Твой антракт.

Приветственные крики еще не стихли, когда свет погас. И Зои, которая зажигала сцену, словно её вены были заполнены неоновым светом вместо крови, сжалась в комок, прежде чем кто-либо успел это увидеть. В ту же секунду, как она сошла со сцены, адреналин лопнул. Не как медленный и комфортный спуск. Нет, это был внезапный, жесткий разрыв. В ту секунду, когда её ботинок коснулся пола за кулисами, уровень адреналина резко упал, словно струна, слишком сильно дёрнутая через её грудь, пока она не вонзилась глубоко и не порвалась, отдача рикошетом прошла по её костям. Её легкие сжались; это было похоже на декомпрессионную болезнь, когда дайверы всплывают слишком быстро, и пузыри разрывают кровь и ткани. Она споткнулась, едва успев ухватиться за край стены, прежде чем кто-то успел это заметить. В ушах зазвенели ноты выше, чем Золотая часть Руми. Одно мгновение — и рёв толпы растворился в фоновых помехах. Она плыла — или тонула. Она не могла сказать, что именно. Всё, что она знала, — это то, что её пальцы дрожали, а грудь не расширялась как надо. Тепло вырывалось из её тела. Её конечности казались сиропообразными, нескоординированными. Её колени немного подкосились. Но она всё равно быстро двигалась, склоняла голову под аплодисменты, притворялась, что смеётся, кивала, словно всё ещё была на высоте, а не свободно падала прямо с неё. Одна нога впереди другой. Продолжай двигаться. Продолжай сиять. Её губы изогнулись на автопилоте, хотя её горло горело. Коридор за кулисами был сам по себе хаосом, заполненным персоналом, поправляющим наушники, стажёрами, проносящимися мимо с тележками, полными бутилированной воды, и их визажистами, бегущими рядом со ступенями участников, словно они были бьюти-блендером. Тянущийся кабель едва не зацепил ногу Зои. Она почти не заметила этого. Где-то неподалеку она услышала, как Бобби, благослови его бог, вибрирует от радости и практически перекрикивает весь шум. «Вы, девчонки, зажгли! Толпа была сумасшедшей, да?! А Зои этот последний куплет? Просто конфетка! Вы...» Зои не слышала остального. Всё это слилось в нарастающий шум, словно кто-то превратил её мир в белый шум. Рот Руми двигался. Рот Миры тоже. Ей показалось, что она услышала, что её зовут, но Зои не могла ничего понять. Она не могла читать по губам. Всё, что она видела, это брови Руми, нахмуренные от беспокойства, и Миру, тянущуюся к ней пальцами, слишком добрыми. Слишком добрыми. Другая рука потянулась — может быть, к её руке, или к плечу, или к щеке — но Зои вздрогнула. Не от них; от ощущения. От давления, нарастающего за её глазами, от жара, ползущего по её шее, липкого и кислого. От холодного пота, собирающегося в её ладонях, от тяжести в её конечностях, которая говорила: «Беги». От голоса в её голове, который прошипел: «Если они увидят, как ты сломаешься, они никогда этого не забудут». Поэтому она рванула вперёд, словно стыд мог схватить её за воротник, если она это позволит, проскользнув между занавеской и совершенно сбитым с толку сотрудником, плечом задев стену. Ничто не имело значения, кроме как уйти подальше от света, похвалы, давления мира, который ожидал, что она будет стоять прямо. Глубже за кулисы, мимо пачек запасных микрофонов и бутылок с водой известных марок, мимо мерцающих зелёных кабельных лампочек, которые мигали, как кардиомониторы, мимо сотрудников, которые не видели, как она отклонилась от курса. Чем дальше она шла, тем холоднее становился воздух. Вниз по лестнице. Сыро. Безлюдно. Её колени подогнулись на предпоследней ступеньке. Она опустилась на бетонные ступени, словно её тело больше не принадлежало ей. Холод от каменных ступеней проникал прямо в её кожу, в её кости. Ее руки дрожали на коленях, пальцы подергивались от адреналина, которому теперь некуда было деться. Пульс в ее ушах был громче любой толпы. Ее дыхание сбилось. Она не плакала, но ее грудь икала от усилия проглотить колючую проволоку вокруг неё. Удержать её в себе... Она так и осталась скорчиться на холодной ступеньке лестницы, обняв колени и натянув куртку до самого носа. Никто не захочет заботиться о девушке, которая вот так сломалась. Если ты не можешь с этим справиться, зачем ты здесь? Мысли не казались её собственными. Тем не менее, они