Цена крови

Сокджин шагал по полу, будто хотел протоптать тропинку в деревянных досках. Пальцы — сжаты в кулак. Он говорил негромко, почти себе под нос, но достаточно ясно: — Тебе придётся оставить оружие. Полностью. Даже нож в сапоге. — Разумеется, — кивнул Намджун с кровати, подтягивая рукав, — вряд ли им нужен вооружённый инквизитор. Особенно такой обаятельный. Сокджин бросил на него взгляд, полный раздражённой нежности, и продолжил: — Я не смогу пойти сразу. Если за тобой будут наблюдать — всё сорвётся. Придётся выждать хотя бы час. Не меньше. Намджун кивнул, скрестив руки на груди: — Ты справишься. Твой самоконтроль пугает даже меня. Сокджин замер. Молча смотрел на него, поджав губы. Потом выдохнул: — Умереть в один день не входило в мои планы. Это прозвучало тихо. Без надрыва, но с той прямотой, которую невозможно проигнорировать. Намджун не ответил. Только смотрел. Внимательно, тепло и немного лукаво. Сокджин шагнул ближе. — Я наложу чары. Метку. Чтобы найти тебя, если вдруг связь оборвётся. — Действуй, — отозвался Намджун, — полная свобода. Всё, что сочтёшь нужным. Он расстегнул рубашку сам — небрежно, как будто к этому уже привык. Обнажил грудь. Смуглая кожа, едва заметные шрамы. Сердце билось размеренно. Сокджин коснулся двумя пальцами — там, где сердце. Лёгкое давление, тепло под кожей, вспышка зелёных искр. Они вздрогнули, будто испуганные мотыльки, и на миг ушли вглубь. Через секунду вернулись. Но теперь в них было золото. Как будто часть Намджуна отозвалась. Сокджин замер. Смотрел, как искры впитываются в его пальцы. Как тепло его магии смешивается с другим — привычным, родным. И неосознанно продолжал поглаживать кожу на груди Намджуна, прикрывая глаза. Мысли неугомонной стайкой маленьких птичек метались туда-сюда. «Это не первое дело. Он не в первый раз идёт в одиночку. И я верю, что он справится. Но теперь… теперь мне страшно. Потому что он дорог. Очень мне дорог». Он не заметил, как Намджун перехватил его за запястье. Не сильно. Просто — чтобы остановить этот внутренний круговорот. — Всё будет хорошо, — сказал он. Уверенно. Так, как можно говорить только тем, кому веришь. Сокджин смотрел на него несколько секунд, не отводя взгляда. Потом кивнул: — Я вытащу тебя. В любом случае. Их пальцы всё ещё соприкасались. — Я знаю, — сказал Намджун, тоже не отводя взгляд.

