Грешной страсти стон мой...

Он сходил с ума. День за днем медленно терял рассудок, опускаясь все ниже и ниже в бездну запретного влечения. Там, на дне, позорно плещутся в мутной воде грешники, такие же как он сам. Отвратительные, мерзкие, поддавшиеся зову коварной страсти. Одержимые распутством и предавшие самих Архонтов они тонут, захлебываясь в собственном неконтролируемом желании. Как он до этого докатился? Почему не смог остаться нормальным человеком? Ответ на этот вопрос ему известен, но он продолжает задаваться им каждый день, надеясь что горькая правда изменится, станет более приятной и приемлемой. Перестанет быть позором, ударом для собственного достоинства, чести, совести. Что подумает отец если узнает? Как на это отреагирует объект его, прости Барбатос, воздыхания? Они будут разочарованы, о другом и думать нельзя. Особенно будет разочарован он. Тот, от одного вида которого сбивается дыхание. Тот, кто заставляет пылающее сердце биться чаще и рваться из грудной клетки. Как на него будут смотреть эти светящиеся лиловые глаза? Наверняка с отвращением. Увидеть в них жгучую ненависть стало главным его страхом. Уже несколько месяцев он страдает от собственного желания, и никак не может его побороть. Не смог, когда впервые залюбовался на пухлые, блестящие от виноградного сока губы. Не смог, когда впервые увидел во сне собственные, струящиеся по карамельной коже, руки. Не смог, когда впервые почувствовал жар в низу живота в ответ на простое прикосновение изящных пальцев. Его щеки пылали от стыда и унижения, когда он смотрел в опечаленное лицо бедной Джинн, не ожидавшей услышать от него "у нас ничего не получится" и "давай останемся просто друзьями". Это грязное влечение всегда было и будет его ответственностью. Это не было виной отца, который вкладывал в воспитание сына все свои силы и возможности, стремясь вырастить из него честного, благородного человека. Это не было виной Джинн, которая всегда была прекрасной девушкой, всегда поддерживала его, и никогда не давала повода для сомнений в собственных чувствах. И тем более не было виной Кэйи, даже не подозревающего с какими мыслями смотрит на него старший названный брат. Это всегда было и будет его виной. Причиной считать себя ужасным человеком. Ему хотелось бы навсегда стереть из собственного сердца эти мерзкие чувства. Особенно сейчас, когда лежа в виноградниках и перебирая пальцами бледных дрожащих рук лазурные локоны, он не может думать ни о чем кроме отвратного вожделения. Он постоянно прокручивает у себя в голове один и тот же сценарий. Сейчас младший брат поднимет на него свои большие светящиеся глаза, и все поймет. Это же Кэйа, он всегда все понимает без слов. Его милое личико искривится в омерзении, он яростно скинет с себя его руки, он не будет кричать, не будет разбрасываться оскорблениями, даже заслуженными. Он не пойдет жаловаться Крепусу, он никогда так не делает. Он просто перестанет быть также близок, перестанет нырять в его объятия после очередного кошмара, прятаться в его груди каждый раз когда за окном будет гроза, которая с детства вызывает в нем ужас. И именно этого он боится больше всего. Потому что будет лучше, если Кэйа накричит на него, даст пощечину, расскажет все отцу и будет открыто презирать его всю жизнь. Но к счастью ничего из этого не происходит, потому что Кэйа слишком занят очередной болтовней, и подняв на него глаза, он ничего не понимает. Его лицо меняется, надуваясь в притворной обиде. -Люк? Ты меня слушаешь вообще? И ему ничего не остается кроме как промямлить смятое "конечно" и дальше надеяться, что никто ни о чем не узнает.