всё равно двигались по её венам резко и ядовито. Её сердце колотилось, как будто она только что закончила ещё один припев, но теперь её тело было полностью истощено. Зои схватилась за грудь, как будто могла запихнуть всё это обратно, втиснуть, втиснуть. Удержать это внутри. Выступление прошло хорошо. Ноты были чистыми. Ее тело двигалось идеально. Толпа кричала её имя, словно она была неприкасаемым божеством. И всё же... она рухнула. Флуоресцентные лампы наверху мерцали, слишком громко, слишком резко, слишком похоже на прожектор. Её кожу покалывало под ним, каждый нерв был неправильным и переэкспонированным. Её уши все ещё звенели от скандирования фанатов, от голосов их персонала, окружавших её, как насекомые, от стука обуви, бегающей за кулисами — Руми, Миры, Бобби — всех, слишком много. И боже, если бы они увидели её такой, они бы всё равно её любили? Зои сжалась на бетонной ступеньке, дыша неглубоко и быстро, короткие вздохи, которые не заполняли её легкие. Холод пола лестничной клетки продолжал просачиваться в её плоть через тонкую ткань её шорт, но она не двигалась. Она даже не заметила кого-то, приближающегося к лестнице; пока тень не упала на неё, затмив резкий свет. Фигура была знакомой. И тепло. Мистери нашел её там, где его нос уловил карамельно-конфетные духи. Сжавшуюся, как бумажная кукла, на которую попал дождь. Её помада размазалась, её подводка для глаз рисовала черные полумесяцы под глазами. Пальцы сжимали низ куртки до побеления костяшек. Пока маленькие золотые подвески на её молнии не зазвенели о её верх при каждой дрожи. Голоса стали громче, они царапали её голову, словно битое стекло в блендере. Вращались. Раскалывались. Резали. Ты для этого не создана. Слабая. Тебя слишком много. Слишком громкая. Слишком чувствительная. Сколько ещё людей должны тебя терпеть? Сколько времени пройдёт, прежде чем они устанут? Её ногти впились в ладони. Она не могла дышать. Не могла плакать. Не могла даже как следует спрятаться. Её тело сотрясалось от остатков адреналина, шипучего и бесполезного, словно углекислый газ, влитый в её кровь под давлением. Её колени были так плотно прижаты к груди, что пояс шорт впивался в кожу. И она хотела — нет, мечтала — исчезнуть. Мир сузился до оттенков серого — пока цвет не вернулся. Лаванда. Проблеск серебристо-голубого и сумеречного. Фиолетовый свитер на периферии. Колени мягко прижаты к холодному бетону. Фигура перед ней. Мистери не говорил. Не тянулся, как будто имел право её исправить. Не врывался с решениями, вопросами или шумом. Он просто опустился на колени, вровень с её сгорбленной фигурой. Его свитер коснулся её бёдер, когда он опустился в поле её зрения, заземлив самым простым образом, как будто покалывание статики не могло достичь ткани. Одна рука опустилась рядом с ней на ступеньку, ладонь легла на камень; не для того, чтобы коснуться её, но чтобы втиснуться в то же пространство, где она сжималась. Он остался на колене, не нарушая её тишину, но предлагая свою собственную. Рот Зои открылся – вырвался лишь сухой вздох. Голоса набросились. Неловко. Он не должен видеть её такой. Это жалко. Инстинкт заставил её вздрогнуть, как маленькое животное, отшатнувшееся от руки, которой оно ещё не доверяло. Но лицо Мистери не застыло. Оно не дрогнуло от осуждения или дискомфорта. Его глаза не метнулись в сторону, словно она заставила его чувствовать себя неуютно из-за своего беспорядка. Он остался. Безопасное место для приземления. Его рука двинулась тогда, медленно, как будто в воде. Он потянулся к ней без всякой спешки. Не схватил её за плечо. Не попытался вернуть её в реальность. Вместо этого он заправил свободный, темно-черный локон за её проколотое ухо. Его пальцы едва коснулись её щеки. И именно это — самая крошечная, по иронии судьбы человеческая вещь — прорвало всю плотину в её груди. Зои рванулась вперед. Она врезалась в него, как прилив, ударяющийся о берег после слишком многих лун сдержанности. Она сжалась в его объятиях с отчаянием человека, пытающегося выползти из собственной кожи. Её руки крепко сомкнулись вокруг его талии, кулаки запутались в ткани его свитера, цепляясь за стежки, практически цепляясь. Отчаянная. Её щека нашла изгиб его плеча, дыхание горячее и рваное на его