Графиня и ея французъ

«Графиня Воронцова редкий гость в нашем скромном склепе служителей Гиппократа».

Вампиры средней полосы. Первый сезон.

      Первый год бессмертия пролетел незаметно, и над Смоленском снова раскинулся хмурый ноябрь. В годовщину своего жуткого обращения Жан-Клод работал без перерыва, отчаянно пытаясь заглушить хандру, подступившую, казалось, под самые ребра. Но наступило утро, и ровно ничего не изменилось в этом подлунном мире.       С настигшим на рассвете приступом уныния Дешам окончательно осознал: это был всего лишь первый шаг в предстоящую ему бесконечность. Маркиз посмотрел в тусклое уездное зеркало, аккуратно расчесал роговым гребнем всклокоченные волосы, побрился, брызнул на бледное лицо парижским одеколоном и через силу заставил себя улыбнуться робким лучам холодного осеннего солнца.       За это время доктор Дешам рука об руку с дедом Кривичем обошел едва ли не всю Смоленщину. Оперируя несчастных страдальцев на гнилой соломе, он то и дело впадал в глухое отчаяние, силясь вообразить свое дальнейшее существование в этих бесприютных, тоскливых краях.       Дремучее, заскорузлое средневековье русского быта изрядно пугало француза, заставшего в Париже яркую кульминацию эпохи Просвещения. Великая борьба за свободу и права человека привела его родину к революции, но в бескрайнем царстве деспотичной крепостной власти об этом никто и не слышал. Крестьяне здесь не читали газет, мещане не распевали в трактирах дерзких памфлетов, а местные помещики в своих усадьбах были невежественны, грубы и ленивы. Безысходность и вековое бесправие царили повсюду.       Постепенно французский лекарь смирился со своей участью. Простые нравы и бесхитростная ласка любвеобильных русских баб стали для него изрядным утешением, хоть как-то заменившим пленнику потерянные, бурлящие радости далекого Парижа.             Незаметно подкрался декабрь, устилая Смоленск снежным ковром. Пришла русская зима, холодная и неумолимая в своей ослепительной красоте. Засверкали поля, пушистые шапки снега легли на голые ветви облетевших деревьев. Всё застыло, скованное прочным льдом. И полетели сани, прославляя крепкий мороз, превративший непролазную грязь в подобие дороги.       Местным жителям зима была даже по нраву. Ребятишки кувыркались в сугробах, играли в снежки и катались на санках. Жан видел румянец на щеках людей и дивился их бодрости, покуда сам, при первой возможности, бросался греться у печки в дедовой землянке и тяжко вздыхал, молясь о скором приходе весны. Невозможно ведь, в самом деле, жить, кутаясь в тулупы и постоянно пряча лицо от снега. Тем более, что холод каждый раз напоминал ему бесславное окончание его русского похода… 1814 год       Жан сидел в новой, пахнущей свежей древесиной избе, служившей лекарней для городских жителей. Деньги на строительство и обустройство выделила графиня Воронцова. И теперь француз жил в самом центре Смоленска.       В кабинете доктора стоял добротный стол, на котором, рядом с канделябром, красовалась бронзовая чернильница с гусиным пером.       Жан сокрушался сперва, что приходится обходиться без привычных европейских лекарств. Но к его удивлению отвары и настои дедули Кривича приносили немалую пользу. Постепенно француз узнал названия трав, которые использовал дед, и сделал для каждого снадобья карточки на латыни. Вышло стройно и чинно, не хуже, чем в парижской аптеке.       Заскрипели половицы и в комнату вошёл Кривич в посконной рубахе, портах и лаптях. — Что-то Оленька и носу к нам не кажет. Ты бы сходил, Жанчик, проведал её, — сказал дед, основательно устроившись на стуле.       Жан задумчиво пожевал кончик пера. — О-лень-ка… Ее сиятельство потр’ебовала меня к себе?       