мы живы

сегодня необычайно холодно, мороз пробирал до дрожи даже сквозь старое полупальто , заставляя прятать красный нос в меховом вороте.  пар изо рта смешивался с выхлопами локомотива, поезд опаздывал, а на часах давно перевалило за назначенное время. людей было много, все жались друг к другу, кто-то звонко смеялся, кто-то плакал в надежде увидеть сына или отца живым. женщины, много, практически все с детьми , и Лэйн, одна посреди них, ждет брата и отца, с горьким предчувствием сверлит рельсы глазами. Мама не поехала, не потому что не хотела, а потому что сердце не выдержало пол года назад. дядю пришлось хоронить скромно, потому что через пару дней скончалась и мама, и Лэйн поняла , не переживет если не встретит их живыми. последняя надежда, последний состав , медленно приближающийся поезд играл на нервах, заставляя дрожать и сжимать кулаки до багровых вмятин на ладонях. люди расступились, послышались счастливые крики , полились слезы радости и счастья, из вагонов не спеша начали выходить мужчины уставшие, замученные, раненные и опустошенные — живые. кто-то обнимал жену, кто-то подхватывал детей на руки, а кто-то в одиночестве присел на заснеженный асфальт закурить. Лэйн смотрела, глазами что когда-то потеряли надежду, и обрели в миг, смотрела и верила.  вот , сейчас выбежит Лешка и начнет во всю горланить , пока отец сурово выругается , ударив того по плечу ,и пойдет ей на встречу. она обнимет , крепко, со слезами и счастьем, поедут домой, сядут и дома снова будет жизнь, семья , покой. но она не находит , ни отца, ни брата,  среди расходящийся толпы, среди окон потрепанного поезда, среди сотни голосов.нет.их нет. тяжелая рука ложиться на худое плечо, и в тот момент внутри что-то загорелось, сейчас повернется , а там брат , с цветами или просто счастливой улыбкой во все тридцать два. но находит лишь мужчину, значительно выше и старше, с голубыми мертвыми , как показалось выцветшими, глазами и темными , как смоль волосами. —ты..Лэйн?Дочь Юрия и сестра Леши?— каждое слово эхом отбивалось об скалы, хриплый басистый голос расползался не собираясь в кучу.девушка сдержано кивнула, поджав розовые пухлые губы в попытке скрыть подступившие слезы. —я Дмитрий, мы были сослуживцами, они..— —мертвы?— Лэйн опережает, перебивая мужчину, опускает серые глаза на свои сапожки, что-то внутри разбивается в дребезги с мерзким хрустом ссыпется, тихое «да».  на глазах наворачиваются слезы, но она не может позволить при военном , выжившим , приехавшим из пекла и повидавшем ад, ныть, как ребенок. а ведь она и есть ребенок, потерявший брата и отца , потерявший в один миг все, семью и жизнь. —они погибли вместе, прикрывали выход роты.— его большая ладонь с нажимом поддерживает её плечо, не отпуская, и только сейчас она замечает , как дрожит, как обмякают ноги. мороз больше не волновал, шум на фоне не доставал до неё, сейчас существовала она, стоящий перед ней мужчина, и боль. боль утраты, ту что не возможно описать или объяснить, её можно только почувствовать , прожить и никогда не забыть. мужчина перед ней, единственный кто понимал, знал , был с ними , рассказал ей правду , а не оставил на произвол читать бумажку всунутую в косяк двери. из всех прошедших мимо, окинувших её скорбными взглядом, только Дмитрий нашел в себе силы напрямую сказать ей горькую правду. —это вашего отца, с Леши не успел снять.— холодный жетон обжег кожу, шершавые пальцы на миг задержались на розовых лунах нежной ладони, мужчина отпрянул , как от огня. Лэйн осталось лишь поднять глаза, полные благодарности и слез, сказать что-то, спросить, узнать, но вместо этого лишь медленно опускаться на пол зарываясь носом в меха. Дмитрий шепчет что-то грубое, неразборчивое, подхватывая её под плечами, своими крепкими руками и , как в тумане. ведет к лавочке, покупает горячий чай у продавщицы в возрасте , пытается успокоить , пока та борется со стыдом и горем. —простите меня, пожалуйста, простите, просто не могу, — пристальный взгляд голубых глаз, в них нет осуждения, нет злости, лишь чистая неподдельная жалость и скорбь.—сначала мама, а сейчас они, я так ждала, верила, думала вернуться..знала, Леше по жизни везло и сейчас..— мужчина не перебивал, внимательно слушал, позволив ей положить голову себе на грудь и притянул ближе. ему было скорбно, на душе пусто, а перед глазами руины. те красные, что он никогда не забудет, через которые прошел , с ранениями, со всем.выжил, к сожалению. выжил именно он, единственный , с этого состава, а ведь его одного дома никто не ждал. никто не писал письма, никто не надеялся и не верил, ему было обидно, но только в начале, а потом привык и свыкся. блондинка заикалась, шумно дышала, хрипела и всхлипывала, цеплялась ладонями за ворот шинели.но он позволил себе лишь осторожно накрыть ладонью спину, Леша слишком много про сестру рассказывал.не мог не узнать.не мог не сказать. —все нормально, ты должна держаться, ради них.— —я думала успею, успею сказать что люблю, обнять , не успела сказать им , что скучала.— —они знали, такое чувствуется, не знаю , как, но чувствуется.— Лэйн медленно отстранилась, опустив плечи и вытерев мокрые щеки с полными вины глазами ,отвернулась.  —простите, я не должна была.— он лишь вновь сдержанно кивает, наблюдая за тем , как она подскакивает растерянно оглядываясь и покидает вокзал.красивая, и сломанная, как фарфоровая кукла.

«я выжил случайно , к сожалению»

на самом деле, лучше бы он остался там, среди руин и мертвых испустивших последний вдох тел. вернулся, живым, с клеймом на всю жизнь, грязным убийцей, по локоть в крови, проживший кошмар и ад, знающий цену жизни и боли. знающий какого это терять, и какого спускать курок и отмывать чистые руки спиртом, потому что визуально они все равно в крови. запах гари и пота, крови и смерти, преследует по пятам, сниться в самых реальных и ежедневных кошмарах, больно напоминает.ты живой.

тут ты герой, там ты убийца.

люди бросают испуганные взгляды, со страхом опускают головы проходя мимо то ли с благодарностью, то ли со страхом, животным и осязаемым. но она нет, с надеждой с благодарностью, с скорбью, как на человека, с пониманием и чистотой, не как на чудовище, как на равного.

***

новый год близко, его будет праздновать одна, ляжет в часов десять или возьмет дежурство вместо Наташи.плевать. последние несколько дней в попытках забыться, притупить острую боль под ребрами учебой, сном, практикой — да чем угодно , даже чтением в библиотеке. но каждый раз возвращаться к вокзалу, к ледяным хрусталям напротив, пустым и тяжелым обрамляющим острые и серьезные черты лица. возвращает в тот день, когда мир вокруг пошел трещинами и осыпался, когда пришлось прийти домой и сползти по стенке в прихожей глядя на пальто ждавшее своего хозяина. смотря на картину, которую родителям подарили на юбилей, сжимать холодный жетон тонкими пальцами закрывая рот рукой. слишком резко, слишком больно, и она не одна, Лэйн знала какого это вернуться куда не ждут, видела , какого жить с виной на душе.

как он там?ждали ли его?