шее. Мистери мгновенно схватил её, обхватив руками. Одна рука обхватила её затылок, пальцы пробрались сквозь спутанные волосы, где её пучки распустились, удерживая её рядом. Другая опустилась на спину Зои, прижимая её к себе. Его большой палец коснулся края её позвоночника, словно он лепил из глины тепло. Его грудь поднималась и опускалась рядом с её грудью, метрономом возвращая ей ритм. «Ты молодец». Зои не могла собраться с мыслями, но то, как дрожали её пальцы, сжимавшие его, говорило достаточно. Голоса внутри неё затихли, еще не исчезли, но притупились из-за его голоса. Его присутствия. И Зои позволила себе заплакать в полную силу , выпустить дрожь, которая сотрясала её изнутри, ту, которая вырвалась на свободу, когда ты наконец перестаешь притворяться. Её лоб упирался в изгиб его ключицы. Его тепло проникало в неё, как солнечный свет сквозь обмороженную кожу. Мистери поддерживал её на протяжении всего этого. Они оставались в таком положении до тех пор, пока в узком коридоре за кулисами не раздался топот торопливых шагов. Сначала слабый. Потом громче. Потом настойчивый. «Зои!» — послышался голос Миры. «Джун-хи сказала, что она направляется в эту ст…» Предложение Руми резко оборвалось, когда её ботинки выскользнули из-за угла, её фиолетовая коса хлестнула её за собой в мгновение ока. Её карие глаза застыли при виде перед ней, словно олень в свете фар: Зои, крепко свернувшаяся на груди Мистери — подбитая птица, свернувшаяся в его объятиях, словно она не могла дышать без него. На мгновение Руми просто замерла. Её губы приоткрылись, затем сжались в тонкую линию. Она медленно двинулась вперед, стараясь не нарушить равновесие, которое едва удерживало Зои на поверхности. Мира опустилась на колени рядом с ними двумя, смахивая скатившуюся слезу со щеки Зои, а её голос превратился в удивительно успокаивающее «ш-ш-ш». «Эй, теперь ты в порядке, мы уже здесь». Глаза Зои дрогнули, остекленевшие и расфокусированные на мгновение, словно она была глубоко под водой, пытаясь найти дорогу обратно на берег. Она попыталась сформулировать слова, извиниться. Но что она могла сказать? Вместо того, чтобы выдохнуть объяснение, она медленно моргнула, как кошка. Её рука дернулась на рукаве Мистери, пальцы разжались; не потому, что она была готова отпустить, а просто потому, что её тело наконец-то исчерпало последние силы. Руми, не говоря ни слова, скользнула к ней и обняла дрожащие плечи Зои, словно защищая её от бури. По крайней мере, Зои чувствовала себя такой же тяжелой, словно прошла сквозь проливной дождь. Мистери сдвинулся ровно настолько, чтобы дать всем девушкам место, но его руки не отпустили ее. Его пальцы слегка коснулись её коленей, в такт её дыханию. Когда дрожь Зои стихла до случайной дрожи, а её пальцы разжались от теплых нарукавников Мистери, Мира и Руми наконец откинулись назад, обменявшись взглядами через её голову. Руми крепко держала её за одно плечо, Мира поддерживала другое. «Он идет с нами», — заявила Руми, не оставляя места для возражений. Мира застонала, помогая шатающейся Зои дойти до коридора. «Уф, ты хочешь сказать, что теперь нам придется нянчиться с ее парнем-демоном?» Мистери не смутился, он лишь едва заметно кивнул, словно ещё задолго до того, как ему дали разрешение, он решил, что последует за ней куда угодно. Всего тридцать минут спустя он сидел на краю кровати Зои, матрас слегка прогнулся под ним. Его нарукавники были испачканы тушью по подолу, когда он вытирал её щеки насухо по дороге сюда. Зои свернулась калачиком у изголовья, колени прижались близко, её рубашка собиралась на бедрах. Время от времени она двигалась, и ткань шуршала —единственный звук между ними. Её щека покоилась на скрещенных предплечьях, глаза полуприкрыты, её неглубокое дыхание начало выравниваться. Шум в пентхаусе HUNTR/X стих, сведясь к шороху плюшевых ковров — возможно, Руми и Дерпи, проверяющих холодильник, — и разговору Миры по телефону с Бобби в коридоре. Сквозь высокие оконные стёкла Сеул разливался по горизонту, словно акварельная картина звездных скоплений. Следы задних фонарей создавали светлячков, неоновые вывески мерцали в гармонии. Но всё это казалось далеким, словно не могло до неё дойти — колыбельная, предназначенная