Дешам просиживал с лексиконом в руках все свободные вечера, запомнил основные выражения и даже научился правильно ставить ударения, но пока не успел избавиться от французского грассирования. — Да говорю же, сам сходи. А то давненько уже не показывается. А мне граф покойный крепко-накрепко заказывал за ней глядеть. — О-лень-ка… — протянул Дешам и отвернулся, отсутствующим взглядом буравя бревенчатую стену. — Вот заладил, — покачал головой старик. — Ты что приуныл? Никак голодный сидишь? — Нет, дедуль. Я с утра на пр’иеме, — ответил Жан. — Ушлый же ты, французик. Своего не упустишь. Видел я, как ты на приеме своём паскудничаешь, — ехидно заметил дед. — Всех баб перещупал. А не поленился бы, сходил в поместье. Оля тебя, поди, для утех себе взяла. А ты носом крутишь.       Жан непонимающе посмотрел на Кривича. — Другого шаромыжника себе притащит. Узнаешь тогда, мусью.       Дешам кисло улыбнулся. Не ругаться же с дедом по пустякам.       В дверь постучали. — Entrez! — крикнул Жан, — Пр’ошу, пр’ошу!       Дед с умильной улыбкой кивнул и даже не подумал тронуться с места, считая себя полноправным помощником доктора Дешама.       В кабинет вошёл бедно одетый крестьянин. Поискав глазами икону, он перекрестился на мерцающий зеркальными створками шкаф с мензурками и медицинскими инструментами Жана.       В руках мужчины было лукошко с десятком яиц. — Не побрезгуй, батюшка!       Корзинку водрузили на докторский стол. — Merci, mon cher ami, — вежливо улыбнулся Жан посетителю, хотя глаза недовольно сощурились от запаха куриного навоза и прелой соломы, который так и ударил в нос вампира.       Вернидубович похлопал визитёра по плечу и проводил на улицу.       Едва за гостем закрылась дверь, Жан-Клод брезгливо протёр дубовую столешницу салфеткой, обильно смоченной в спирте. А после поспешно вынес подношение в соседний покой, который они делили с дедом.       Почти половину этого покоя занимала огромная русская печь, на которой за ветхой занавеской спал Кривич. Узенькая кровать Жан-Клода целомудренно спряталась в углу за красивой резной ширмой, а у небольшого окошка стояло изящное глубокое кресло. И ширма, и это кресло были щедрым подарком графини Воронцовой на новоселье. На чистом деревянном столе лежало аккуратно выстиранное и выглаженное маркизом белье. Сосновые полы в избе были покрыты лаком и натерты Дешамом до зеркального блеска, а в сенях сияли безупречной чистотой простые половики.       Вампиры усердно поддерживали этот порядок и изо всех сил старались жить по-людски. Хоть и мертвецы, но всё-таки живые люди. Жан-Клод, переживший за годы войны слишком много страшных испытаний, теперь бесконечно ценил даже малейшие крохи домашнего уюта, и Святослав Вернидубович втайне был искренне рад такому хозяйственному, бережливому и чистоплотному французу. — Зачем мне это? Надо вер’нуть обр’атно, — пробормотал Жан, глядя на корзинку. — Да ты что, басурманин? Обидеть хочешь? Тебе же добром за добро, — удивлённо произнес Святослав Вернидубович, решительно забирая подношение из рук француза. — Я не ем яйца, — фыркнул Дешам. — Еремею с ребятишками отнесу, у них ртов много, — решил Кривич и ловко выдернул из стопки белья холщовый платок, чтобы прикрыть лукошко. — Опосля операции ему силушка ох как понадобится! Пусть полакомятся. — C'est raisonnable. — согласился Жан.       Дед приосанился, степенно разгладил бороду. — А то! И без ваших заграничных р'езонов разумею, что к чему, — добродушно проворчал старик.       Оставив деда принимать больных, Жан отправился в имение графини Воронцовой. «Желанное» стояло на окраине города и путь был неблизкий.       После пожара 1812 года прошло уже несколько лет, но дома так и стояли без крыш. Ветер жалобно завывал, носясь по опустевшим зданиям. Кривич с горечью сетовал, что людей осталось меньше половины от прежних. Француз нёсся по заснеженному Смоленску, чувствуя невысказанный укор. Всё здесь было мертво, и плач вдов и сирот преследовал маркиза по пятам.       