дни  сменялись слишком быстро, учеба , практика, прогулки и беззаботность давно остались в прошлом. все это сейчас казалось далеким, уходящим, за горизонтом несущего.  в стране переполох, в магазинах с едой туго, по зарплатам задержки, у нее горе, о какой Наташе и танцах может идти речь? в квартире пусто, пахнет одиночеством и временем, стены пропитаны воспоминаниями приводящими за собой скорбь. в комнате Леши все так же висят постеры, потрепанные и выцветшие, пластинки сложены аккуратно на рабочем столе рядом с проигрывателем.он так сильно его любил. в комнату родителей решено не заходить, лишь изредка убраться в слепую, на кухне больше не горит свет допоздна, никто не обсуждает там «завтра» ,попивая чай с конфетами. тут теперь одиноко и до дрожи холодно, стены давят и болезненно режут по сердцу, с каждым днем тупее и тупее, но все равно с болью. в военкомате пахло старыми бумагами, пылью и резиной , девушка сидела на твердой слегка поехавшей в бок скамье , держа в ладонях папку документов.  среди списка погибших, среди личных дел и карточек, нашлась и телеграмма ,так и не дошедшая до их ,когда-то дружной уютной квартиры. в коридоре холодно, она теребит пальцами края письма не веря, вчитывается вновь и вновь , имена фамилия , это они. не может же быть, вся их жизнь — вот так. на бумаге, местами пожеванной и тонкой, в строку и графу подкреплена печатью. руки мерзко подрагивали, ей сейчас на рынок нужно , а потом по району домой медленно шоркать снегом хрустя. оперевшись на стенку, плетется вдоль, пряча письмо в кожзамной сумке, что соседи говорить будут?жалеть?сквернословить?и так слухов рукой побери, особенно за Лешку, за его связи с этими группировками и потасовками. а теперь и это, как ей по району скитаться, ничейной одной по вечерам, если раньше знали , не трогать, чья сестра, то теперь то значения не имеет. холодный воздух распахнутой двери ударяет по лицу, словно пощечина, внутри щемит и скребут кошки, тошно. белая копна волос разлетелась не успев завязать красный платок, девушка попыталась пригладить их , накрыв голову алым куском ткани. —давай помогу.— знакомый бас симфонией залетает в уши, сквозь вой ветра и скрип машин, траурный  и успокаивающий. грубые пальцы осторожно почти невесомо убрали тонкие пряди от лица ,закрыв широкими плечами от порыва морозного ветра. а после накрыли голову сложенной углами багряной тканью,  он словно боясь испачкать, навредить, сломать , аккуратно не смотря в глаза ,завязывает тугой узел. сегодня он выглядит иначе, Лэйн не стесняясь разглядывать , невинно хлопает глазами всматриваясь то на рубец над верхней губой, то на сбритую щетину и уложенные назад волосы. вдыхает запах одеколона, резкий , но гораздо приятнее  нежели отцовский, Дмитрий одет с иголочки явно не дешево. он похож на бандитов с рынка, а может за эти пролетевшие дни втянулся в медленно окутывающее страну движение. —спасибо большое,— тихо разрезает расстояние , наконец заметив что он закончил.—как вы?— —никак, ты куда собираешься?темно уже, вечереет рано , не то время одной щеголять по потемкам.— —мне в магазин надо, я с учебы шла, думала зайду проверю может вдруг чудо и ты,— слышит над ухом хриплое согласие, что несло в себе больше нежели понимание , он сам бы хотел врать тогда на вокзале. нет, хотел бы вообще не подходить к ней, а бросить улыбающийся искренний взгляд в сторону сослуживца , что крепко обнял бы сестру. на отца, скучающего по дочери, зажимающего дрожащие плечи в руках, не автомат, а хрупкого ребенка , который ждал и грезил о возвращении. она хвостиком медленно плетется за ним, переступая высокие ступени и только сейчас замечает насколько он выше и больше. по сравнению со всеми парнями , которые в комсомоле были, в училище или этих группировках, голубоглазый первый, кто обгонял на головы две-три точно. —ты где живешь?— тихо , Дмитрий словно боится спугнуть, держит широкую дистанцию и глубокое тревожное молчание. привык к приказам и коротким ответам, отвык от нормального и правильного, забыл какого это, простой неформальный диалог. —в сталинке на проспекте свободы, самый крайний дом— хмыкает, чиркая сигарету , и тогда Лэйн без удивления вновь выпячивает серые глаза на него, морщась от едкого дыма. —лихо там у вас, я рядом ,но у нас тише, с этими бандюганами.— —да какие «бандюганы», им всем от силы по пятнадцать, играют в криминалов, есть конечно..я обычно дома в такое время, задержалась с подружкой на практике.— —где учишься?— —медучилище на Троицком, я на 2 курсе и отличница!— растягивает розовые губы в улыбке, обнажив ровные белые зубы, привлекая внимание мужчины, который подхватывает ее гордость одобрительно кивнув. девушка она хорошая, приличная, и Дмитрий соврет, не просто симпатичная , а красавица каких мало. словно из сказки, про морозную зиму и красные щеки, он видел её в центральной городской библиотеке с какой-то разодетой девчонкой. Лэйн верещала что урвала какой-то классический дореволюционной роман, а та лишь пожимала плечами ,подкрашивая красные контрастирующие с окружавшими белыми шапками ,губы. и тогда внутри щелкнуло, быстро и редко, едва ощутимо , хотелось стоять и смотреть за мерзнувшим аккуратным силуэтом. как она медленно плетется в горизонт, в ожидании автобуса отнекиваясь от очередного зазывания подруги в пропитый бар. но ему приходится все же оторвать тяжелые ноги от земли, сесть в тонированную машину и нажать на газ. вычеркнуть этот эпизод, выкурить и скинуть бычок с балкона даже не глядя куда тот летит, встряхнуть ладонью по волосам в попытке выбить , но загнать еще больше. узкая дорожка, протоптанная и засыпанная щебенью, дыхание паром сбегается вверх, Дмитрий шагает рядышком под боком, не торопясь докуривает. —я сам не люблю эту улицу,—практически не разборчиво бурчит под нос, хрипло и тихо ,отвернув голову в сторону пятиэтажек.—особенно вечером, мрак.— —а ты тут живешь?— с интересом выпаливает блондинка, поправив кожаные перчатки натянув их повыше. его острый профиль, с выточенными скулами и острыми углами челюсти , ей удается утолить собственный интерес и дописать чужой портрет в голове. —через парк, сразу белый дом , сосед у меня как был с баяном и бутылкой, так и остался, хоть что-то неизменно.— на лице вновь раскатывается улыбка, теплая и искренняя, за последнее время наконец-то живая , и даже не замечает как вонзается в порог магазина носками сапожек. мужчина придерживает её за предплечье, взяв под руку, скользкая плитка под черной толстой подошвой заныла, в ушах загудел хор голосов в гастрономе недовольных, уставших и прожитых. —что брать будешь?— Лэйн шуршит в кармане пальцами, находя на дне пару мелких купюр, и неуверенно заминается. —только хлеб и макароны, мне надолго не надо.— он строго оглядывает её, сверху вниз , игнорируя встречный вопрос, не отвечает — просто берет крупу, банку тушенки , пачку чая и дешевые конфеты в золотистой обертке. у кассы он расплачивается сам, сероглазая смущается , бледнеет , прячет глаза в воротнике полупальто.ну и зачем? за ними прямо тетя Люба, соседка на три этажа ниже, внимательно разглядывает обоих , не стесняясь и не брезгуя .ой ,что говорить будут. она поправляет засаленные рукава , прыская тонкими губами тихое «потаскуха» , и блондинка спешит маленькими шагами за Дмитрием боясь отстать. —зачем вы оплатили за меня?— —давай на ты, я не седой ещё,—мужчина хмыкает, сжимая ручку пакета в огромной ладони, бросая взгляд в сторону плохо освещенной аллейки.—Лешка меня всегда угощал , то сигаретой последней , то тарелку свою сплавит, твоя очередь принимать.в память о нем.—

***

во дворе стояла тишина, одинокий фонарь над подъездом тускло мигал и гудел , снег под маленьким каблучком сапожек скрипел. на скамье виднеются три знакомых силуэта, у одного кепка наискось импортная заграничная, Пашка Шестаков , когда-то с Лешей в одной школе был и вместе они в эти истории уличные вписались. не помнит кто за кем, оба пришли бытие и потрепанные, скинули шапки вскрикнув, я пацан и не по понятиям это все. а блондинка с переживаниями и дрожью в кистях, пыталась оттереть кровь сначала с лица, а потом с бежевого вязаного бабушкой свитера. тихо шипела на обоих, «идиоты», пока они опираясь на стенку сверлили швы желтой плитки. это вошло в привычку, то поднять трубку, сказав тете Тамаре что Паша у них, учиться с Лешей. соврать отцу , о том , почему брат дома не ночует или битый ходит , пока мама на ночной смене . пытаться оттереть кипятком и содой кровь, пыхтя над тазиком за закрытой дверью, чтоб не нервничали. —эй, Лэйн!Ты погляди, с кавалером , а думали то святая, не успела отца похоронить и брата, так уже домой под руку с пакетом,— парень оголяет щербинку растягивая разбитые губы в улыбке, циничной и мерзкой.—зима, все греются, как могут.— снег продолжает сыпаться, тонкой пеленой ложась вокруг пробиваясь даже под шиворот, щеки вспыхивают пятнами , от мерзкого холодного стыда. Дмитрий замирает, накрыв её плечо ладонью, прям как на вокзале , легко и аккуратно, словно перо.разве могут у военного быть такие руки? на лице заиграли жевалки от того, как сильно он сжал зубы, казалось что она слышит скрип.это было тихое и пассивное чувство, почти не ощутимое и вязкое, злость. —слушай , Лэйн ,чего же ты ломалась так, видимо дело в мужике, он на опыте.видать ключик быстро подобрал, или ты просто..претворялась все это время?— и Дмитрий наконец-то поворачивается, опуская пакет на землю.внутри что-то лопается, еще слово и он не подумает, спустит  пулю в колено. щеглы совсем заигрались в своих понятиях и статусах, устроили тотальную иерархию , которую пришлось долго изучать , чтоб понять.цирк. —повтори?— свет от фонаря падает на лицо, переставая моргать, двое за Пашей попятились, поджав губы, пока парень неуверенно разглядывал военного. —да я.. просто, мужик, ты чего..шутил я, так у нас принято.— он заикается, глотает окончания,  судорожно рыская по карманам и после выдыхает понимая , попал. —это ты сейчас шутил? голос у него тихий , голубоглазый прекрасно понимает свое превосходство, понимает что достаточно лишь взгляда , одного слова. таких развелось много, в каждом дворе, играют в лидера, прижимают друг друга зарабатывая уголовные дела в участке. —да чё ты?..не сечёшь, как у нас тут во дворе.Твоя деваха — не без внимания была. я то с братцем её не разлей вода был, всем двором помним… девочка хорошая, но слишком «чистенькая», аж тянет проверить, правда ли до сих пор такая.— Дмитрий машинально бросает окурок , вытаскивая из внутреннего кармана заряженный пистолет, и Лэйн ахает цепляясь за предплечье. Павел подскакивает, видимо перестарался перед слушателями за спиной, пытался дать заднюю и не выйти олухом перед своими же. в попытке остановить мужчину, вытягивает руку, но за ворот притянули так, что мозги стряслись если были вообще, оказывается в самом не выгодном положении . —если ещё раз… мысль такая у тебя родится — ты больше никогда не заговоришь. понял, животное?— парень мычит что-то не разборчивое, дергается и кивает, это все что ей удаётся увидеть, прежде чем широкие плечи преграждают ей обзор. подталкивает за плечо,  кивая в сторону подъезда, а сероглазая хлопает глазами, как всегда полными шока, смущения и благодарности. глубокой и немой. —прости пожалуйста, ты не должен был это..— —не извиняйся, это его позор, а не твой.— в подъезде тихо, на лестничных пролетах недавно поменяли лампочки, лифта в их пятиэтажке не было, да и не нужен был. она нервно топчется на месте, дрожащими пальцами перебирая связку ключей в поиске единственного, в голове на пожеванной пластинке заедают мерзкие колкие высказывания. проигрывают в голове , не останавливаясь, это ведь все соседи слышали, как бы до Паши дошло, вспоминает , как он краснощекий верещал, когда она с ним в дк отказывалась идти. пытался через Наташку достучаться, она-то дама общительная, как её ещё с учебы за голубые яркие тени не погнали , один бог знает. вечно разоденется по ярче, и после учебы, как след простыл, лишь с улыбкой и грустными глазами вымаливает прикрыть и подменить на практике в больнице.

«мне вечером в кабак , я не могу не пойти, там такие блатные будут.»