***

Когда Джисон открыл дверь, свет лампы уже падал на его стол. На стуле, развалившись с кошачьей грацией, сидел Минхо. Весь в чёрном, застёгнут на все пуговицы, волосы чуть растрёпаны, в руках — короткий, тонкий кинжал. Он не смотрел на него. Вертел оружие пальцами, будто проверяя баланс. Напряжённый, как хищник перед прыжком. — Будь готов, — сказал он, не поднимая глаз, — всё случится сегодня. Джисон закрыл дверь и медленно шагнул внутрь. — Что ты имеешь в виду? — глухо спросил он. — Без выкрутасов. Минхо поднял взгляд. Глаза у него были тёмные и блестящие, в них плескалось нетерпение. — Сегодня мы поймаем виновных. Всех, кто стоял за смертью этих детей. Я знаю, где. Я знаю, зачем. И почти уверен, какой именно ритуал, — он щёлкнул пальцами, и кинжал исчез в рукаве, — мне не хватает только одного — кто. Джисон напрягся. — Где? Минхо чуть наклонился вперёд. Усмехнулся, будто собирался рассказать нечто пикантное. — Там, где цветёт неопалимая купина. Джисон молчал. Его пальцы сжались на спинке стула. — Тебе… не интересно остальное? — Минхо наклонил голову. — Кто? Как? Зачем? Для капитана стражи в тебе маловато любопытства. — Мне интересно, — Джисон сглотнул, словно пытался проглотить ком в горле, — интересно, сколько детей должно было исчезнуть, прежде чем ты решил действовать. Интересно, сколько из них я не спас… потому что слушал тебя. Минхо резко встал. Он подошёл ближе, остановился на расстоянии вытянутой руки. — Не до такой степени я подонок, Сони, — голос был низкий, сдержанный, — да, я рискую Намджуном и Сокджином. Но они взрослые, сильные и знают на что идут. Он обошёл стол. Встал у окна. За стеклом плыл лунный свет — ровный, ледяной. — И если бы я понял всё после первого, — медленно продолжил он, — никто больше бы не пропал. Ни один. Джисон молчал. Минхо продолжил: — Да, это на моей совести. Но не так, как ты думаешь. Не потому что я не действовал. А потому что не понял сразу. И я об этом не забуду. И если для того, чтобы поймать всех виновных, нужно кем-то пожертвовать. Что же пусть будет так. Он посмотрел на Джисона через плечо. Взгляд был острый. И вдруг — уязвлённый. Почти обиженный. — Собирай стражу, — голос стал холодным, отстранённым, — нам уже пора. Джисон вздохнул. Тяжело. Медленно. В нём боролось раздражение и что хуже — понимание. — Ладно, — сказал он, уже поворачиваясь к двери, — но если что-то пойдёт не так… — …я приму последствия, — отрезал Минхо, — все. Джисон кивнул. Вышел. Минхо остался наедине с луной. Несколько мгновений — неподвижный, тёмный, почти растворившийся в тени. Потом его пальцы снова нашли кинжал. И с новой решимостью он направился следом.

***

В комнате было тихо. Даже слишком. Свеча на столе догорела, оставляя после себя только тонкий шлейф дыма. За окном светила луна, но внутри — всё будто застыло. Намджун сел на край кровати, медленно провёл ладонью по лицу и выдохнул: — Сейчас. Сокджин, стоявший у окна, обернулся. Несколько шагов и он уже рядом. Молча протянул руку, коснулся его плеча. — Удачи, — сказал он тихо, — и не геройствуй. У тебя ужасная привычка. — Исправлюсь. Поймаем ублюдков, и сразу заведу новые, — Намджун чуть улыбнулся, но глаза его были серьёзными. Он застегнул плащ, снял амулет с шеи, положил на кровать. Безоружный, как договаривались. Тепло Сокджина всё ещё пульсировало на груди, там, где была метка. — Я обязательно тебя найду, — снова пообещал Сокджин. — Найдешь. А если нет, обещаю — закричу на весь лес. Ты меня обязательно услышишь, — он снова усмехнулся, но быстро. Они смотрели друг на друга ещё секунду и никто не хотел нарушить мягкую тишину, повисшую между ними. — Береги себя, — тихо добавил Сокджин. Намджун кивнул и вышел, не оборачиваясь. Сокджин остался один. Несколько секунд он просто стоял, глядя на закрытую дверь. Потом сел обратно на кровать. Провёл рукой по покрывалу, словно там всё ещё оставалось тепло, сжал оставленный амулет. «Он ушёл. И я отпустил. Потому что верю. Потому что не могу иначе». Он ждал. Сначала пять минут. Потом десять. Потом полчаса. Медленно, мучительно. Слушал тишину, но без Намджуна рядом — только давила. Ровно через час он встал. Подошёл к его сумке. Открыл. На самом дне, лежал клинок. Тот самый, с выгравированной молитвой на обухе. Сокджин провёл пальцами по стали. Холодной, уверенной. И вдруг понял: он должен взять его с собой. Это часть Намджуна. Та, что всегда оставалась с ним. Он накинул плащ. Спрятал клинок за спиной. Сосредоточился на магической метке. Ее пульсация была ровной и четкой. Тянула к Намджуну. И Сокджин пошел за ней.