Вдалеке послышался заливистый звон бубенчиков. Жан-Клод замер и вскоре разглядел залихватскую тройку, несущую козырные сани графини Воронцовой прямо к парадному крыльцу «Желанного».       Старик Кривич наверняка почуял её приближение раньше других и намеренно выставил Дешама из лекарни. Маркиз поспешно скинул теплую лисью епанчу и перехватил у опешившего усадебного лакея барскую ливрею. Склонившись в глубоком, почтительном поклоне, он распахнул дверцу и помог её сиятельству ступить на утоптанный снег.             Ольга сперва не узнала его, но увидев глаза своего «лакея», благосклонно улыбнулась. — Откуда вы узнали? Впрочем, всё равно. — Mon cœur me l'a soufflé, — едва слышно прошептал Жан-Клод, бережно придерживая её за локоть. — О! Это дед вас прислал. — лукаво сощурилась графиня. — Не надо мне лгать, маркиз. — Le marquis Deschamps ne ment jamais. Si vous fussiez un homme… — по старой, въевшейся в плоть и кровь привычке возразил Дешам, мгновенно готовый отстаивать свое честное имя даже по самому ничтожному светскому поводу.       Ольга тихо усмехнулась. Ох уж эти chevaliers sans peur et sans reproche с их вечными непримиримым дуэльным кодексом. — Но я женщина, — мягко напомнила Ольга, — Хотя и вампир. Я не хотела вас обидеть. Проводите же меня в дом. Здесь невыносимо холодно. — S'il plaît à la comtesse… — снова склонился в безупречном парижском поклоне Дешам, едва сдерживая торжествующую улыбку.       Каждый раз, перешагивая порог графского особняка, Жан удивлялся окружающей роскоши. Множество слуг, кадки с тропическими растениями, мрамор и позолота. Всё говорило о богатстве хозяйки и высоком положении в обществе.       Жан вырос в подобном доме, но юность его прошла в эмиграции. А после возвращения в Париж он попал под опеку своего родственника, работавшего хирургом в Hôtel-Dieu de Paris. Приходилось всё свободное время подрабатывать в больнице, чтобы не умереть с голода. Приобретя достаточно опыта и получив диплом доктора, сын казнённого санкюлотами маркиза смог вернуться в блестящие гостиные.             Молодой врач с завистью смотрел на расшитые золотом мундиры Наполеоновских маршалов и генералов. Улыбался очаровательным дамам в прозрачных греческих туниках по последней моде. Сгорал от терзавших его страстей и желаний.       Должность полкового лекаря казалась удачным решением всех проблем с кредиторами. Билетом в безбедное будущее. Жан мечтал о том, как после возвращения из военной экспедиции в варварскую Россию, он откроет фешенебельный частный кабинет в Париже и, наконец-то, заживёт в свое удовольствие.       После первых же кровопролитных сражений Дешам хотел лишь остаться в живых, увидеть родной Париж и выпить чашечку кофе. А потом отверзлись врата Ада: дизентерия, голод, бесконечные ампутации. Жан превратился в машину, которая не выпускала из рук пилу и скальпель. Сердце окаменело, уши оглохли от безумных криков, и вид истерзанных тел больше не вызывал никаких эмоций. Покидая Москву, Жан молился о спасении души. Он знал, что ему суждено остаться на этой земле. Всем им суждено.       Когда-то Наполеон уже бросил своё войско в далеком Египте. А сам вернулся в лучах славы и, наплевав на чумной карантин, тут же отправился покорять Париж. Император увидит свой дом и свою любимую Францию. В этом можно было не сомневаться. А вот его солдаты погибнут в бескрайних полях и покроют себя бессмертной славой. Так это называлось в парижских газетах и воззваниях Наполеона. — О чем вы задумались, мсье Жан? — О шовном материале для операций. Ваша поездка была успешной, мадам?       