и Лэйн глупая, вечно соглашается, выдумывая и краснея перед главной, подруги ведь. Наташа не плохая, пусть и говорят что гулящая и распутная, как человек смешная и отзывчивая, добрая и приятная. пыталась конечно блондинку на свои гульки потянуть, но сероглазая сразу сказала, не пойдет хоть дуло подставляй. а ещё она частенько ей одежду красивую дает, тётя у Наташи в Америке живет, посылки часто шлет забитые клетчатые сумки. вот только ей то платья, до отвращения милые и скромные, то духи сильно сладкие не сексуальные, вот и сплавляет , на благо. хотя на её взгляд, духи не резкие и приятные, с розами каким-то и цветами, а одежда качественная ,милая, иногда простенькая и пастельная. сама Наташа любительница потанцевать и выпить, каким боком её в медучилище занесло, кто его знал?но Лэйн только в радость, с ней не скучно и поговорить обо всем можно. из раздумий блондинку выводит ледяное касание, только сейчас замечает, что в замочную скважину она попасть не может. мужчина сам берет зажатый ею же ключ, медленно проворачивая до щелчка. —заходи чай попьёшь, дома тепло и я блины вчера жарила, с вареньем малиновым , Лёша любил очень.— он хмурит свои густые брови, сводя до морщинки , как в мультике, качает головой, но с уст срывается совершенно другое. —хорошо.—   на кухне тепло, уютно, в каждом углу что-то да напоминало о жизни, она долго стояла над чайником ,бросая то травы ,то какие-то другие сушенные ягоды. только с блаженным выдохом поставила на плиту, заверив его следить пока не закипит и убежала.  и он разглядывал , магниты на холодильнике, небольшую трещину на потолке, детских потрепанный рисунок прибитый гвоздиком к стенке. аккуратно обставленную гарнитуру что пережила новую перестройку, после смерти главной хозяйки. под мерзкий свист девушка вернулась, в тонком халате из под декольте которого виднелась простенькая майка, а на поясе красовался туго затянутый пояс. волосы собрала на затылке заколкой, чтоб передние пряди в глаза не лезли, и он впервые заметил, они у нее по пояс длинные и гладкие. разве можно с такими волосами светлыми родиться, не верит, но на ту что красить будет ,не похожа. да и Леша блондином был ,только родинка у него под губой была. девушка застенчиво поправляла то локоны, то ткань на плечах, сверля взглядом накрытый стол, блины , банка варенья , странный ,но по запаху вкусный чай. он к такой поляне не привык, а может и вовсе уже отвык, осторожно подвигает тарелку к себе, и наконец-то пробует.прям как в детстве, словно мама, приготовлено с душой , масляные и тоненькие , сладкие даже без варенья. в каждом движение читалась осторожность, даже в этой вытянутой позе, сидел по-военному выпрямленный, и в такой обстановке не мог позволить себе расслабиться. молчал, а к горячей чашке прикоснулся так, словно в ней была не заварка с самым вкусным чаем, а воспоминания. Лэйн же стыдливо прятала щеки за маленькими ладонями, сверля взглядом то его, то закрытую на глухо дверь за спиной. самая дальняя, Леши, на ней все тот же постер с космическим кораблем и автографом. пальцы на коленях дрогнули. —он там собирал вырезки, все о войне, о подвигах,— голос тоже дрожал, едва уловимо, Дмитрий допивавший чай, заметил, услышал. —думал, если умрёт - чтоб знали , зачем, чтоб было за что.— он молчал, хотя слышал, но в горле встрял ком горький , как пыль , где едкий дым и кровь, в поиске чужих глаз. его взгляд перед взрывом, ударная волна сбившая с ног даже на приличном расстоянии. слышал её, но мог только молчать. она опустила голову, стараясь скрыть эмоции, выпавшие пряди челки накрыли глаза, спрятав полностью лицо, плечи предательски затряслись. слезы, беззвучные , полные тошной обиды.не истерика - настоящая голая боль, глубокая и тихая скорбь, как колодец.  он не мог её коснуться, позволить себе подобное - он же живой. он - не брат, не отец. он - чужой. и все же, её тонкие пальцы нашли его огромную ладонь на столе, легкое касание почти мимолетное, но для него - как обстрел. он вздрогнул, сомкнув руки в замок, но не от нежности - от боли. резким рывком оторвался от стула, поправив рукава черной водолазки, оставил недопитый чай. —извини,— голос мужчины хрипел, так словно он кричал минутой ранее.—я не должен был.— —ты не в чем не виноват,— она привстала с полными надежды глазами, как немецкая овчарка с раненой бочиной.—не уходи молча.— но он уже застегивал шинель, наспех быстро, по армейски пока догорит спичка, нужно успеть.сердце застучало, пропустив выстрелы пуль, удар за ударом.  все как в ту ночь, в голове стоят эхом крики, боль, контузия и слова , последние. он не мог дышать, не от тесноты коридора , а от стыда, от того что он почувствовал, что позволил . дверь захлопнулась, Лэйн уронила голову вновь , вспоминая брата и счастливо улыбающегося отца, маму на напротив с тюльпанами в руках. Дмитрий тоже вспоминал, слова что никогда не забудет.

«если вдруг не вернусь, ты , Димка, присмотри за сестрой, она у меня одна осталась, наивная и добрая и совсем одинокая сейчас там.»

блондинка не притронулась к кружкам, будто пытаясь запечатлеть в памяти тот момент , когда в этом доме пусть на чуть-чуть, но было тепло. она все еще обхватывала керамику ладонью, ведя пальцем по тонкому ободку, там где ещё остался след. поставила на место, в попытке сохранить убегающее, но не почувствовала жизни, в коридоре мерзко скрипнуло ,это не он, это дом. дом, который привык к одиночеству, она - нет, пока ещё нет. за окном темень, трамвай должно быть уже не ходит, пешком тут недалеко, но все же мрак окутал улицы ,мало ли что, хватает ужаса.время действительно очень страшное. на столе осталась складка от локтя, прямо на клеенке, натянутой на старую древесину, какая-то смешная и нелепая деталь, за которую вдруг ухватилось и защемило сердце. мягкие подушечки пальцев вскользь скользнули по ней, боясь испортить, почти невесомо.   стало ясно одно, теперь Дмитрий, часть её вечеров. даже если между ними ничего нет, если ничего не случиться, даже если не прийдет. и даже если все вот так - на выдохе, на полупите ,на грани. у неё , как и у Дмитрия , есть шрам , оставленный тишиной, памятью - тонкий, как от ожога.

