фотографии.

и была март 7 всем таким щёлкающим, как раскат грома. вспышки от фотокамеры, напоминающие молнии, преследовали её повсюду, сочились искрами сквозь пальцы. она была отражением всего, что было в ней. она была ярким, аляповатым пятном, кляксой. была по-летнему знойной — не морозно-ледяной. и стелле это нравилось: в март кипела жизнь, бурлила вулканом где-то посреди грудины, а сердце звездой сияло, не иначе! была стелла увлечена, цепляла март взглядом из толпы — дай бог, побежит где-то рядом, проскочит стрекозой. но обязательно улыбнётся так солнечно-ярко, заметив краешком глаза. улыбнётся лишь так, как умеет — завораживающе мягко. март 7 часто носила с собой фотоаппарат, весь такой потрепанный. «мыльницу» март 7 берегла как зеницу око. она всегда всегда была в отдельной сумочке, держалась под самым сердцем, под одеждой. иногда она доставала «фотик» поиграться, потыкаться на кнопочки. в шуточку навести объектив на стеллу, замершую от одной только игривой улыбки. стелла помнит, как впервые увидела старенький «canon». они тогда с март вот только-только познакомились, знались без дня неделю. март в суровую февральскую пятницу вызвала стеллу на прогулку, настрочила коротенькое и обязательно с сердечком. и вот пересеклись они тогда в парке под пахучей хвоей, на дворе стояла изморозь и догорающий огонёк солнца. тогда март 7 вынула камеру из закоулка-кармана. объектив немного поблескивал под последними лучами солнца. старенькая камера, хранящая миллион воспоминаний, голубенькая, ручного покраса, с нарисованной белёсой краской снежинкой, остроконечной. сейчас, в том же самом парке, в самый разгар летнего зноя, март 7 со стеллой прогуливаются. они теряются сквозь вишнёвые деревья, прячутся в розовом листопаде. голубенькая камера уместилась на шее март 7. она тянет стеллу глубже в листву, ей хочется зачем-то да почему-то стеллу сфотографировать, поймать её ловко на объектив. в этот самый миг и всегда март 7 любила высовывать язык, когда на её объектив, отражающий радугу, попадало что-то красивое. красивым могло быть что угодно: пожухлый кустарник в парке, сборище крышечек от газировки, трещины на асфальте. весь мир для март 7 был неумолимо прекрасен, мелочи обнажали красоту под верным взором объектива. март 7 искренне любила фотографию — часы её времени могли быть убиты на кропотливую работу над фотоальбомом. она высиживала долго и упорно, перелистывала с наслаждением каждую страницу, забитую фотографией. март 7 спичкой загоралась, спроси её хоть кто об этом альбомчике, украшенном стикерами: кошечки, собачки, крольчата. и стелла спрашивает. интересно так, с придыханием. и верещит ей март 7 вот про всё-всё: тут дань хэн с глупой шляпе, химеко с пом пом, немного самой март. все фотографии давнишние, но отогреты любовно горячим сердце. март 7 сжимает хрустящую бумагу, где-то проводит нежно пальцами, и лишь одно неизменно — искрящийся взгляд из-под ресниц. уголки губ март подрагивают, когда она в красках описывает вот прям самую интересную историю самой обычной фотографии. она щебечет, не унимаясь. тянется к другой фотографии. в этом была вся март 7. она сейчас снова высынула язык, смотря прямо на стеллу. она снова искромётно улыбается, задерживает длительный нежный взгляд на лице стеллы. почему-то стелле хочется облизнуть потрескавшиеся губы. взгляд стеллы тоже блуждал по март 7, не хотелось смотреть на чужие уста. налитые вишней губы март 7 отчего-то были желаннее всего. хочется глумливо прикоснуться, совсем-совсем маленько. просто чмокнуть… стелла немного потряхивает головой, смутившись, когда услышала затвор фотокамеры. её как громом прошибает, когда март 7 хихикает, прикрыв рот рукой. она говорит, что не удержалась, кадр-то совсем живым вышел! от сердца стеллы отваливаются куски и проваливаются куда-то в пятки. алая кровь кляксами разливается по щекам — стелла чувствует этот странный прилив тепла. в груди все разрывается фейерверком, когда март 7 решает оказаться непозволительно близко — совсем перед лицом стеллы, тяжело дыша. внутренне хочется кричать, проваливаются сквозь землю, содрать с себя липкую кожу с испариной пота, всё сделать лишь бы спрятаться от назойливого взгляда. стелла тушуется, когда март 7 наклоняется ещё ближе. сердце резво стучит в ушах, а голова идёт кругом. ноги косит, и они набиваются ватой. дышать становится совсем-совсем тяжело, а слюна становится невыносимо вязкой. хочется отплеваться. затвор трещит ещё раз, когда стелла зажмурилась. март 7 ещё легонько хихикает перекатным ветром, переберающим шумную листву. сердце стрекочит в груди подстать чужому счастью. и далее происходит явное и нежное — март 7 легко целует стеллу, совсем целомудренно. мимолётом прикоснулась и отдалилась. она снова начинает хихикать, за трепетом сердца не слышно затвора камеры. потом, спустя несколько дней, стелла снова перебирает фотоальбом март 7. находит свои фотографии с пририсованными сердечками и самыми нежнейшими надписями.