Ольга нахмурилась. — On peut le dire ainsi. Наш город «покрыл себя бессмертной славой». On m’a même remis une médaille. Передайте её Святославу. Il s'est battu comme un lion.       Графиня рукой в шелковой перчатке достала из расшитого бисером кошелька медаль и протянула ее Дешаму.       Жан посмотрел на выгравированное на награде всевидящее око, надпись «Не намъ, не намъ, а имени Твоему», судорожно сглотнул и убрал дедову награду в карман. Чистое серебро обожгло его мертвенные пальцы. — Et qu'en est-il de l'hospice pour les pauvres?       Ольга стянула перчатки и прижала палец к губам француза. — Plus tard, tout cela plus tard. Je suis si lasse de ce voyage.       Жан прикрыл глаза. Ясно как божий день. Придется и дальше прозябать в разрушенном городе среди нищих и полуживых крестьян. Как это похоже на страдания в Чистилище. Может он и в самом деле погиб в том ноябре?       Жан хотел поднять Ольгу на руки и отнести в роскошную купальню, словно вышедшую из сказки о 1001 ночи, но вместо этого ему пришлось терпеливо ждать хозяйку дома в гостиной.       Слуги словно не замечали, что графиня и её доктор вампиры. Сначала Жан думал, что они просто запуганы. Но потом всё встало на свои места.       У вампиров были сверхспособности, выделяющие их из толпы прочей нечисти. Дед Святослав мог левитировать. Старик поднимался над землей, даже в человеческом облике. Жан, попробовав кровь человека, ставил точный диагноз. А вот графиня Воронцова внушала людям любые мысли и образы. Это была огромная сила, и Ольга умело ее использовала.       Жан удобно расположился на широком турецком диване в гостиной и попросил принести кофе. В Смоленске простым людям достать его было негде. Лавки были разрушены, а новые не для кого было строить, оставшиеся горожане не имели денег для покупки такой роскоши. И хотя Жан вполне насыщался кровью, одна мысль о горячем ароматном напитке делала его счастливее.       Пару чашек кофе спустя её сиятельство вплыла в каминную залу с бокалом вина в руках. Жана ослепил блеск драгоценностей, украшавших платье и прическу Ольги. — Ravi de votre visite, cher Marquis, — приветливо заговорила графиня.       Жан стал привычно рассыпаться в светских любезностях. Но вскоре остановился. Ольга молчала, пребывая мыслями в другом месте. — Pardonnez-moi. Я не расслышала, что вы говорили. — призналась графиня. — Последние пять минут я пересказывал вам первый акт комедии Бомарше. Une pièce fort amusante. — Je n'aime point le théâtre, — поморщилась графиня Воронцова, — кавалеры в зале только и делают, что присматриваются к юным дебютанткам. Впрочем, и в балете то же самое. Все вы приходите лишь для того, чтобы лорнировать лодыжки дам.       Жан скромно улыбнулся. Ольга была права. — Je préfère l'opéra. Mais les belles voix naissent en Italie, — продолжала графиня, — А как ваши успехи? Как больница?       Жан слегка растерялся от неожиданной смены темы разговора. — М-м-м… Я веду прием с самого утра. Мы с дедулей оперируем всех, кто соглашается принять помощь. Увы, часто несчастные предпочитают умирать дома. — Puis-je vous être utile? — задумалась Ольга и тут же просияла от озарившей её идеи. — Может быть, вам прислать моих музыкантов?       Жан слегка опешил от такого заявления, вспомнив измождённые лица измученных болью людей. Его посетителям точно было не до концертов. — К сожалению, большинство погибает из-за бескормицы. Люди истощены и изнурены физическим трудом. — C'est chose courante par ici, — равнодушно согласилась Ольга, — Сами видите, климат довольно суровый. Да и неурожаи не редкость. — Oh, que oui! Жестокая стужа зимой. А летом невыносимый зной. — посетовал Дешам. — Это не Франция, милый маркиз. Il vous faudra coucher ici ce soir. Какая метель поднялась!       Графиня показала рукой на окно, залепленное снегом. Всё небо было затянуто грязно-серыми тучами. — Но как же мои больные? Дедуля n'y suffira point seul, — неохотно отказался Жан.       