***

зима у них липкая, морозная, снежная, пробирает кости до дрожи и мерзкого цокота зубов.Лэйн кутается в шарф, пытаясь в очередной раз выбить из головы мысли о нем, с каких вообще пор она думает об этом. брат и отец, гниют в земле, заледеневшей еще влажной , а она о чужой койке, Паша прав, в его тухлой побитой голове что-то, да ещё и соображает. вытоптанная дорожка, по дороге к остановке, тихая и спокойная, дубленка не греет омертвевшие части тела, а аккуратная сумка и пакет в руках придают тяжести.тяжести , которая напоминает, живая. ищет глазами свой автобус , и знакомую макушку, Наташа машет едва завидев на полпути. разукрашеная, легко одетая, с пышными кудрями на носки, она жмется к ней в объятья устало и лениво , но с горечью. —я скучала, Ната,— тихо вырывается из неё, стоило свесить голову на плечо подруги, и почувствовать её голые ладони на спине. —давай расскажешь по дороге, у нас теперь практики сполна, дай бог сесть успеем,— она нервно тараторит , занимая задние места ближе к дверям.—всех к нам военных, только наша с ожоговым отделением, дай бог оберемся, ужас.— Наташа выглядывает знакомые лица, но не находит , не Пашу, не других опг-шников, с грустными выдохом падает рядом ,окинув серьезным взглядом краснощекую Лэйн. и это явно не потому, что ей сигарету некому стрельнуть. —надеюсь причина твоего грустного лика, не тот амбал ,про которого Пашка уже дня три верещит на весь район?— блондинка жмурится, прокручивая болезненно ударяющую током ситуацию в голове, и кивает, осторожно , через силу. —рассказывай все, под чистую, с деталями!— под монотонный гул мотора, мерзкое укачивания и резкие остановки, перешептывания и крики. все это сопровождает их , теперь уже общий секрет,  с тихим скрежетом на сердце. еще едва уловимый, но пустивший зачатки чему-то большему, за все эти дни, ночи и часы. в больнице пахнет стерильностью, препаратами и бахилами, изредка спиртом и йодом, Лэйн любит это , наслаждаться первыми шагами по  узкому коридору. когда запах не приелся, нос не привык, реагируя остро и чутко, можно постоять минуты три, оперевшись на шпаклеванную стенку дыша полной грудью. второй этаж искренне ненавидела, кусая губы стараясь не сминать края выглаженного накрахмаленного халата,  белого , как сами зимние сугробы, как её волосы, как стены вокруг. там пахнет грязно, сожженной кожей, спиртом и гнилью, по коридору редко высовываются люди в бинтах и ужасе, пережитом на теле или под бинтами.  в койках стонали, кряхтели, некоторые доживали, с болью и еще не осознавая, вне зависимости от возраста и времени , не выживут. —Наташа, стой, это не трожь,— она кладет судочек перед ней, выхватив пакет из чужих маленьких ладоней.—бери , это оставь.— —вот так вот!зажимаешь самое вкусное!с колхоза гоним!— возмущенный возглас  казалось слышал даже глухой , на том конце коридора в процедурной. —тише ты, это не мне и не тебе!— —а кому??— зеленые глаза напротив загораются искренней словно московская звезда искрой, восхищенной и полной интриги. —да ладно..тому вояку?— Лэйн стыдливо прячет серые глаза, в углу потрепанного временем стола, между пряниками и печеньем.—он же салдафон, ей богу!я его видела!точно , у арки около рынка, курит, взрослый, хмурый!криминал чистый, с контузией , рэкетир!а вот Па..— —Наташа , не начинай, сама себе придумала что-то , как обычно , за Пашу забудь вообще и не начинай больше.лучше про своего благодетеля подумай!— день словно в тумане, отчеты, практика, больные , процедуры, тяжесть. ноги ноют, а глаза мерзко слипаются, с подругой больше не о чем была трындеть, да и времени не было. торопиться нужно было, солнце садилось медленно, оставляя алые брызги на горизонте в свете которого снег, сиял словно натянутое шелковое полотно.  девочка с восемьдесят девятой палаты неоднократно бегала к ней, у нее из родных только бабушка, что медленно шаркала по вымытым коридорам в бахилах.  её звали Аней, милая , сердитая и скромная, тащила леденцы из общей вазочки , поправляя золотистую косу. все к вечеру устоканилось, и громкие разговоры между собой в палатах, и гул ветра за окнами, даже крики мелюзги на площадке, всё — кроме самой Лэйн. внутри тикали часы, шумно гремя маятником , старым и неисправным, потому что никто не кинется чинить, зная, хозяина больше нет. отрывки слов, хмурые брови, голубые и ледяные глаза, шрам над губой, все это нервно и медленно копало в самую кромку мозга. настолько муторно было с каждым грохотом , что она даже не заметила , как пришла к нужному подъезду пятиэтажной хрущевки. вспоминает его мимолетное упоминания обо всех фактах проживания, угадывая дом, подъезд и этаж, по одному лишь пустому ничем не заваленному балкону. не застекленный, только банка на проволоке болтается , под бычки. этаж за этажом накатывает тревогой, тошнотворной влагой на спине и сбитым дыханием, словно на каторгу.  в ладонях зажата до красной вмятины ручка пакета, с бабочкой темный, а на лице румянец уже не от холода, скорее от накатывающего смущения. заветная цифра пять, слегка выцветшая, блеклая , злая и требующая отмщения, две отбитые двери, и лишь за одной та самая ненависть к себе. делает шаг к той что тише, где слегка криво лежит резиновый коврик ,блестит ручка и затертый глазок. вдох и короткий выдох, стучит три раза, словно желает спасти не крестясь, тихо . кажется что проходит вечность, в которой она тонет и даже делает маленький шаг назад, так будто может убежать и остаться не замеченной, в глуби собственной ошибки. дьявол искуситель не иначе, но дверь отворилась спустя несколько минут, и за ней показался высокий знакомый силуэт.  тот что несколько дней из головы отказывался уходить, что засел непонятно где, и непонятно как , от которого странное горькое послевкусие, нравится и одновременно пугает. в растянутой футболке, мокрыми выбитыми из колеи волосами, еще темнее чем в свете фонарей или лунной глади. пряди небрежно спадали на лоб, а хмурые брови впервые разгладились подскочив вверх, в удивлении , искреннем наивном, словно у ребенка. он что-то говорит, растягивает шрам на губе в незнакомой ранее интонации , но Лэйн не слышит завороженно вглядываясь с жадностью и попыткой запомнить каждый фрагмент. словно под прессом воды, отрывки и буквы долетают сквозь ,эхом, лишь спустя секунды осознание до красных кончиков ушей доходит к ней, неприятно ударяя в поддых.  —и тебе добрый вечер, я подумала , тебе ведь понравились блины!вот я с утра пораньше встала, и тебе принести решила!— он все еще неподвижно сжимает косяк, глядя на трясущиеся тонкие пальцы кончики которых покраснели от суровых морозов. он не охотно пропускает её вовнутрь, и не из желания выгнать, скорее оградить, не испачкать, смотрит , помогая с пальто вещая на крючок. не из-за вредности, или прихоти, дома прохладно , скорее из опаски и бережности. она словно балерина из шкатулки маминой , той что хранят , как зеницу ока, потому то и открывают редко не прикасаясь, слушая мелодию. —ну и холодно тут у тебя, зато чисто, а с виду и не скажешь!— Дмитрий запахивает двери распахнутого настежь балкона, задернув штору, весь до пят даже после душа пахнет табаком, крепким и сухим. он сдержанно отодвигает стул, бросая легкий кивок на стол, пустой но покрытый тугой скатертью белой словно молоко, не успевшее выкипеть на плиту. —лучше бы ты домой шла, зря лишний раз по таким районам бродить, да в такое время.— голубоглазая пропускает упрек мимо ушей, присев на край деревянной мебели, найдя на дне банку с вареньем и судочек забитый доверху тонким тестом. —а это чай, заваривать думаю знаешь как, главное пить с душой и теплыми воспоминаниями!— гордость распирала изнутри, она откидывает белые растрепанные локоны за плечи, поправив край светлой теплой юбки чуть выше колена и подпирает подбородок ладонью.слегка хихикает. —а если их нет?— мужчина строго метает взгляд на неё, оперевшись на столешницу, но резко расслабляется видя с каким наивным интересом она смотрит на него. —быть такого не может!ты подумай , когда пить будешь обязательно вспомнишь!— вспомнит, но не маму сидящую на кровати со сказкой , или строго отца бьющего подзатыльник за слезу.  мужики не плачут. он вспомнит о том , как она хлопает ресницами , длинными и темными , с искренней неподдельной благодарностью. как ставит перед ним кружки, среди пропитанной уютом кухни, тут кипела годами жизнь, росли дети, мяли тесто и мазались мукой.  не то что у него, в однокомнатной хрущевки , где холодно задувал ветер, нужно утеплить , да скотчем перемотать, чтоб не дуло. вспомнит ее переливающиеся в желтом свете фонарей волосы, длинные почти по пояс , красиво обрамляющие лицо с контрастной девичью юностью. она даже не понимает, как выглядит, как он боится , не её, а самого себя, как страшно стоять и позволять себе просто смотреть. и не может оторваться, ни от тонких женских ног под плотным капроном , стройной фигуры едва вырисовывающийся под слоями одежды. безобразие , то , насколько эта девушка красива, насколько чисто смотрит на него, ищет, спасение в аду , угол в круглой комнате. то чего он не достоин, и даже думать дать не сможет, лишь гнать подальше , пока может , пока не поздно.  но какого-то черта надевает свое черное пальто, не застегивая и не оглядываясь , слегка касается осиной талии запахивая чужое полупальто , и пусть он назовет это «случайностью». Лэйн чувствует, какая ладонь тяжелая, как задерживается дольше положенного , слегка сжав пальцами ткань. с тяжестью и противоречием отрывает их, рыская по карманам в поиске заветных сигарет , без них никуда. —проведу тебя,— хрипло и четко, проверяя внутренний карман на наличие лучшего заряженного друга.—время страшное сейчас.— господи, да сколько ж можно напоминать одно и то же, словно ей не видано куда страна катиться. Дмитрий строгий словно отец, но граничащий с той нежностью в которой нуждалась, не открытой, но явной, скорее через действия, редкие взгляды и интонацию. он едва касался ладонью её, пока она шумно что-то тараторила , про детство, про училище и Пашу, как дрались до синяков в школьные годы и тот мечтал , как дедушка с медалями торжественно стоять. слушал едва заметно кивая и ухмыляясь , черная волга за хрупкими плечами рассекает дорогу ослепляя дешевыми дальными фарами двор. еще бы минуту , и блондинку бы явно потрепало по капоту , от одной лишь мысли скручивает хуже чем от снаряда летящего над головой. воспоминание ударяет в голову, больно , крепко окутывая с ног до макушки, током, громкие звуки, вспышки , все это вновь проноситься у самых ушей эхом и откликами игл по телу. резко схватывает под ребра , пуговицы держащиеся на божьем слове в рывке оказываются под прессом резины, а зажатая в губах сигарета в ногах. сердце меж грудями стучит с бешенством и дрожью по всему телу, мужская ладонь скользнула ниже на бедра, но это не было ни страстью , ни инстинктом .  скорее болезненными и физическими касаниями, что должны были остаться лишь в его голове, голубоглазая выдает хриплый стон , когда пальцы впиваются в мягкую кожу. Лэйн пытается справиться с кипящей в венах кровью, осознавая что та могла с брызгам окрасить асфальт под грязным снегом, что могла валяться тут, распластанная , уродливая на полу  в ожидании товарищей в фуражках. — черти, по двором ещё и вечером гнать, таким голову отбить и прав лишать на пожизненное.— горячее дыхание обожгло шею, а ведь ей казалось он даже дышит моросью и льдом, даже если так нельзя , у него точно снежинки материализуются. вот только одно тошно, не близость , не чувства, а то что он не спас, не дал ей стать замыкающим звеном на кладбище, последний член семьи.последний аккорд , акт правосудия . возможность валяться с разбитой головой даже радовала, облегчала рану, что мерзко болела и гноила в самые ненужные моменты. и эта мысль , осознание которой не полностью накрыло ,пугало, сильнее чем болезненная саднящая хватка. —нужно быть внимательнее..— тишина, в которой они дошли до нужной железной двери, кто-то любезно подпер кирпичом , и она носиком потертых замшевых сапожков отодвигает захлопывая за ними. —за пальто прости, испугался, не подумал.— и голубоглазая только замечает, три до этого подшитых пуговиц остались лишь в памяти, как и гул от Пашиных песен, что он напевал поднимаясь с бокса домой. все это останется тут, в зеленых потрепанных штукатурных стенах, только эхом в памяти.  девушка запомнила и его дрожащие руки, и у чищенное дыхание слитое в тот миг, воедино с мотором, как сузились зрачки и сжалась поехавшая набок челюсть. так словно это последнее мгновение, после которого не явиться не она, не солнце, когда боль сковала все тело , напоминая о прошлом. прошлом которое отмыть нельзя. —спасибо, все равно.— небольшой пакет, в который она закидывает практически все, что она найдет под рукой, варенье, закрутку и чай , банку которого берегла себе , но душевно отдает ему. —не надо, зачем?— но она не слышит, протягивая через порог, не думая не о чем кроме существующей в недрах неловкости, что обволакивала дымкой вокруг шеи, туго цепляясь за каждого. —не зачем, а за что, тебе ничего не стоит принять!захочешь выкинешь , урна на повороте !— дают — бери, говорили в батальоне. и разве можно было выбросить,  то что она своими тонкими пальцами так бережно складывала. её щеки полыхали яркими размашистыми пятнами, несравнимыми не с чем, а озорные блики в пустых глазах притягивали засмотреться. то как она кусает губу, в нервном ожидании , едва уловимая горечь в уголках глаз, он сглатывает сухо с трудом, и коротко кивая. но в этом коротком кивке, в синей глубокой радужке было все, скорбь, вина, благодарность и призрение. к самому себе. нельзя. под девичьими ногами скрипнул порог,  резко и мерзко, а бледная ледяная ладонь коснулась подбородка.Дмитрий опешил. нежная подушечка большого пальца скользнула по рубцу на верхней губе, аккуратно с боязливой траекторией, словно касается хрустальной вазы. глаза мазнули по его губам вскользь, с желанием и страхом, но быстро поднялись выше к распахнутым глазам. —спасибо, вчера смерть казалась мне выходом, а сегодня - потерей.— —потерей чего?— —шанса.— мужчина накрыл её пальцы своими, позволив задержаться на мимолетные секунды, краткие и говорящие больше , нежели застывшие немые губы.  он слегка наклонился , сгорбившись , отчего в нос ударил резкий запах табака, терпкий и громкий.он лишь по дороге осознает смысл ею сказанного. но Лэйн останется стоять в дверном проеме одна, слыша лишь как хлопает внизу подъездная дверь, так что подскакивает половина дома. в этот раз не со скорбью и болью под сердцем, а с огнем загоревшимся в льдинах напротив, она точно это запомнит. и он, отпечет все до крупицы, в самой важной доле мозга, по буквам,  изгибы наощупь чужого тела, мягкость юных ладоней, и блеск глаз. такое не купишь за деньги, не выиграешь в лотерее, не подкупишь , это настоящее , не запачканное кровью и грязью, чистое. свет от которого прийдется отвернуться, блуждать в темноте , заслонив широкими плечами луч , что с каждым шагом все дальше. сигареты, его самая дурная привычка, ничего не могло контролировать его , ничего кроме зависимости, преследующий и ненавистной. но Дмитрий знал, рано или поздно финал настанет, а как, это уже волновало его меньше всего, про его кончину не вспомнят. никто не заплачет, а могила будет бюджетной, с деревянным крестом и просевшей под ним землей , на которой зарастет все бурьяном в глубине которой можно будет найти фотографию ушедшего. его фотографию, и таблицу без имени, без родственников и памяти. только вина и боль, в которой ему предстоит гореть в аду, не годами , а тысячелетиями. а вообще Дмитрий очень удивится, если умрет от перестрелки или рака,  потому что раны внутри гноились и сочились, их не видел никто, их не было на теле, они там в душе.  и убивали, медленно , с укором и волнами фантомной боли, с якорем и корнем в голове, в кошмарах от которых он вскакивает ночью вытерев пот со лба. когда дёргается, без причины шарахаясь самолета или хлопка в маршрутке, ловит косые полные призрения взгляды , естественно. но сегодня он думает о другом, первая затяжка начинается не с грязного прошлого, а с белой лани , которую он вот вот подстрелит ,если не пресечет сам себя. он позволил слишком многое, позволил чересчур отпустить внутри рвущее , и благо не успеть коснуться воз-желанных губ. но там, на фильтре табачного изделия уже сеется семя раздора , разоряющее укрепившиеся временем принципы.и когда он сорвется , лишь вопрос времени. и он не дурак, не первый год живет, не первый раз любит, но точно знает , это новое , это другое.