***

Ветки на деревьях качались, как будто ждали. Под ногами скрипел песок и ломалась сухая трава. Минхо остановился у самого края леса. Ночь окутывалась туманом. За его спиной ехал Джисон и шестеро стражников. Все в чёрных плащах и с оружием в руках. Тишина тянулась слишком ровно. — Ты уверен в своих людях? — спросил Минхо, не оборачиваясь. — Там могут быть… их друзья, знакомые, соседи, — он усмехнулся, — любимые. Джисон подошёл ближе. Взгляд у него были уставший, но спокойный. — Они знают. Минхо медленно кивнул. — И всё равно пойдут до конца? — Да. Как и я. Минхо чуть склонил голову. — Хорошо. Тогда, когда всё начнётся — не думай. Действуй. Он шагнул в тень деревьев, и шорох ветвей словно проглотил его фигуру. — Времени больше нет, — бросил он через плечо, — эта ночь покажет, кто мы есть на самом деле.

***

Поляна была удивительно красивой. Мягкий туман лежал по краям, словно охранял границы. В центре, расстилаясь густым ковром, росли тонкие цветы — нежно-розовые, с пурпурными прожилками на лепестках. Они чуть покачивались, словно дышали. Намджун вышел на открытое пространство, ступал ровно, привычно подавив беспокойство. Внутри пульсировала тяга — теперь не мягкая, а звенящая, почти болезненная. Впереди, словно из воздуха, возникла знакомая фигура. — Всё же пришёл, — раздался знакомый, хрипловато-медовый голос, — красивый инквизитор. Нэн, хозяйка трактира, шагнула навстречу. В платье цвета запекшейся крови, с алыми губами и уложенными короной волосами. Она шла с той самой уверенностью, что бывает у женщин, привыкших к вниманию. Остановилась в шаге от него, коснулась груди. — Такой горячий. Даже сейчас, когда, кажется, всё уже решено. Она провела ладонью ниже, к пуговицам на рубашке, расстегнула одну, другую… Намджун позволил. Дыхание у него оставалось ровным, но где-то внутри вспыхнуло едкое — «меня сейчас вывернет». Не от страха. От мерзости. — Прекрати, — раздался голос из-за её спины. Резкий и недовольный, — начинай. Захочешь поиграть, приворожишь второго. Он не хуже. Намджун не вздрогнул. Но внутри всё сжалось. Второго. Они говорят о Сокджине. Из тумана выступали другие фигуры. Медленно, почти беззвучно. Он узнавал их — одну за другой. Сестра Хван. Две её помощницы. Хозяйка гостиницы. Отец Минни. Отец Чонина. И ещё пятеро женщин — лица не сразу вспоминались, но… да. Он видел их. В городе. Среди продавцов, в очереди за водой, у трактира. Круг замкнулся. Двенадцать человек — двенадцать детей. «Вот оно. Симметрия. Жертва. Сила. Кровь за кровь». — Ты слишком мрачная, сестрица, — отозвалась Нэн, не оборачиваясь, — всё будет хорошо. Правда ведь? — Она снова посмотрела на Намджуна, склонив голову, как будто он был просто красивым диким зверем. — Мы ведь хотим одного и того же? Она щёлкнула пальцами. Магия вспыхнула фиолетовым огнём. В воздухе запахло жжёной пыльцой и кровью. На земле расцвёл круг. Внутри — двенадцать рун, сложные, вытянутые, с замысловатыми завитками. Огонь не обжигал, но сковывал. Намджун шагнул — и понял, что не может выйти. Нэн подошла ближе. Прильнула грудью, как будто собиралась слиться с ним. — Ты ведь хочешь, чтобы я была счастлива, да? — прошептала, касаясь пальцами его щеки. — Поможешь мне? Скажи… что согласен. Всего одно слово. Он смотрел на неё. И понимал. Вот зачем приворот. Тонкий, не ломающий волю. Он должен сам сказать «да». Должен хотеть — пусть даже не осознавая до конца, к чему это приведёт. Добровольная жертва. Живая, сильная, осенённая светом. Ритуал требует согласия, а не жертвы. Иначе не сработает. Он