Предложение графини было очень лестным. Но такие пустяки, как метель, давно перестали пугать вампира. И вряд ли Кривич обрадуется, если Жан не явится ночью. За прошедшее время доктор Дешам хорошо усвоил, что лучше не давать дедуле поводов для беспокойства. Последствия могли оказаться весьма неприятными.       Ольга сжала губы в усмешке. Быстро же Кривич прибрал к рукам маркиза. — Avez-vous peur d'irriter ce vieux vampire? — насмешливо спросила графиня, прочитав в глазах Жана всё, о чем он предпочел умолчать.       Обративший вампир имел власть над своим обращённым. А его укус полностью парализовывал волю и вызывал чувство вины, подобное тому, которое испытывает пьяница во время похмелья: жгучий стыд и желание просить прощение. Всё это было невероятно унизительно и необратимо ломало психику новообращенного. Именно поэтому, отпуская маркиза под опеку Кривича, Ольга запретила деду его кусать, грозя страшными карами: — Если ты, старый пес, тронешь маркиза, — пугала она его, — на себя пеняй! Отправлю свиней пасти! Прогоню из Смоленска к ляхам, узнаешь тогда, где раки зимуют! — Да когда же я тебя обманывал, матушка моя! Да я… Да провалиться мне… Пальцем не трону. Какая с него кровь? Лягушатник, хранцуз, тьфу! — брезгливо плевался в ответ Кривич.       Ольга не сводила с Жана участливого взгляда. Она хорошо знала, что такое жизнь новообращённого рядом с обратившим вампиром. Постоянное балансирование на тонкой грани между любовью и ненавистью, между жизнью и вечными муками. На белоснежном лбу графини пролегла едва заметная морщинка. — Он вас не кусает, но есть и другие способы… Le comte Vorontsov aimait s'amuser avec un poignard. А дед предпочитает вилы? — Нет, не совсем… — смутился Жан, вспоминая дедову кочергу и звонкие подзатыльники. Да что за пустяки! Не рассказывать же об этом графине. Жан покрепче сжал губы. — Завтра на рассвете, если метель прекратится, вернётесь в Смоленск. Et vous m'amènerez Кривич. Ne discutez point, c'est ma volonté, — произнесла Ольга с ледяной улыбкой.       Жан покорно опустил голову, радуясь возможности пойти наперекор установленным Кривичем правилам и трепеща перед неизбежной расплатой. Всё же, ответить придётся. Дедуля под утро лично примчится. Это уж к гадалке не ходи.       Ольга взяла в руки колокольчик, вызывая слуг. В дверях тут же появился лакей. — Préparez la chambre d'amis pour Monsieur le docteur. — Ce divan me conviendra parfaitement… — прошептал Жан, галантно становясь на одно колено и снимая туфельку с ножки Ольги.        Дверь мгновенно закрылась, давая графине и ее доктору необходимую приватность.       Жан массировал ступни Ольги, даря забытое удовольствие. Вампиры не уставали и не нуждались в отдыхе в привычном понимании этого слова. Но пальцы француза совершали настоящее чудо и после такого «лечения» графиня чувствовала себя хорошо отдохнувшей и расслабленной. Она тихонько напевала про себя и Жан был готов довольствоваться даже этой малостью, получая удовольствие от нахождения в благоухающей, словно райский сад, комнате.       Запах цветов в вазе смешивался с духами, которые были на платье графини и ее коже, умащённой ароматическими маслами. Ольга напоминала одалиску, расположившуюся на восточном диване, созданном для наслаждения и любви. — Vos protégés ne vous importunent-ils pas trop, mon cher Jean? — решила прервать затянувшееся молчание Ольга, — Ваше хладнокровие при виде крови просто изумительно. Я впервые встречаю une telle maîtrise de soi. — Je suis ravi de servir Votre Excellence, и мне нравится заниматься любимым делом. — скромно ответил Жан, — Вы слишком добры ко мне. En vérité, я этого не заслуживаю. Я ведь был вашим врагом. — Un ennemi terrassé, Monsieur. Но не будем об этом. Нам с вами нечего делить. N'est-ce pas…       Ольга испытующе посмотрела на маркиза. — Si je pouvais choisir de nouveau, je reviendrais à Smolensk, — тихо произнес Жан. — Vraiment? — воскликнула Ольга. — C'était la seule chance de vous rencontrer, — обольстительно зашептал Жан, снова делая попытку придвинуться к Ольге поближе. Но та легонько оттолкнула его рукой. — Oh… Encore vos manières. Cela n'a point d'effet sur moi, cher Marquis. Оставьте свои чары для других.       