***

Наташа никогда не приходит с пустыми руками, но чтоб посреди ночи, впервые , сначала вскакивает от гула мотора за окном и скрежета тормозных колодок. а потом от охотно звенящей в звонок девушки, вот и  на кой черт дала код от подъезда, Наташа подвыпившая прямиком из кабака и с набитым пакетом. —ну прости, прости, ставь чайник и садись!— в ушах гремят серьги, растягивая и без того бедные мочки, а Лэйн впервые видит её в столь разгульном наряде. вульгарная, разукрашенная , как обезьянка перед сценой, чулки на морозе еще и рваные , шея в пятнах что не один «балет» на замажет. —ты опять, Наташа , ночами шляешься по кабакам?— —не шляюсь !а хорошо провожу время, и между прочим, не с пустыми руками,—под свист чайника зашуршал полиэтилен, и у блондинки вывалились глаза, в немом шоке.—ну, ты ведь меня прикрываешь , прикрываешь!и завтра прикроешь, так ведь?— —Ната, забирай , я брать не буду это, и прикрываю я тебя за шоколадку и спасибо!— —бери, смотри какое качество, и как сидеть красиво будет— рыжая протягивает ей ткань, бархатная и красная, почти винная, плотно прижимает к телу окидывая воодушевленным взглядом. Лэйн с тревогой складывает цифры , боясь даже коснуться подарка, что уж там взглянуть. —издеваешься?мне же даже некуда в таком выйти и стоит оно..ты где такое взяла!?— теплый кухонный свет западал в напряженные морщины на лице, в легкие мешки и сухие обветренные губы. —чушь, у меня была возможность и я купила, между прочим Борис, денег на меня не жалеет!ой я такое тебе расскажу, не поверишь,— завороженные зеленые глаза тонущие в любви и очарование, пусть блондинка и не одобряла союз с криминалистами , видя счастья в чужих глазах разве могла что-то сказать.—только не начинай , прошу тебя!— —Наташа, а ведь это только начало, я не хочу чтоб ты в эту грязь лезла , он ведь не просто шишка, про него все шепчутся и про крышев..— —прошу же не начинай, и вообще, завтра после училища вместе пойдем и выгуляешь платье это, нельзя такое скрывать!— звонкий смех заполнил кухню, на учебу пойдут вместе с утра, а потом, прийдется смириться с тем, что у нее нет никакого выбора. горячий чай так и остался на слегка пожелтевшей скатерти , вместе с печеньем и какими-то французскими духами, что Ната тоже приберегла ей. платье же повисло на плечиках вешалки , красуясь на дверце шкафа, золото. шум в ванной уже почти не доносился до ушей, все что волновало Лэйн спрятавшуюся под толстым одеялом в ожидании подруги , это мужчина. мужчина чей образ являлся в приятных и чуждых снах, от которых сладкой истомой сводило там внизу. сюжеты грез были хлеще любой запретной по телику романтики или кассет от которых уши краснели, и хотелось со стыдом вытащить и выбросить в окно. иногда с легкой болью и непривычности, а бывало с страстью пропитанной вокруг них, в белых простынях , с характерной звериной грубостью граничащей с теплотой пустых глаз и громких вскриков блондинки. на теле до сих пор горят касания, оставленные им в тот самый вечер, и не один шелк которого она касалась, не был сравним с его кожей на лице.грубый, с щетиной в ноль, но приятный, такой , какой должен был быть. пятна от крепкой хватки понемногу сходили, желтея, но она запомнит их, с какой мужественной силой была загнана в капкан налитый дрожью и страхом.страхом за жизнь, чужую. каждая попытка уснуть растягивалась его силуэтом, чертами лица, ледяными глазами, и краткими сухими репликами. и бесило, бесило страшно, до посинения, до горьких слез и бабочек в животе, о которых даже заикнуться страшно.он военный. холодная успевшая остыть простынь проглотила, вновь навеяв фантазией, блеклой едва ощутимое. только кисти ,медленно скользящие под то самое ,еще ни разу не меренное платье, плавно и с силой, пробуя. двери резко отворились и подруга тихо скользнула под толстое одеяло, спрятавшись до носа, с другой половины кровати попутно откинув переиздание Льва Толстого.

