они застелили ковер несколькими теплыми матрасами, которые обычно использовались зимой, притащили пледы, и это было уютно. Кто пронес алкоголь Сынкван не знал, но очевидно, что даже на смесь рома с колой старшие в этот день смотрели сквозь пальцы. И на то, что мальчики решили играть в бутылочку без единой девчонки (Сынквану не понравилось целоваться с Мингю, даже если это было всего на секунду, потому что ему подумалось, что это может обидеть Вону, а губы у Докема были соленые от количества закусок, которые он сожрал). Как Сынкван оказался пьяным в какой-то чужой спальне, целуя Вернона и засовывая руки ему под футболку, он уже и сам не понял, но он знал только одно - что это было потрясающе. И катастрофически глупо, конечно, но больше потрясающе, потому что губы Вернона даже немного потрескавшимися были очень нежными, и он осторожно держал его, прежде чем остановить, отстранив от себя. - Сынкван, - позвал он, и Бу тут же вскинул на него взгляд, все еще пытаясь перестать быть целиком сосредоточенным на его губах. - Сынкван, не надо. - Тебе не нравится? - тут же попытался отстраниться Сынкван, даже с пьяной головой поняв, что это плохо. Хансоль не отпустил его. - Не в этом дело, - отозвался он. - Просто когда ты будешь трезвым, ты не оценишь такое поведение пьяного себя. И так как из нас двоих трезвый я, я не хочу, чтобы ты жалел об этом наутро. И не хочу, чтобы ты обиделся на меня за то, что я тебя не остановил. - Я не хочу останавливаться, - отозвался Сынкван немного фривольно.- Хоши говорит, что это приятно. И я не обижусь на тебя. - Сынкван, пожалуйста, - снова попытался Чхве. - Я не хочу, чтобы это разрушило нашу дружбу снова. Я не хочу тебя терять, не после того, через сколько мы прошли, чтобы восстановить то, что у нас было. - Это другое. Я другой, - хмурясь, отозвался Сынкван. - И я хочу. Хочу делать это, с тобой. - Я не могу, - покачал головой Чхве и грустно улыбнулся. - Я не могу быть пособием для удовлетворения любопытства. И я не смогу дружить с тобой как прежде, если мы это сделаем. - Почему?- Сынкван схватился за рукава его футболки на плечах, не зная, что он хочет сделать больше: потрясти Хансоля или притянуть к себе и снова поцеловать. - Потому что я не смогу больше делать вид, что мы просто дружим, когда очевидно, что я хочу тебя. Это не было проблемой даже для трезвого Сынквана, а пьяный даже не задумался о том, что именно говорил ему Вернон и потому просто толкнул его на чью-то кровать, говоря: - В таком случае не делай вид и просто встречайся со мной. На утро было ужасно стыдно (даже не учитывая того, что они не сделали ничего плохого на чужой кровати, которая, на поверку, оказалась кроватью Сокмина), но при этом Сынкван чувствовал, что трепещет, когда проснулся, уткнувшись носом в плечо Вернона, пока тот разглядывал его, улыбаясь. Им понадобилось некоторое время, чтобы привести себя и мысли в порядок (похмелье заставило Сынквана пострадать с этим несколько часов), но потом они снова встретились, спрятавшись на балконе - традиционном месте для личных разговоров. Балкон выходил на лесопосадку, а его стеклянная дверь была закрыта жалюзи, так что всегда можно было увидеть, что на балконе кто-то есть, но не узнать их лиц. Они уважали личное пространство друг друга и никто никогда не подслушивал разговоры на балконе. - Сынкван, - Хансоль осторожно потянулся к нему, все еще немного взволнованный. - Ты помнишь, что вчера случилось? - Я не настолько много выпил, - надув губы, отозвался Бу, но увидев тревогу в глазах Чхве, тут же взял его за руку и переплел их пальцы. - Я все помню и я остаюсь при своем. Если ты тоже...имел в виду то, что сказал. - Я так и сделал, - хмыкнул тот в ответ и слегка сжал его пальцы в ответ. Потом Вернон расскажет, что никогда не смог "пойти дальше" от Сынквана, и тосковал по нему все эти годы, продолжая верить, что, возможно, ему достаточно просто быть другом. Даже если он ревновал, страдал и не мог позволить себе ничего лишнего. Вернон скажет, что все вокруг говорили ему, что Сынкван определенно находит его симпатичным, но он просто не мог поверить, потому что так привык к тому, что Бу никогда не станет рассматривать его в этом качестве после того фиаско, когда им было по четырнадцать. Сынкван впервые за много времени почувствовал себя идиотом, потому что если бы он сказал прямо (что он, черт возьми, советовал делать всем, кто приходил к нему), то они могли бы уже давным-давно встречаться, и не начинать свои отношения с пьяных признаний и легких домогательств (Хансоль не считал это домогательствами, но Сынкван не мог охарактеризовать свое поведение иначе и все еще чувствовал себя виноватым). В конечном итоге, он был дураком. Но может быть, это было не так уж плохо - потому что в конечном итоге он был с тем, кто ему был нужен, даже если он был полным неудачником в понимании любви.