выдохнул, медленно, глубоко. Подумал: «Сокджин, надеюсь ты уже рядом». — Прости, красотка, — сказал Намджун, чуть склонив голову, — но плевать я хотел на твоё счастье, — он усмехнулся. Его улыбка была почти беззаботной, — ты не в моём вкусе. На секунду стало совсем тихо. Нэн застыла. Её рука всё ещё лежала на его груди, пальцы царапали, словно когти. — Что? — выдохнула она. В её голосе дрогнуло нечто очень опасное. Намджун пожал плечами и с самой детской непосредственностью отозвался: — Что слышала. Секунду никто не двигался. А потом, откуда-то из-за её спины, раздался короткий, насмешливый смешок: — Вот же кретин. Я же говорила — не поведётся. Сестра Хван. В голосе — яд, раздражение и едва заметная капля… восхищения. — Убью, — выдохнула Нэн. Она выхватила ритуальный кинжал — тонкий, изогнутый, с древней вязью по лезвию — и замахнулась, целя Намджуну в сердце. Он не шелохнулся, перехватил её запястье, вывернул — и кинжал вылетел из пальцев, вспыхнув короткой искрой. И тогда всё рвануло. Сестра Хван вскинула руки — из ладоней вырвалось багровое пламя, воздух завибрировал, завоняло калёным железом. Нэн с другой стороны метнула фиолетовую молнию. Она прошла в волоске от плеча Намджуна, взорвав клочок земли. Он отшвырнул Нэн назад, в центр круга, и шагнул вперёд, поднимая руки. Вокруг него вспыхнуло золото — мягкое, ослепительное, как солнечный свет сквозь витраж. — Плохо подготовились, — бросил он, — вот что бывает, когда зовёшь паладина и недооцениваешь. Из-под земли вырвались корни, ветви — всё, что пряталось в почве, ожило. Они оплели ноги ближайших культистов, затянули в заросли одну из помощниц Хван. Кто-то закричал. Из-за деревьев вырвался еще один свет — зелёный, живой, как весенние побеги. Сокджин. Его магия сомкнулась щитом вокруг Намджуна — и в следующее мгновение он сам вышел из леса. — Надеюсь, не опоздал? — холодно спросил он. — Идеально вовремя, — усмехнулся Намджун, не оборачиваясь. Фиолетовое и багровое пламя обрушились на них почти одновременно. Вспышка зеленого и золотого в ответ. Удар сырой силой в сторону Нэн. Стремительный бросок лианами в сестру Хван. На поляне расцветала разноцветным пламенем магия. Кто-то пытался бежать. И тогда лес огласил крик: — ВСЕМ СТОЯТЬ! ОРУЖИЕ НА ЗЕМЛЮ! На поляну вылетели Минхо и Джисон, за ними цепью двигались шестеро стражников, лица закрыты шлемами, руки — с цепями подавления. — Силой Инквизиции, — прогремел голос Минхо, — вы все задержаны! — Сопротивление бесполезно, — добавил Джисон, и его тон был ледяным. Цепи защёлкивались на запястьях. Магия рассыпалась искрами, как разбитое стекло. Нэн кричала. Сестра Хван пыталась подняться, но корни удерживали её. Помощницы сдались. Кто-то из мужчин плакал. Всё было кончено за минуту. Но этой минуты хватило, чтобы земля впитала слишком много пепла и света. Сокджин стоял, сжимая клинок Намджуна. Намджун подошёл к нему, исцарапанный, но живой. Он просто коснулся его плеча и произнёс: — Спасибо. Огонь погас. Остались только тлеющие искры и едкий запах палёной травы. Джисон стоял в шаге от связанных. Смотрел на двух мужчин — у одного обветренное лицо, у другого — тусклые глаза и порванная рубашка. Он не спрашивал у них имён. Он знал. — Зачем? — выдохнул он, глядя им в лицо. — Они ведь были вашими детьми. Но ему ответила Нэн. — Как всегда, — протянула она с кривой ухмылкой, — Молодость. Красота. Богатство. Это всё. Она чуть склонила голову, будто разглядывая своё отражение в луже крови. — На них даже воздействовать не пришлось, — продолжила