****

Лэйн все еще жует губы, отказываясь от красной помады  и синих теней, поправляет  короткую юбку вниз, резкими рывками скрывая темную полоску колгот. —я же себе все обморожу!—недоумевая и находясь в полном шоке от собственного вида. —не отморозишь, нас Боря заберет и привезет!— белые кудри падают на плечи, последний штрих так сказать, зарубежные импортные духи, шлейф которых мозг задушить насмерть. —Боря, фу.—щуриться от одного упоминания уменьшительно ласкательного с чужих уст, естественно к бандитам она любви не питала, а уж точно к таким смазливым.и кому врет? старая гигиеническая помада, с сладко приторным привкусом и запахом, и подведенные тушью ресницы, достаточно и чтоб без перебора. Лэйн себе не мужика едет искать, а ради галочки посидеть , да Наташу если что в себя привести, чтоб не начудила. тихое радио барахлило, сплетаясь в одну шумную линию с теликом, включенным в гостиной где по полу разбросаны конспекты и обертки конфет, к которым сероглазая так и не притронулась. фары ослепили темный двор, с характерным гулом тормозов , черный тонированный ГАЗ-24, угрожал одним лишь своим видом и загадкой что таилась по ту сторону. внутри тепло, пахло табаком и кружило голову до помутнения, Борис ухоженный в костюме и с золотыми часами на руке. это все что ей удалось разглядеть в тьме салона, ну еще аристократичный профиль, это в край не соответствует ее представлениям. золотой перстень подчеркивал «связи» и «мутность» этого решалы, такую машину достать чего только стоит, а сидеть в ней казалось сном.  мягко, просторно и удобно, за рулем сидел мужчина, лысый в кожаном пальто, он даже не обратил должного  внимания на них.  лишь одарил кивком и принял поручение начальника, Наташа сразу прилипла к кавалеру, обвив его шею через сиденье ладошками ,шепча что-то на ухо. она не удивиться если в бардочке пистолет, а у водителя и вовсе под пальто спрятан. крепко сжав тонкий ремешок сумки, в попытке пересилить собственную неловкость , он вскользь спрашивает что-то у Лэйн, и она краснеет приглушено выплевывая из себя. на входе громко, ресторан не для бедных и не для обычных, а для кого тогда?союз не рушимый да и все равны? но нет, грядет что-то, тяжелое и мрачное, шепчутся на друг друга жалуясь, блондинка на себе груз державы ощущает. зайти в такое место, в сопровождение не а-бы кого, а самого Романова и его пассии уже шанс, только Лэйн он не нужен. ей бы собак дворовых покормить, да дома выспаться после дежурства, и смеет понаглеть - практики поменьше. про учебу в театральном и столице уже и мысли давно не лезли, тут в Сибири о таком мало кто грезит , терпкие ароматы импортных табачных изделий и стойких отечественных одеколонов ударяют в слизистую. аж глаза слезятся, теплый свет опалил помещение, диваны кожаные, затертые сальные, темно синие, вовсе чуждо на фоне красных обоев. и Лэйн, в толпе приблатненых и продажных тоже вовсе несуразна, словно вырезали из газеты и приклеили к картине. нафталиновые вылизанный девушки в откровенных нарядах, словно на дворе август, душный и бархатный, как ее платье. присев за большой удобный стол, дубовый и темный, Ната сразу прижалась к мужчине , что фривольно начал лапать упругие бедра под сладостный смех подруги. разговоры не о чем, естественно посвящать дам в тайный покрытый мраком мир , потихоньку сочащийся в городах и уже процветавший в столице не будут. Лэйн вздрагивает, словно сидит под дулом Макарова , а не «жениха» Наташи, он выкидывает пошлую шутку прежде чем покинуть их, и естественно она остается одна. среди огромного зала, среди людей, простит..девушек, толстосумов и персонала, пока те «покурят». блондинка цепляется и цедит воздух, сгорбив плечи и опустив голову , хотя это более схоже на проигрыш. нет, Лэйн знала, тут она явно в выигравшей позиции, мысли прочь, пустота заполнена тревогой, а значит живая. она единственная живая. хотелось дождаться подругу и как можно скорее покинуть заведение , чтоб за чашкой чая обдумать полученный опыт, но вместо этого ощущает чужое касание. запах папирос заграничных обжег вновь, теперь витая не в воздухе, а прямо тут , рядом впитывался в волосы и ткани наряда.   толстые медвежьи пальцы осторожно скользнули по обнаженной ноге, выше к бедру , Лэйн сжалась в попытке отстраниться и сбежать. мужчина на которого решилась все же обернутся, прямо рядом, в рубашке выглаженной, лысый прямо как водитель Романова. этих глянцевых лбов тут мама не горюй , все с набитыми кошельками и круглыми мордами, и этот не исключение, выдает больше похожее на оскал нежели улыбку. —снегурочка , чего ж одна сидишь?—расслабленная конечность вновь сжалась с внутренней стороны бедра, осевший в сознание голос ,не сразу мазнул слезами в уголках глаз.—я тебя раньше не видал, запомнил бы такую.— он тушит бычок в пепельницу  стоящую перед ними, и обмякает в таком же , как его затылок , лакированном диване  бросив свой взгляд вскользь по лицу опустив ниже. —ко мне? или тут ?сейчас я только договорюсь,—он спешит привстать бросая взгляд в сторону приватных мест за шторами, темными и плотными.  туда как раз скользнул водитель вместе с еще одним мужчиной, чей силуэт она не успела разглядеть, перед этим несколько раз оглянувшись. но с треском впечатывается в мебель, с глухим звуком, оказавшись под натиском мужских крупных рук, вынужден оставить в покое женское бедро. —я договорюсь , сейчас в этой кабинке посидишь , Шмидт , пока я на лоб прицел наводить буду.— блондинка не поднимает головы, до сих пор прокручивая сказанное и нелепость ситуации. —ты как?— ледяной шум проникает в ушную раковину, до изморози бархатно и до мурашек знакомо, что он о ней думает то теперь? сдержанный кивок - это все, на что способна, скрыть глаза считая ковролиновое покрытие , местами грязное и прожженное, затертое и блеклое. время. Дмитрий сжимает челюсть, провожая её взглядом не спеша за ней, осиная талия и широкие бедра, круглые и налитые. была бы его воля, он предпочел бы видеть их скрытыми под бесформенными шерстяными платьями, да и вовсе не видеть. платье оставляло достаточно места фантазии, распаляло жар хлеще пулевого или фляжки , внутри скребут кошки с удовольствием. она собрала на себе достаточно взглядов, даже не осознавая где находиться и в каком контингенте. естественно, никто не назвал бы ее профурой , но и мотивы ее нахождения здесь расценивали вовсе не верно. —твоя чтоль?— давний товарищ зажигает папиросу, протягивая ему пачку «camel», на что Дмитрий сам для себя удивленно кивает ,наконец-то оторвав ноги от пола. —давай, свидимся еще.— в след звучит то ли разочарование, то ли искреннее желание, ему не до этого сейчас, вся эта муть, что проползала в Россию стремительно поражая города, неинтересна. полезные знакомства, давние друзья , которые вершили правосудие и подстраивались под новые законы. законы написанные кровью и восседающими в тени, пока ещё в тени, каждый за углом шепчет, грядет лихое для союза время. в лесу теперь гуляют не грибники , а участковые, пытаясь опознать жертв насильственной смерти.  а перестрелка и понятия набирали обороты, что даже мимо проходящий наряд ,не рискнет сунуться в пекло. Дмитрий слишком отстал от мира. —давай помогу.— Лэйн закусывает нижнюю губу, слегка блестящую , как и её пьяные глаза, что неподкупно избегали его прячась в углах. странное дежавю растеклось по жилам, заставив слегла задрожать , красные щеки выдали все.и от этого хотелось провалиться под землю, спрятаться за куртками в гардеробе и плакать от безысходности. Лэйн путала симпатию и любовь, а может наоборот, но внизу живота скручивало приятной истомой от каждого касания. от того, как грубые пальцы тягостно липко касались талии, как поправил её волосы вытянув из под воротника полупальто. все это будоражило, распаляло, и без шанса давало ему ответы и прямые доказательства.слишком наивная. ему пора перебороть остаток от прошлого себя, с того самого восемьдесят седьмого года, эгоизм , ему нужно добить и рассыпать. ему нужно оттолкнуть и исчезнуть , не топтать свежий только выпавший первый снег, прекратить пачкать грязными мазками чистый холст . ему нужно прекратить существовать. прекратить быть . —я отвезу тебя домой,— дверь не менее блатной машины отворилась, казалось она была важна не самому хозяину, а скорее Борису, для вида и мнимого статуса. блондинка ошарашено кивает, оказываясь в салоне и он сразу же захлопывает двери, огибает транспорт ,не заставляя ее ждать. —ну?расскажешь?— Лэйн готова поклясться, что стыд и жар охватывающий её был нечто иным, явно новым и приятно влажным, и уж точно душным. вот только язык заплетался еще возле кончиков зубов, не успев откликнуться эхом, мужчина сжал руль крепче вдавив педаль в пол. сегодня они оба столкнулись в абсолютно разной и непривычной обстановке , в совершенно не вяжущихся с теми уже мало , но знакомыми ролями. она выглядит, как актриса кино, невинная и нежная, утонченная и элегантная, вызывая бурную реакцию в голове и теле. он выглядит, как бандит, а может и не «как», черное кожаное пальто и иссиня  черная рубашка с распахнутой горловиной.  неформальный, но собранный, как всегда впрочем, но с странным приятным шлейфом импортного «Martell». это простым гражданам приходится раз в год выбивать импорт заграничный , что никогда не доезжает полным от родственников, и выискивать на рынках хоть что-то. —Наташа позвала, с жених..ну кавалером своим познакомиться,— голубые глаза бегают по резко опустившимся солдатиком в дверях, она знала, с ним безопасно, но страх все равно накрыл за пазухой . —мне не очень понравилось.— подчеркивает, и только сейчас понимает что оправдывается перед чужим человеком. —ещё бы, это тебе не..— мужчина запнулся, стерев едва заметную усмешку с лица. —не то место где я..— с уст срывается смешок, глухо, без веселья , от чего блондинка впивается в его профиль глазами. —не тот город, Лэйн.не то место, не те люди и не тот вечер, все не то , понимаешь?— слова западали в душу, проникая и растекаясь по легким, ответ засел комом поперек горла, но все же вырвался. —ты тоже, в этом всем крутишься , да?— мужчина словно обжегся, резко затормозил заставив блондинку вскрикнуть от неожиданности и вцепиться в бардачок ладонями. —частично, по другому никак, времена меняются.— с трудом вынырнув из нагретой машины, девушка впилась в чужое предплечье до скрежета.пусть останется .пусть зайдет.только не уходит. но увы, Дмитрий не позволит себе переступить порог, потому что сделать шаг - свершить ошибку.опорочить, испортить, предать себя.именно себя. но курок был спущен,  предохранитель давно снят и ему стоило прятать оружие во внутренний  карман пальто у перрона. прятать и уходить не оглядываясь, без попытки успокоить , безжалостно, рубить с плеча холодно, но он уже стоит перед ней у двери подъезда. сжимая метал пальцами, до беления костяшек впиваясь в него пытаясь разглядеть что-то в глазах напротив. естественно он вернется обратно, разделит не до конца допитый импортный  алкоголь , в компании и полном желчи раздумий, пытаясь отмыть кровь и грязь с ладоней. но увы, сейчас он полностью с корнями сдает позиции, сдает безжалостно, именно так , как должен был сдать её ,на рожон. блондинка мнется, то взирая на кожаные сапоги, то на обмерзшие от холода ноги, пытаясь скрыть красные от стыда щеки за падающей температурой улицы. —не шастай там больше, мало тебе приключений.— колесико зажигалки чиркнуло опалив слизистую едко, скорее всего Наташа уже вырвала волосы и извелась вся обнаружив пропажу подружки.лихо и не красиво. —не буду, платье выгуляла и достаточно.—врет. голубые глаза растеклись теплом, то ли от искренней интонации девушки, то ли от лучезарной улыбки в тусклом свете почти перегоревшей лампы над парадной. он затянулся, слегка наклонившись вперед в попытке поправить распахнутое пальто , заметив что пуговицы до сих пор отсутствовали.и он тому виной. он вина её глупых улыбок, блестящих глаз, уложенных и чересчур вылизанных образов, красных щек. Дмитрий не идиот, по крайней мере так казалось, возможно он не до конца осознавал всю суть рэкета, но в людских отношениях между противоположным полом его балбесом не назвать . и стоило на минуту стушеваться, задумавшись в сантиметрах над ней, как розовые пухлые и такие ледяные губы сомкнулись с его сухими, обветренными. чутко и наивно, вовсе неумело , он знал что этим закончится, знал выходя из машины, по женской логике именно сейчас самый удачный момент. язык мужчины проник между рядов белых зубов, пересчитав передние ,сплелся с чужим , настолько неумело что ему пришлось сминать губы забыв про существование языка. и в этом было что-то свое, в горьком табаке и алкоголе , в сладкой до тошноты помаде, все это было чем-то абсолютно невиданным. естественно, вернувшийся с армии успел уже изучить вдоль и поперек голых на шесте девиц, нескольких за ширмой небольшого подпольного казино.  и это было лишь актом наполненным гневом, злостью, болью, желанием, жарким и липким,  вязким ,словно воспоминания о ненавистных армейских буднях. эти будни скрашивал лишь не унывающий Лешка, потягивающий сигареты из отцовской пачки в кривой фуражке и вечно побитым носом.за слова. тот постоянно бубнил , про сестру, учебу, космос и аквалангистов, вспоминая товарищей со двора у тетки в Москве и заполнял будни громким чтивом писем. друзья его по горло в рэкет встряли, ждали его, с улыбками и отечественной бутылкой , шутили в письмах и каково горестно было извещать сначала ту девочку, а потом в военкомате приехавших товарищей. Лэйн, та чью потрепанную фотку он запомнил, ей там от силы лет пятнадцать, дите , но он узнал повзрослевшую девушку с тяжким грузом на плечах и в бездонных глазах. узнал и добил, рубя с плеча. Дмитрий не сдерживался, хотел но не смог, скользнул под пальто по манящему бархату , прямо на тонкую талию. губами со всей лаской и огнем , что старательно тушил, но не водой или песком, а бумагой.идиот. девушка цеплялась за плечи, вздыхая прямо в чужие уста , протяжно мыча в попытке притянуть ближе и вплоть до холодной двери подъезда. колющая щетина, а вернее намек на нее оставшийся от вчерашнего бритья перед сном. белые волосы щекочут щеки, снег сыпался на плечи под косым мгновением ветра, и в этом было что-то свое.что-то интимное. не алкоголь, не желание , что-то другое.

«пригляди за ней, если я вдруг откинусь, она у меня единственная»

и он помнит, как Павел рыдал потеряв отца , и сам скончался через минуты, помнит как болели ребра от двух пулевых. и точно клянется, это было приятнее чем видеть девушку зажатой в диван гребаным Шмидтом . стоило собственной ладони просочиться по бедрам к подолу платья, сжав упругую кожу резко обдает ледяной водой. медленно отстраняется, не отрывая глаз от озорных и распаленных снизу, она действительно дура. дура, потому что он волк, а она красная шапочка , он чудовище , а она красавица. он убийца , а она девушка , что еще цветет. что любит и живет, пусть и с болью на расколотом , но еще не остервеневшем сухом сердце. —замерзла ?— легкий не увереный кивок, красные румяные щеки и распухшие от жара губы, нет она не замерзла, она сгорела в этом поцелуе.дотла. —беги, грейся.— на языке же , как раскат грома, крутилось черствое «уйди». блондинка скрывается, оторвав замерзшую руку от его пальцев, и он ждет пока в окне за старой тулью загорится свет или хотяб пробьется луч из прихожей. но не через минуту и не через десять его на одарило присутствие девушки в квартире. впрочем курить под подъездом импортные «camel», которые один товарищ в шутку называл «самец» , он не был против , стоя битый час под окнами пятиэтажки. идиотизм не лучше, стоит как чертово дите, не успевшее закончить школу в погоне за счастьем и сказочной любовью. а может все-таки купить букет, и, забыл.он оплошал уже достаточно, особенно для того кто старше на десятку и бьющимся в приступах агрессии. того кто вышибает деньги с обычного людства на рынке или малых предприятельств, укрывая спину за грозной мимикой не глубоких морщин. надо было с утра побриться, наверняка  колющая щетина оставила не самое красочное впечатление на бархатной коже. да , это было к лучшему, может оттолкнет, мерзко станет?как и ему от собственного существования. возможно будь он чуть наглее, что к жизни, что к принципам, воспользовался бы, но странный трепет на душе не давал. мерзкий привкус прозрачной помады с приторным вкусом вишни на губах, вот что беспокоило , ему нравилось и хотелось, овладеть, взять, возлюбить.

