Verspäteter Anruf.

***

      Михаил, не смотря на поздний час, всё ещё, возился со стопками документов, которым и конца не видел. Хотелось спать, очень, но работу сделать надо и до завтра она подождать не может. Ведь завтра будет ещё столько же новой, да и времени попросту не будет. Тот с усталостью потёр виски, смотря на электронные часы у себя на столе, первый час ночи. Тот со вздохом откинулся на спинку кресла, беря в руки чашку с кофе. Кофеин уже мало чем ему помогал, тот просто наслаждался его вкусом по большей части.       Тот перевёл свой взгляд на лежачий возле него телефон, улыбнувшись, тот берёт его в руки. Экран загорелся, показывая фотографию другого молодого человека и кучу непрочитаных сообщений. Московский пробежался глазами по каждому, оценивая их содержание и значимость. Самым важным он посчитал сообщения от его мужа, ещё и в такое позднее время.       Он прекрасно знал, что Берхард достаточно пунктуален и старается ложиться в одно и то же время. Только ещё тот прекрасно был осведомлён, что тот уже как месяц сбил свой идеальный, выработанный годами режим. Стресс делает своё дело. Хоть немец и пьёт успокоительные, но они уже не совсем справляются с успокоением немца, ведь тот стал слегка более раздражительным. Берхард стал часто засиживаться допоздна за работой. Михаилу это напоминало себя немного и ему это не нравилось. Не хотелось, что бы его любимый страдал выгоранием, недосыпом и был всегда уставшим.       Тот быстрым движением руки разблокировал телефон, открывая телеграмм. У Шпрее была очень милая привычка: каждый день писать ему перед сном. Как и сейчас, тот интересовался самочувствие русского и просил не сидеть долго за работой. Читая многочисленные сообщения от своего мужа на устах появилась слабая, уставшая улыбка. Но он заметил, что немец писал это слишком поздно, почти час назад, видимо тоже не спит.       Тот, даже не задумываясь, набирает любимого. Он знал, что Берхард, скорее всего, не спит и ответит на вызов, честно, русскому уж очень хотелось услышать родной голос на том конце. Московский всегда с нетерпением ждал каждых выходных, чтобы, наконец, прилететь к своему ненаглядному. В квартире немца его всегда ждал её спящий хозяин, ведь Москва прилетал очень рано утром. Тот был всегда рад, когда его Любовь мирно посапывал в их постели, вместо того, чтобы работать до истощения. Михаил знал, что Берхард любил иногда так себя помучать, часто высказывая своё недовольство по этому поводу.       —Ало, Meine Liebe?— Надоевшие гудки, наконец, сменил любимый голос. Московский лишь шире улыбнулся, в такие моменты он понимал, насколько сильно любит и обожает этого немца. —Ты ещё не спишь?...       —Нет, свет мой, ещё нет.— Устало ответил Михаил, прикрывая небесного окраса очи. Это был риторический вопрос, ведь москвич вряд-ли бы позвонил ему, если бы спал.       —Опять допоздна сидеть будешь? Не перетруждайся там...— Голос немца звучал хоть и заботливо, но также достаточно устало, что понятно. Но мелькающую в голосе любимого грусть тот заметил тоже.       —Постараюсь отдыхать хоть немного, солнышко. Но сегодня, похоже, спать я не буду.— Вяло ответил русский, ещё раз взглянув на стопки документов, которые ему нужно разобрать, желательно, до завтра. —Работы... достаточно много, так скажем.       Берхард ничего не ответил, лишь поджал губы, что Москве видно не было, очевидно. Сегодня немец был весь на нервах из-за срочного собрания столиц ЕС, потом ему ещё там нервы трепали все. Успоклительные уже не помогают от слова совсем, про что Михаилу пока лучше не знать. С недавнего времени его тревожит ещё и бессонница, что тоже пагубно влияет на его нервную систему.       —Солнышко, ты какой-то грустный немного, что-то случилось?