она, — они сами. Так искренне хотели помочь, — она фыркнула, — разве это не трогательно? Намджун сжал кулаки. Плечи его были напряжены, как перед ударом. Нэн перевела взгляд на него и вдруг почти мягко, искренне спросила: — Но ты… с тобой почему не вышло? Я же сделала все правильно. Аккуратно. Почему ты не захотел? Секунду все молчали. И тут, прозвучал ответ: — Потому что он уже любит. Сестра Хван. Её голос был отстранённым, но в нём звенела насмешка. Нэн рассмеялась. Звонко, пронзительно. — Любовь? Вот уж глупость. Кто же в такое верит? Особенно вы, инквизиторы. Да и ты, милый маг, — она глянула на Сокджина, — ты ведь знаешь, что это просто пустая сентиментальность. Сокджин медленно шагнул вперёд. В голосе не было злости. Только усталость и горькая ирония: — Двенадцать детей. Ради молодости. Красоты. И золота? — Да, — отозвалась Нэн, всё ещё улыбаясь, — ты бы удивился, как много за это готовы сделать. Особенно, если думают, что их никто не осудит. Сокджин чуть наклонил голову. Пальцы на правой руке едва заметно пошевелились — с них сорвались зелёные искры, как от магического пепла. Они не ослепляли. Не обжигали. Просто… повисли в воздухе. И впитались в тела задержанных. — Что ты сделал? — нахмурился Минхо, наблюдая. — Ничего, — просто ответил Сокджин, — это остаточная магия, от волнения. — Она безопасна? — Абсолютно. Минхо молча кивнул. В его кошачьих глазах мелькнуло одобрение. Намджун подошёл ближе. Окинул взглядом поляну. Вдохнул воздух, в котором ещё витали остатки ритуала. — Мы можем идти? — спросил он. Минхо не сразу ответил. Потом кивнул: — Да. До завтра вы точно не понадобитесь. А потом… потом будет допрос. Суд. И наверняка казнь. — Надеюсь на это, — буркнул Намджун. Минхо хмыкнул. Серьёзно, без улыбки: — Берегите друг друга. Пока можете. Он развернулся, отдавая распоряжения стражникам. Сокджин подошёл к Намджуну вплотную. Усталость в их движениях была почти зеркальной. — Пошли домой, — сказал он тихо. — Пошли, — отозвался Намджун. Гостиница встретила их тёплым светом лампы и запахом лавандового масла. Сокджин снял плащ, аккуратно повесил его на крюк у двери. Намджун молча присел на край кровати, потёр виски. Он выглядел уставшим и освобождённым одновременно. Некоторое время они молчали. Потом Намджун тихо сказал: — Что ты сделал? Сокджин, всё это время смотревший на окно, медленно повернулся. Его голос был почти безэмоционален: — Я вложил в них искру. Ничего, что повредит телу. Заметно, во всяком случае. И ещё… вытянет душу. Медленно. Они будут умолять о костре, как о милости. Он замолчал. А потом осторожно, как будто сам не знал, зачем спрашивает, поднял взгляд: — Осуждаешь? Намджун ответил не сразу. Потом медленно покачал головой: — Нет. Они заслужили. Молчание сгустилось, но на этот раз оно не давило — просто было. Принятие. Знание. Сокджин кивнул. Сел рядом. Потом — чуть ближе и едва слышно прошептал: — Можно вопрос? Намджун вскинул бровь. — О ком она говорила? Кого ты любишь? Намджун посмотрел прямо. И впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся. Не иронично, не вымученно, а по-доброму. Почти по-детски. — Он отращивает шипы на одуванчиках. Делает чай слишком крепким и проклинает преступников. Сокджин медленно выдохнул. Его плечи дрогнули, будто он выпустил из груди страх, державший там гнездо. — Это взаимно, — сказал он. Тихо. Но в голосе было всё. Их лбы встретились. Пальцы переплелись. Мир стал меньше. Только до размеров этой комнаты. До дыхания. До сердца. И впервые за долгое время ночь показалась безопасной.