Жан грустно опустил голову вниз. — Vous не me croyez point… Но что еще que puis-je faire de plus pour vous? Желаете ли вы, чтобы я prenne soin de vos gens? — Я и сама время от времени о них забочусь…       Ольга выпустила клыки и провела по ним языком. Жан понял намек. Речь всегда шла только об одном. Вампиры смотрели на смертных, как на источник пищи. — D’où вам vient эта compassion и сие желание спасти жизнь даже тем, кто всё равно voués à la mort? — задумчиво спросила Ольга, не сводя глаз с француза. — Не знаю, я привык. C’est mon métier. C’est tout. — твердо произнес Жан, поставив точку. Он и сам не понимал, как ему удается сдерживаться при операциях. И не хотел даже в мыслях возвращаться к своей кровавой работе, находясь рядом с самой желанной для него женщиной. — C'est tout… — повторила за ним графиня.       Неожиданно Ольга почувствовала прилив нежности к этому французу, застрявшему в чужой стране. Она смотрела на красивые длинные пальцы Жана, непослушные вихры волос, такие же, как у нее зелёные глаза — распутные и манящие. После долгих лет прозябания в компании старика Кривича графиня успела соскучиться по высшему обществу. Люди никогда не шли в счёт. Они были закуской, аперитивом, сытным ужином или обедом. Другое дело галантный французский кавалер — вампир маркиз Дешам. — Celui qui m'a transformée était un homme cruel. Он не собирался заниматься моим воспитанием и поручил меня Кривичу. Когда я начинала пить кровь и чувствовала, что забираю с ней жизнь, я буквально perdais la raison. Это было сильнее меня. Дед Святослав очень расстраивался. Но что он мог поделать? А потом, — Ольга усмехнулась, — j'ai trouvé le moyen, как избавиться от графа. И стала жить здесь одна.       Ошеломлённый откровенностью графини Жан смотрел на нее, словно заворожённый. — Avez-vous tué vos gens? — переспросил Дешам, не веря, что ангел с золотыми волосами способен на хладнокровное убийство. — Да. — Et vous preniez plaisir à voir leur agonie? — Prendre leur vie, — спокойно поправила Ольга. — Но почему? — Когда-то так забрали мою жизнь. Et je comblais ma perte.       От равнодушия в голосе Ольги по телу Жана пробежали мурашки. — Venger sur les innocents, — произнес Жан, напрочь забывая об осторожности. — Voulez-vous me mépriser pour cela? —искренне удивилась Ольга, — Вы точно не похожи на остальных вампиров. — Нет, я… Je crains que vous ne m'ayez mal compris, — исправился Дешам, — Ваша лекарня спасает сотни жизней. Если бы все заботились так о тех, кто нуждается в помощи… Il n'y aurait point de révolutions. — Думаете, наши мужички не бунтуют? Не так давно было восстание какого-то уральского казака. Но у нас, в Смоленске, il n'en est pas question.       Жан слабо улыбнулся, услышав эти слова. Кто знает, как долго будет продолжаться подобное благоденствие? Как же не хотелось потерять этот вновь обретенный рай и снова стать свидетелем событий, разрушающих старые империи и создающих новые. Быть соломинкой, подхваченной ураганом, и смотреть, как привычный мир захлёбывается в крови.       Прогоняя непрошеные воспоминания, маркиз Дешам обхватил руками ладонь Ольги и придвинулся ближе. — Comment êtes-vous devenue un vampire? — Je не veux point m’en souvenir, — глухо ответила Ольга и потянулась к губам Жана.