***

Наташа озадачено списывала страницы в тетрадки, рисуя незамысловатые линии на бумаге, обдумывала все сказанное и нашептанное ей. рыжие до лопаток  волосы спадали по лицу, впервые за долгое время прямые и не блестящие от изобилия лака. более строгая, более статная, она стала меняться кардинально с момента официально подтвержденных отношений с некем иным , как Борисом. —ну хочешь я с Борей поговорю, заодно за него узнаю и может он с ним,—девушка перехватывает сразу же округлившиеся серые глаза подругу и осекается на полуслове. —исключено!не вздумай, он бандит и так ясно, но,— —но он тебе нравится, а мне нет, и вообще Боря тоже бандит, но человек честный искренний ,с большим сердцем!Дима твой, между прочим..мм, строгий такой по красивому! и Боря мой бы не держал рядом, если б человеком плохим был!— она мельком бежит по силуэту появившемуся за спиной ,Катька , которая поправляла в треснутом зеркале броскую бордовую помаду.этой фурии законы негде не писаны. та словно почувствовав хохотнула, удобнее устроилась рядом с Лэйн, что сжалась напрягая плечи до хруста. —что , снегурочка, деда мороза нашла?— едкая словно вино, настоявшиеся, вязкое и шершавое , обжигало градусом и вкусом, хотя Скворцова частенько подкидывала правильные вещи, и давала толковые советы ,в стиле «адекватного» и единственного ума. не каждый ее выдержит.   —все куда хуже, у нас бывший военный , бандит с явным ПТСР и рыцарским кодексом!— рыжая всплеснула словно вулкан, подскакивая с без того шаткого стула, развела руками активно жестикулируя. а Лэйн уронила голову, и в последнее время она роняла ее слишком много, слишком часто и безумно больно.нахлынувшее раздражение от слов подруги, что меняла свое отношение к ее возможной паре, каждые десять если не пять минут. на лице шатенки отразился весь спектр эмоций, такого не было не на одной практике где приходилось отворачиваться и сдерживать рвотные позывы. пара темных глаз уставилась на неё, не с осуждением, не с призрением , скорее с чистыми шоком и током, бегущем по позвонкам. —да ну, а как же сценарий по госту ?вы что совсем с катушек слетели?—бегает зрачками то к одной то к другой.—он хоть красивый?— —еще бы! чем-то на Высоцкого похож!и строгий такой!— Лэйн заикается от сравнения, и кажется ей что тот в гробу перевернулся , от столь яркой откровенности и столь глупого сравнения.ну и бред же. и когда вообще зеленоглазая его успела разглядеть, и даже больше увидеть, пару минут назад он ведь был по её словам «рэкетиром» с ПТСР. тяжкий выдох одарил не большое помещение, заставив подругу притихнуть , а однокурсницу задумчиво цедить в голове слова. —насколько серьезно?—хмуро и отрезвляюще выдает она , приближаясь к Лэйн. —серьезно , —воздуха в легких катастрофически мало, приходится приложить усилия чтоб продолжить.—я его поцеловала.— и стоит ли говорить, что с момента поцелуя прошла ровно неделя, страшно тихая, долгая и ей становится стыдно, от сравнения с тревожным ожиданием с фронта. он исчез, пропал, знакомая машина изредка мелькала в поле зрения и едва она успевала сфокусировать взгляд на ней, исчезала. мужчины не было не на алее в парке, не около ларька с сигаретами, где она частенько проходила специально, дабы встретить и сыграть наивное удивление. не было даже на том конце трубки, именно поэтому блондинка нервно теребит провод сидя на мягко обитой кушетке с обувью вслушиваясь в гудки. старый потертый диск надоедливо крутился, когда она пыталась дозвониться, капая по темечку. сегодня Лэйн опять идет с Наташей в кабак, или как это у них называется, короткое черное платье с квадратным декольте.вообщем злости в голубых глазах не было предела. вот и на кой черт она опять прется туда, где её явно ждут приключения, попросили же сидеть дома после заката и читать книги. но ей слишком хочется помозолить ледяные глаза и свою душу, чтобы шрам над губой вновь кровоточил, чтоб он почувствовал её обиду. сделать назло, впервые, ведь не Леше , на которого могла безумно обижаться , не отцу что мог прикрикнуть , она гадостей не делала. хотя первое спорно, лысая макушка пятнадцатилетнего брата до сих пор с скорбящим хохотом и слезами вспоминалась в семейных альбомах. альбомы что хранили часть жизни, воспоминания где они все вместе, где на новый год наряжена ёлка , а дети уже успели поругаться. где они у тёти в Подмосковье, на Воробьевых горах стоят рядом с товарищами Лёши, мальчуганы постарше и она в розовом сарафане. где у родителей годовщина , которую отмечали сначала в театре , а потом за круглым столом в гостиной с тюльпанами и смехом. бежит ладонями по тонкой ткани , облегающая, Леша тогда потирал переносицу обдумывая стоит ли младшей сестре в таком щеголять.  его на рынке все знали, естественно шугались и почти за бесценок отдавали товар, лишь бы больше не накинули от прибыли.  мама за это долго злилась, а отец месяц с ним не разговаривал «ты с приличной семьи!шляешься с этими беспризорниками и нелюдями!» . басистый голос отца, взбудоражил воспоминания, отчего то стало горько , а глаза заслезились угрожая потечь черными разводами по щекам. тогда в шестнадцать было важно выделиться, вывалить ноги на показ , чтоб Смирнова завидовала чужой талии на дискотеке в дк. это было так давно, те редкие разы когда тихая Лэйн позволяла себе «лишнего», чуть откровение, чуть слаще. и поэтому он соглашается стоя у той палатки, видя как сияют голубые глаза сестры при одном взгляде в зеркало. сейчас ткань сидит так же , как и несколько лет назад , благодаря эластичности тянется, правда на пару сантиметров короче и грудь налитая уже сформированная окончательно более ярко выражена. но Ната уверяет что платье неподдельно прекрасно сидит, да слегка развратнее и сексуальнее, но с умом  и целомудрием.именно так Наташа называла наряды Лэйн, хотя сейчас от целомудрия одни лишь колготы. черные лодочки и небольшой подвесной кулон, все мягко и не броско, только красные губы удивляют даже подругу. Борис внимательно изучает каждый миллиметр, отчего то становится стыдно, либо неправильно поняла, либо мужчина заинтересован уже не в Наташе. теперь они сидят за ширмой, и это тоже удивляет , мужчина сегодня в бордовой темной рубашке, расстегнутой сверху оголяя золотую цепочку. видимо комплект ,продолжение браслета с печатками, и блестит так, сразу видно, настоящее. именно сегодня оказалось неоспоримо весело , алкоголь поступал в малом и дозированном количестве, а мерзко липкий пол больше не смущал. вокруг витал все тот же пропитанный табачными смолами воздух, и негромкая приятная музыка. Борис быстро разговорил блондинку, хаотично двигаясь по колену подруги , рядом сидящий прежде неведомый ей мужчина тоже участвовал в разговоре . изучал, разглядывал жадно, но все же не позволял большего, поправлял зализанные гелем волосы, отпивая крепкий напиток. тихое постукивание по столу вывело её из гляделок, Романову стоило бросить на мужчину взгляд, осаживая с оскалом и небрежностью.она явно не должна была этого видеть. и на этом все взаимодействия между ними заканчиваются, его кажется звали Сергей ,но это уже было не важно ,все мосты между ними сгорели под натиском кавалера Наташи. девушки весь вечер хохотали, коротая время в приятной компании этих двух и вкусного шампанского. вываливая собственную биографию скомканными кусками и отрывками листов, Лэйн словила зовущий за собой взгляд. на крыльце было не так шумно, им стоило поговорить без лишних ушей, ибо курить за столом при обожаемом кавалере свои дешевые папиросы не хотелось . белые волосы струящиеся ветром быстро впитывают запах сигарет подруги , и она нагло просит у собеседницы ещё одну. глаза наконец-то фокусируются, все еще размыто и с кляксами, но резкости хватает чтоб самой справиться с зажигалкой. зажав уже наполовину скуренную палочку дрожащими от холода пальцами, оглядывается вокруг в поиске знакомых номеров .это провал. —знаю кого ты ищешь, сегодня нет его, и на Сережу не надейся,— как-то обречено срывается с розовых накрашенных перламутром губ.—Боря всех известил что ты занята , по просьбе твоего благоверного.— сразу же старается прояснить Наташа, когда встречает непонимающие серые глаза, но кажется было зря. —мой кто?— —Дмитрий!вчера заявился к Боре сюда, устроил такое, господи.— Лэйн скривилась , в попытке связать в пьяной голове по кускам все, но лишь сидя на заднем сидении такси что любезно вызвал им Борис , осознание ударило в затылок. силуэт рассерженной Наты, что планировала ночевать в койке будущего «супруга» , ей это казалось крайне смешным.она в целом не была уверена в этом персонаже, а тем более в серьезности его намерений. ехать до квартиры около минут двадцати, но она лишь пихает ключи в красную сумку, чмокая подругу в щеку. —ты глупая!Лэйн!— слышится с салона вместе с  хлопком двери, отчего то она не чувствует не укора совести, не абсолютно ничего что могло остановить. ей хотелось пожалеть о внезапном желании ещё на ступенях заведения, или обдумывая за столом  взвешивая все «за» и «против». однако шестеренки под прессом спиртного не шевелись, скрипели и ржавели, возможно Лёше было бы за нее стыдно. а как же, но она слишком горит собственной идеей и даже если это будет изнасилование бедного военного то она не пожалеет. не пожалеет пока не протрезвеет, хотя та уверенность что бурлит внутри разгоняя кипящую кровь, кричит, все правильно. каждая ступенька дается с большим трудом, и Лэйн отрывками вспоминает все то что хочет ему сказать, вывалить всю скопившуюся злость , которая всю неделю не давала ей спать. обшарпанные стены, битые лампочки, старается не касаться перил догадываясь в чем они могут быть. кажется еще чуть-чуть, и каблуки подвернутся , а она покатиться кубарем вниз. трудно было выдержать и смирить свою гордость, молчать и не прибежать сюда раньше, высказаться и проучить. —ну может и глупо это все,—себе под нос выдает блондинка, то подымая , то опуская руку что тянулась к дверному звонку. и чуть ли не валиться, когда дверь распахивается перед носом, и все заранее подготовленное в пьяной макушке ,рухнуло к ногам. кажется она забыла все коммунистические лозунги в ,которые так отчаянно верила, хоть уже как четвертый год страна подвергалась «Горбачевской перестройке». и все эти лозунги , как и партии ,организация которых для вида пыталась работать на благо активистов-комсомольцев. было что-то в этом убегающее и ностальгическое, и Дмитрий вспоминал, она напоминала ему первую любовь на линейке с большими бантами. тогда в четвертом классе он не набрался смелости признаться, о чем жалел, ведь синеглазая укатила семьей в Москву , отец у нее был профессором астрофизики. да и Дима, быстро забыл, не вспоминая практически, так иногда с глупой улыбкой и чистым интересом . и сейчас, перед ним на пороге, с большими голубыми глазами, стеклянными и пьяными , словно промерзший лед в проруби. оглядывает его , как впервые , будто не видела никогда, и наконец-то понимает он знал что она прийдет. чужая обувь все еще в грязном снегу, покоиться на полке , где он наспех кинул свое промокшее от снега пальто. только вернулся, и возможно заведомо был оповещен Борисом о ее местонахождение, и было неоспоримо что она заявиться с обидой. —заходи, — донеслось до ушей не сразу, лишь когда холодная ладонь крепко сжала плечо , а за спиной хлопнула и щелкнула щеколда. он с всей малой нежностью ,что таилась внутри, не успев отсохнуть за жестокие годы жизни , смог стянуть с неё пальто и сапоги. —из Бориса плохой конспиратор, Наташе все рассказал, да?