— Михаил понимал, что немец не совсем ментально стабилен, сидя на куче препаратов, в основном антидепрессантах и успокоительных. С Берхардом стоит помягче и нежнее, что Московский и делает, всегда заботясь и поддерживая того.       Москвич также обожал называть своего возлюбленного разными милыми прозвищами, чаще солнышком, ведь для русского он и есть солнце. Немец, не всегда, но тоже втягивался в эту маленькую игру, отвечая так же ласково и не забывая назвать супруга как-то мило.       —Нет, что ты, милый, просто... устал.— Шпрее не соврал, он действительно устал, устал так, что готов бросить всё и улететь в Москву к своему любимому. Немец уже не выдерживал, сегодня у него случился нервный срыв, благо уже дома, когда в голову пришло осознания той ноши, что навалилась на него сегодня, да и в целом. —Последнее время мучает бессонница, хожу уставший.       Михаил замер с кружкой у рта, тот хотел отпить ещё горького напитка, но слова немца его остановили. Тому это явно не нравилось, не хотелось, чтобы Берхард страдал из-за этого. Сразу же захотелось сорваться и улететь ближайшим рейсом в Берлин. Хотелось просто быть рядом с возлюбленным, обнять того, утешить, сказать, что всё будет хорошо, ведь оно так и будет, Михаил готов это ему гарантировать.       —Мне прилететь?— В голосе слышится решимость и сталь. По спине немца проходит волна мурашек от такого тона его мужа, тот любил такого Михаила.       —Хм, не стоит, я подожду до выходных, ты ведь приедешь? Я буду тебя ждать.— В голосе слышится лёгкая усмешка. Михаил готов был растаять, как мороженое в сорокаградусную жару, от этого ласкового и невинного тона его супруга. Берхард всегда говорил именно таким тоном, когда выпрашивал у него что-то.       —Да, конечно приеду, милый, можешь не сомневаться во мне.— Мурлычет Москва, откидываясь на спинку кресла, голос любимого расслаблял, заставляя чувствовать приятное тепло по всему телу. —Только я надеюсь застать тебя крепко спящим в нашей постели, когда приеду.       —Посмотрим, тоже надеюсь, что смогу так крепко спать.— Усмехается в трубку Шпрее делая глоток ромашкового чая. Тот купил его в надежде, что он сможет помочь ему со сном и чутка успокоит, но он оказался не эффективнее тех же успокоительных.       —Что может помочь тебе уснуть, золотце?— Тянет русский, делая очередной, уже последний, глоток кофе. Тот чувствует неприятный, горький привкус, но он ему даже нравится слегка.       —Хороший секс. Желательно, с твоим участием, дорогой.       —Это уже в субботу, светик мой.— Глухо смеётся русская столица, уже предвкушая утро долгожданной субботы. Немец тоже усмехнулся, тот был рад слышать смех любимого, такой тихий, уставший, но искренний, такой, от которого сердце всегда начинало стучать чаще.       —Моё солнышко сходит к врачу завтра?— Ласково, как и любит, спрашивает Михаил, посматривая на часы, пол второго ночи. Он знал, что будет работать всю ночь, потому очень хотел наслушаться любимого голоса до следующего звонка.       —Было бы время, Миш. Лучше просто зайду в аптеку за снотворным, если не возражаешь.       —Как скажешь, тогда я скину тебе денег, купишь всё, что нужно.— Московский частенько баловал своего мужа такими переводами, желая, чтобы тот ни в чём себе не отказывал. Берхард был не особо против, тому нравилось всё, что Михаил для него делал.       —Балуешь, дорогой.— Усмехнулся немец, слыша на другом конце тоже тихий смешок.       —А тебе не нравится?       —Нравится.— Согласился Шпрее, поставив пустую кружку на стол. На ней же стоял его ноутбук, куча небрежно сложенных бумаг и тарелка с его любимым печеньем. Сладкое, конечно, не полезно есть ночью, но его это ни капли не волнует. Берхард частенько стал увлекать себя работой в ночное время, из-за той же бессонницы.       —Не хочешь взять отпуск?— Слишится на том конце. Берхард задумался на это, возможно, это не такая уж и плохая идея.       —Может и стоит... только я хочу провести его с тобой.       —Хорошо, я попрошу отпуск и проведу его с тобой, пойдёт?— Обещает русский, попутно уже приступив к оставшейся работе, подписывая очередной отчёт. —Хочешь куда нибудь поехать?       Риторический вопрос, ведь Берхарду просто необходимо развеяться и хорошенько отдохнуть. Да и не часто удавалось отдохнуть именно вместе, у Московского иногда слишком много работы, а отпуск удаётся взять очень редко. Но немец очень любил проводить время с супругом и совсем не думать о работе.       —Хочу.— Тихо ответил Берхард, беря со стола пачку сигарет, тот направился на балкон, слушая голос любимого по дороге.       —Куда? Хочешь на море?— Шпрее лишь хохотнул на это, держа в зубах сигарету. Достав зажигалку тот без проблем поджигает заветную сигарету.       —Куда скажешь, дорогой.— Берхард редко оставлял этот выбор за супругом, зная, что куда бы он не поехал, его муж последует за ним хвостиком.       —Редко ты даёшь мне право выбора, солнце. Что думаешь о Хорватии?— Странный выбор для Московского. Шпрее задумчиво покрутил подпаленную сигарету меж пальцами, выдыхая тёмный дым в прохладный воздух. Сегодня целый день лил дождь, что странно, ведь утром не было ни облачка, а в обед уже ливень и гроза.       —Странный выбор, ты никогда не предлагал Хорватию.— Повторяет свои мысли в слух немец, делая очередную затяжку. Тот курил очень редко, привычка, что осталась ещё после войны. Немец не смог полностью избавиться от неё, иногда, всё же, притрагиваясь к ненавистной пачке дорогих сигарет.       Михаил знал о мнимом пристрастии своего мужа к сигаретами и не совсем здоровых отношениях с ними же. Если уж быть честным, то у Берхарда много плохих привычек, начиная сигаретами, заканчивая наркотиками. Увы, но с последним Московский мало что мог сделать.       —Обычный, как по мне, хочу тебя туда свозить, говорят, там отличные пляжи, да и язык я знаю, вроде.— Отвечает Михаил, проверяя очередной отчёт, коим конца и края не было. Почему-то все решили сговориться и сдать работу ему именно в эту неделю.       —Ты на хорватском не говорил лет сто уже, ты хоть что-то помнишь?— Смеётся немец, опираясь руками о балконные перила. На улице было достаточно жарко, примерно градусов 20, даже не смотря на грозу.       —Конечно помню, солнышко, но, действительно, стоит освежить память, как раз полезно будет туда сгонять.— Немец лишь угукает, выдыхая тёмный табачный дым, отравляя воздух. Тот не стал спорить, ведь не любил этого.       —Как скажешь, дорогой.— Соглашается Берхард, туша окурок об пепельницу, в горле комом стал неприятный, горький привкус табака. Тот, как и холод, проходящий через тонкую ветровку, отрезвлял, насильно заставляя мыслить более здраво и активно.       —Ты сегодня кушал?— Спрашивает немец, тому было интересно, ведь иногда, когда его муж уходит с головой в работу, тот забывает не только о сне, но и о еде. Немец часто волнуется из-за этого, хоть Московский и пытается того как-то успокоить.       Шпрее, конечно, ничем не лучше своего мужа, тот может целыми днями не питаться, просто не имея такого желания. Но, в отличии от Михаила, тот готовить не особо и умеет, ведь головкой занимается его муж, по большей части.       Михаил молчит, не решаясь ответить, ведь знает, как немец за него переживает. Чесно, с утра тот не ел вообще ничего, только пил кофе. Московский знает, что это не совсем правильно, но иногда у него просто нету времени на такие вещи, как сон и питание.       —Нет, сегодня нет, солнышко.— После тридцатисекундной паузы отвечает русский. —Прости.       —Как всегда, уже даже не удивляюсь, дома я тебя обязательно нормально накормлю. Но завтра покушай что нибудь, хорошо?— Тот же тон, Московский был готов растаять, он, конечно, вряд-ли прислушается к просьбе супруга, но сделает вид, что согласен. Это, конечно, редкость, но иногда он позволяет себе чутка свободы, когда Берхарда нету рядом.       —Как мне тебя ослушаться, душенька, конечно поем.       —Вот ведь, и как тебе не верить, но опять врёшь же!— Злится тот, прекрасно зная, как его муж иногда игнорирует такие просьбы. Это слегка раздражает, такая халатность по отношению к себе была очень плохой и старой привычкой Московского. С их браком он понемногу начал от неё избавляться, ради мужа, конечно, но не полностью. —Ладно, потом с тобой разберусь—       —Ей, Шпрее! Слезь со стола! До чего же непослушная кошка...— Михаил лишь посмеялся в трубку, понимая, что его любимица опять чего натворила. Честно сказать, тот даже не знает как, но он очень сильно привязался к этой кошке, как и она к нему, потому и на улицу Берхард выгнать её опять не сможет, как раньше. —Опять со стола всё скинула, пол весь в документах.       —Ух, ну и проказница, видимо ей тоже не нравится, что ты так поздно работаешь, солнце.— Смеётся русский, тот знает, что ничем не лучше, ведь именно в этот момент отлаживает очередной проверенный отчёт, Новосибирск, как и всегда, сделал всё без ошибок и в срок, похвально.       —Может и так, но спать я ещё не хочу, а работать как раз, тем более, что этой работы слишком много в последние дни.— Бурчит немец, поднимая бумагу с пола, довольная своей пакостью кошка с интересом наблюдала за ним, сидя на диване. Берхард хмуро покосился на неё, получая в ответ лишь довольное мяюканье, которое поддержала Москва-река, что активно играла с какими-то цацками возле дивана.       —Правда?... У тебя всё в порядке, золотце?— Спрашивает Михаил, прекратив читать бумаги на столе, ведь ответ был для него важнее. Но другой город молчал, думая над ответом.       —Мгм, да, всё отлично, просто небольшие трудности на работе и всё. Ничего важного.— А важного то много, да и трудности не небольшие, если нервничать приходиться буквально по любому поводу.       —Как ты себя чувствуешь? Ты, надеюсь, не злоупотребляешь с препаратами, нет?— Выдыхает в трубку Московский, прикрывая уставшие глаза.       —Ты меня уже за отбитого наркомана держишь или что? Конечно нет!       —Хи-хи, нет, конечно, хотя иногда ты им и являешься, но я всё равно тебя люблю, солнышко. Просто будь осторожнее, не хочу, чтобы ты пострадал.— Правда. Иногда, всё же, Берхард показывает себя не с лучшей стороны, употребляя запрещённые вещества. Михаилу вряд-ли когда нибудь придётся это по вкусу, но мириться приходиться, ведь в отличии от наркотиков, Берхарда он любит.       —Очень великодушно, меня сейчас стошнит. Везёт, что я тебя люблю.— Хмыкает немец, слаживая документы в папки, на сегодня работа с ними закончена, ведь желание работать отпало.       —Очень везёт.— Тянет москвич, усмехаясь. Берлин же закатил глаза, но не особо злился на мужа за это.       —Расскажешь мне что нибудь, солнышко?— Тянет Московский, облизывая пересохшие губы. Тот больше любил слушать супруга, нежели говорить, излюбленый голос придавал чувство истомы, а по телу разливалось приятное тепло.       —Рассказать? Что именно ты хочешь услышать?— Берхард, по своей натуре, был далеко не глуп, что сам Шпрее прекрасно знал, благодаря своему супругу, как раз, который и смог вселить в него немного уверенности. Немец часто делился со своим мужем интересным и неведаным, тем, что интересовало его больше всего и тем, что знал слишком хорошо.       —Не имеет особого значения, я просто хочу послушать твой голос немного. Как прошёл твой день?— Тот устало улыбнулся, откидываясь на спинку кресла. Немецкая столица замялся, подбирая слова, так Московский понял, что день прошёл не особо хорошо и Берхарду есть, что скрывать от него. Опять.       Берхард же был растерян, вспоминая сегодняшний ужасный день, который незадался ещё с самого начала, а закончился ещё хуже. Честно, тот готов был рвать волосы на голове, лишь бы не отвечать, что, в общем, чуть ли не сделал, но вовремя отдёрнул себя, этим делу не поможешь.       —Может, что-то повеселее, всё же?— Молчание служило положительным ответом, немец же выдохнул, стало легче, хотя, возможно, было бы лучше сообщить супругу обо всём случившемся. Но Берхард и не скрывает это, только Михаил узнает об этом чутка позже, уже в выходные.       Московский облегчённо выдохнул, слушая голос супруга в трубке, тот слушал не то чтобы внимательно, попутно проверяя документы и подписывая их же. Немец рассказывал про поход в бар с Лучиано, иногда русский не мог понять, откуда у этого итальянца столько свободного времени, что тот каждую неделю по раз так пять ходит то в бар, то в ресторан. Московскому было бы всё равно, если бы эта обжорская морда не тянула с собой его мужа. Нет, он не был против такого небольшого отдыха Шпрее, даже за. Михаил был лишь рад, если Берхард решит проветриться чутка, но этот итальянец его слегка напрягал, даже не смотря на то, что именно с Тиберио разногласий у него не было.       Тот изредка угукал на редкие вопросы немца, которые, к слову, в ответе не нуждались. Московский потёр виски, голова немного побаливала уже, часы же показывали третий час ночи, не самое подходящее время для бодорствования, особенно для его супруга, который, изредка, но зевал уже.       —Спать не хочешь?— Спрашивает русская столица, когда его солнце закончил говорить. Он, Москва, привык уже засиживаться допоздна, потому и спать сейчас не особо хотел, а вот Берхард к этому не привык.       —Если только немного, Schatz.— Пожал плечами немец, поглаживая, опять пришедшую минут десять назад Шпрее, что удобно устроилась на коленях хозяина. Если уж совсем на чистоту, с этой котейкой он был не особо в ладах. Из-за скверноты своего поведения реке приходилось часто ночевать на улице, там же и проводить большую часть времени, ведь хозяин на работе и никто в это время её в квартиру не пустит.       Сейчас, конечно, хоть и реже, но Берхард не изменял себе в привычке уединиться и провести время без этой шерстяной задницы, которая за час сумела разбить его любимую вазу и скинуть пару картин в рамках. С проживанием Михаила в этой квартире, кошечка проводила больше времени с ними, ведь с Москвой, что городом, что рекой, та нашла общий язык.       Москва-река, кстати, тоже, всё ещё, бегала где-то тут, гоняясь за своим пушистым белым хвостиком. Берхард за всё время даже зауважал эту кошку, что могла иногда надрать хвост той же Шпрее. Весело, в целом, если бы Москва иногда ещё не царапалась от скуки.       —Не стоит ли уже ложиться, дорогой?— Спрашивает Михаил, Берхард мысленно соглашается с ним, но вставать не спешит.       —Возможно, но я хочу ещё чутка посидеть, нельзя?— Это риторический вопрос, Шпрее знает ответ, конечно, нельзя, завтра на работу в семь вставать, вообще-то. Хоть какой-то, но сон Берхарду явно не помешает.       —Нет, свет мой, тебе нужно поспать.       —Какой ты злой.— Хмыкнул немец, на том конце же был слышен тихий смех. —Ладно-ладно, я иду спать, доволен, дорогой?       —Да, люблю тебя.— После небольшой паузы отвечает Москва, расплываясь в усталой улыбке. Берхард на такое признание тяжело вздохнул. —Спокойной ночи, солнышко.       —Я тоже тебя люблю.— С улыбкой тянет немец, чувствуя некий трепет от тихого смеха на том конце, а после лишь гудки. Отключился, явно намекая, что разговор на сегодня закончен и пора спать. Берлин ещё раз взглянул на экран, 2:13 ночи. Тот сгоняет кошку со своих колен, та же не была особо против, спрыгивая прямо перед лицом второй реки, чем и напугала Москву, что та даже убежала из комнаты.       Шпрее лишь закатил глаза на проделки любимцев, пускай балуются. Тот лишь закрыл экран ноутбука, что всё это время был включён и тоже вышел из гостиной. Стоит приготовиться ко сну.

***