— девушка хмыкнула, и стушевалась когда пальцы коснулись тонкой лодыжки, словно кипятком обожгло у коленки. он слишком отчужденно смотрит, слишком откровенно себя ведет, шепчет «уходи» , но так и не произносит вслух, и девичьи уши не улавливают мольбу. он с прищуром изучает девушку, что раскинулась вольно на его кровати, пока нервно считает в уме до десяти. окаменевшие от холода конечности, все что заботило его сейчас, краснощекая девушка на коленях перед которой он стоит. —я злюсь,— пыхтит она, сжимая широкие плечи мужчины.—очень, на тебя!— выпаливает, вогнав накрашенные нежным лаком ногти в забитые мышцы предплечей что напряглись стоило ей коснуться. —знаю— —нет, ты не знаешь, —  ставит стопы скрытые капроном на его колени, от чего мужчина жмурится ,даже через ткань брюк чувствуя холод. — если бы знал не пропал!не избегал!— и Дмитрий ломается, поддаваясь вперед, встречая чужие губы в требовательном поцелуе. сам делает шаг. сминая и подминая, не лезет в душу , не ковыряет раны, в отличие от нее, он просто рядом, потому что с ней чувствует жизнь.  а может она и есть жизнь, такая как должна быть, невиданная, с ошибками и неопытностью, с лаской и теплом, обитой и ненавистью со скорбью и горем. Лэйн несомненно хочет , почувствовать, обжечься и испытать то , что поможет идти дальше. поэтому скользит ладонями по лицу, притягивая ближе, а он окончательно сдается нависая сверху. и пусть в старом магнитофоне на кассете  играл Наутилус ,пел о крыльях страны, они оба искали лирику  любви , чувствуя каждой клеточкой тела. когда горячие ладони коснулись ее бедер, забираясь под черную ткань, оглаживая каждый миллиметр, мужчина знал, он перед ней обязан.  он знал по тому как неуверенно сжимают ладони простынь, первый, знал что она пришла сюда за этим, натыкаясь на редкостное кружево. мрак комнаты и тихий вой метели, он отдается полностью ,не как глупой манекенщице в столице ,где в ресторане оговаривался вопрос  грязных денег.  он отдавался так, словно боялся обжечься или обжечь сам, а она нервно шептала ему на ухо пьяные речи, просила. это сносило и пьянило , он хотел плакать от безысходности, он не может поступать так и лишать ее того, чего не заслуживал. тонкая грань отчаяния, в которой оба нуждались ,обветренные  губы скользнули по бархатной холодной шее. фраза что так не сорвалась с уст, воплощалась без звуков, ей щекотно от влажных касаний , от гладкой щетины. блондинка откидывает голову назад, пытаясь спрятаться от раздирающей изнутри эйфории, а он скользит нагло по ключицам к декольте. и черт возьми, когда-нибудь ,он должен был понять строчки Помпилиус-а ,не только на гитаре в кругу товарищей перед проводами. когда строки «быть с тобой» витают в воздухе под совсем другую песню, но он слышит их в голове, чувствует скрипку набирающую высокие ноты в крови. он кусал , а потом зацеловывал, она вдыхала запах , что уже сроднился и свыкся , морозный и хвойный, с примесью дешевого одеколона и табака. томные стоны, играли не хуже нервов, мужчина хватался за последний вагон, и теперь знал, он выжил не просто так. это был шанс, шанс про который она говорила тогда на лестничной клетке. —пожалуйста, прости меня, — лязг молнии озарил комнату , платье разошлось и она выгнулась помогая снять его.—я эгоист , Лэйн.— то что он так гнал прочь, оголилось , вышло наружу и никуда не ушло. —нет, прекрати,—мягкая ладонь накрыла губы, слегка сжав и отодвинув его, а ноги обвили чужую талию.—не сейчас— она действительно была медсестрой , потому что спасала его от неизбежного , окончательно сломаться в прах, спустить курок себе в череп. ледяные глаза скользнули по нагому телу, почти нагому, кружево украшавшее грудь, скрывая недопустимое. впалый живот и мягкие линии, родинки что хотелось соединить ,пересчитать , дать телу ласку , которую оно заслуживает , она просит. контраст блестящего от теплого фонарного уличного света, с черным изящным кружевом, оно отпечаталось так ярко с этой аристократичной бледностью. Лэйн была зимой, созданной сказкой  и узорами на замерзших окнах, соткана из льда и тонких рисунков. вычурная снегурочка, которой идут подснежники до которых она никогда не доживет, потому что растает по весне. теплые ладони боятся касаться по той же причине, но она льнет к нему , подставив возбуждение и найдя его сама. и это стало последним предупреждением, единственное что отличало его действия ,от похоти в Москве с продажными шлюхами, это истинное неподкупное желание. желание ,не сбавить обороты, не насытиться и удовлетворить себя , грубо сжав тонкую шею, нет, он хотел не овладеть , а чувствовать, хотел чтоб она чувствовала. освобождая грудь от оков белья, сразу льнет к горящим желанием соскам, и тогда уже блондинка вскрикивает от неутолимого удовольствия что росло и нарастало внизу.  он кусал, целовал, гладил, заставлял сжимать простынь , царапать спину и извиваться, пытаясь отвлечь его от раздумий. она хнычет, и краснеет от его долгого и мучительно пристального в взгляда, впервые настолько открыта , голая не только физически но и внутри.душевно. разгоряченная и желанная, некогда голубые глаза обоих потемнели до ужаса, до страсти и огня,мрачного и страшного. от которого отпрыгиваешь, бьешь по рукам детвору, чтоб не коснулись , не схватили ожог. он стягивает черную рубашку, что так красиво обтягивала его тело и натягивалась на плечах стоило ему наклониться сидя на коленях перед ней. и девушка ведет пальцами по рубцам, он не просто обнажил ей тело, он обнажил то, что пугало его самого. израненную душу, грязную и закованную смертью , он не хотел бы касаться ее тела этими руками, но она целует мозолистые пальцы. и он жмурится, пытаясь сдержать слезящиеся глаза, ведет носом по скуле вдыхая те самые импортные духи с нежными розами. поглощал каждый миллиметр, целовал шею откидывая волосы на подушки, путал их пропуская между пальцев , такие мягкие и длинные . паутина, и он наивно в ней путается , осознанно играя жалкого Пьеро. —спасибо— шепчет низко, опаляя ушную раковину горячим дыханием, проводя грубой ладонью по покрывшейся мурашками коже. она выгибается, хватаясь за шею мужчины в попытке прижаться, слиться воедино, попросить поглотить и укрыть. находит губы, облизывая шрам что так красил и нравился ей, смазано целуя , его накаченная фигура, широкие плечи, рельефы и грубые рубцы. все это было плюсом, но не тем , который искала она в мужчинах, он был для нее другим. игрой на скрипке , органным концертом, горячим душем , стаканом воды после истерике , пощечиной когда она так нужна. он был трезвым и осознанным желанием, выбором , который она приняла даже в самом не трезвом состоянии. кружевное оставшееся белье падает к подножию кровати, туда же где брюки, и Лэйн напрягается. не сомнения , предвкушение. Дмитрий ведет зубами по уже прочерченному пути синих пятен на шее, оттягивая кожу и выцеловывая. —сейчас, прошу, терпи и не молчи,—она треплет пятерней его волосы, пряча полные отчаяния глаза за шторой смолистой копны и наконец-то улыбается. ей было больно, очень больно, но больше там внутри, от осознания , теперь только «после», внизу горело , но теперь не от желания , которое никуда не делось.  горело от саднящего резкого и разрывающего наполнения, мир вместе с ним замер, а его губы в очередной раз целовали, до онемения, с такой незнакомой ранее лаской. с привкусом соленых слез, с горечью виски и табака, с той противной сладкой помадой, она кусала его до крови , и он терпел потому что знал. ей больней. ее ладонь сжимающая белую простынь сжалась в замок с его большой, а горячий от движений крест лег в ложбинку между налитых грудей. —все хор,— Лэйн не дает договорить, сама двигаясь вперед, с дискомфортом , но теплом и приятным покалыванием что завязывается в небольшой узелок между бедер. —я сорвусь, прекрати.— —сорвись, Дмитрий.— —нет, не сегодня, не с тобой.— он двигается, не спеша, осторожно и медленно, целует в глаза не боясь вкусить горькую тушь что растеклась по вискам , целует в макушку и скользит к родинке под глазом. он нежен и аккуратен, он не рвется вперед , как делал всю жизнь, пока не словил пули в крылья. ему впервые хорошо от одних женских стонов , тихих и не уверенных, от тонких вскриков наполненных сладкой истомой. блондинка прячет лицо, пытаясь подставить ему шею, вырвать руку и спрятать ладонью горящие щеки.  стыдно представить собственную гримасу, потерянную в новых эмоциях и чувствах, но он держит , запоминает, разглядывает. ускоряется отдаваясь ей , как только зрачки закатываются, а серые ореолы прячутся под густыми ресницами. каждый толчок вовсе в разрез играющей кассете и скрипам кровати,  они играли свою игру, не в кровати , а в чувствах и эмоциях. —Дмитрий,— мужчина теряется , когда сквозь тонкие стоны его имя звучит так интимно и желанно, словно мольба осевшая на кромке мозга.—я хочу быть с тобой,— и он замирает , чувствуя как мышцы сократились и сжалась вокруг него, пока она борется с заплетающимся языком и его пульсацией внутри. —и чтоб, ты, был со мной.— это так наивно, по юношески, но неизменно что он хотел того же,  потому что кульминация далеко не скоро , а там в будущем . в общем будущем, которое он , как казалось не заслуживает. но когда чужие глаза смотрят на него так, с надеждой, лаской и искренностью, разве может он не верить, что у него тоже, есть будущее.с ней. внутри нее узко, горячо и тепло, каждый толчок казался последним, а она лишь крепче цеплялась ногтями в тыльную сторону его ладони. —не отпущу , никогда.— шепчет он, когда протяжный стон , как последняя нота утихал, она обмякла под ним с глупой улыбкой в попытке отдышаться. —не отпускай.— он обязательно сыграет ей на гитаре эту ненавистную когда-то в прошлом песню, на той что осталась от отца . Дмитрий хотел быть актером , слушая Высоцкого и упиваясь кассетами , в попытке превзойти.  а Лэйн хотела вещать и творить искусство , поступать в Москву в театральный или идти в балет. не вышло у обоих, но разве любовь не искусство? искусство, которое связало их, по классике и канону жанра, через боль, скорбь, ненависть и обиду. пронзила , как пуля сквозь ребра, или притупляющая боль от одиночества и безысходности. Дмитрий не сбежит, примет собственное эгоистичное желание, как мужчина исполнит долг надев тонкое золото на безымянный палец. но сейчас, в этот момент прижав ее к себе, болезненно сжав хрупкое тело, ему достаточно одних глаз, которые ему точно не врут.