исключительно для Зои, чтобы она могла спокойно прийти в себя. Её глаза следили за подъемом и опусканием груди Мистери – даже если ему не нужно было дышать, он знал, что это успокаивает её. Зои судорожно вдохнула. «Прости», — прошептала она, хрупко, как защитное стекло, которое уже треснуло и пыталось не развалиться. Оно покачивалось, едва достаточно сильное, чтобы дотянуться до него. Её пальцы вцепились в ткань рукавов, дергая до тех пор, пока швы не растянулись. «Я улыбалась до самого конца. Они сказали, что я выгляжу великолепно. Фанаты кричали мне...» У неё перехватило дыхание, жжение пробежало по её горлу. Она с трудом сглотнула, напрягши челюсти, почти стыдясь. «Если бы они только знали...» Она не могла сказать это сразу. Стыд тяжелым грузом лежал у неё в груди, давя тяжестью на ребра. «...какая я обманщица». Её губы раздвинулись на этом слове. «Слабая. Хрупкая. Как будто я недостаточно сильна для того, кем должна быть». Её ресницы трепетали, как крылья мотылька, прежде чем она откинула голову назад на стену. Её глаза закрылись, как будто даже держать их открытыми было слишком больно, как будто сами слова были слишком тяжелыми, чтобы их удержать. Мистери не шевелился; просто придвинулся ближе, тепло его тела заполнило пустое пространство между ними. Его рука протянулась, убирая непокорную прядь её челки на место, пальцы задержались на мгновение. Его большой палец коснулся изгиба её скулы, когда он снова опустил её, легко, как перышко, напоминая ей, что она настоящая . После долгой, замедляющей душу паузы, Мистери наконец заговорил впервые за последний час, всё ещё как якорь в неспокойном море. «Ты не была слабой», — тихо пробормотал он. «Ты позволила себе чувствовать. И это храбрее любой маски». Зои моргнула, скрученный клубок в её груди одновременно сжался и ослаб. Её дыхание снова дрогнуло. «А что, если…» она заколебалась, сглатывая комок в горле, «что, если меня слишком много? Или… просто не достаточно?» Глаза Мистери не дрогнули, всё ещё пристально глядя в неё, когда она подняла на него взгляд. Он даже не моргнул, покачав головой, и челка слегка запуталась в его ресницах. «Ты ни то, ни другое», — просто ответил он. «Ты — каждая твоя беспорядочная, блестящая, сложная часть. И мне нравится всё это». Он не вздрогнул от её пламени — он сидел и наслаждался его теплом. Губы Зои сжались в тонкую форму, покусывая нижнюю губу, словно пробуя на вкус правду в его словах, позволяя им осесть на её языке. Она пошевелилась, осторожно выпрямляясь, тяжесть истощения всё ещё висела, как плащ, но теперь в её груди было также странное тепло, искра, которая высушила воду, грозящую задушить её. Её пальцы теребили подол рубашки, скручивая и разрывая его, словно она могла выжать из своих атомов беспокойства. Тяжесть в груди умоляла о чем-то — о чем угодно — чтобы отвлечь её, вытащить из спиралевидных мыслей, грозящих снова затянуть её под воду. «Могу ли я…» — начала она осторожно, пробуя воду, прежде чем ступить. «Могу ли я сделать тебе макияж ?» — выпалила она, быстро подняв глаза, ее щеки покраснели, словно она удивилась, что вообще сказала это вслух. Мистери моргнул, лавандовые пряди отбрасывали тени на розовые ободки его глаз. «Сейчас?» Зои закусила губу, лицо приобрело оттенок розового, а в уголках её рта появилась слабая улыбка. «Мне... мне нужно чем-то занять руки», — призналась она, потирая большими пальцами ткань, сжатую в кулаках. «И у тебя, может быть, самое красивое лицо на свете». Уши Мистери не уловили ни капли неискренности в её тоне; и, возможно, именно это потрясло его больше всего. Он тихо вздохнул, драматический вздох, вперемешку с привязанностью вырвался из его груди. Вздох, который говорил: ты всегда находишь способ убедить меня в любом случае. Не говоря больше ни слова, он пошевелился, опускаясь на кровать. Она слегка прогнулась под их весом. Мистери устроился на матрасе и позволил девушке руководить им. Зои приспособилась, перекинув одну ногу через его колени, пока не устроилась поудобнее. Её колени мягко прижались к обеим сторонам его бедер, ткань к ткани, жар к жару. Его руки нашли её бедра, большие пальцы скользили по кругу сквозь хлопок её шорт, словно он даже не осознавал, что делает это. Уже хихикая, Зои потянулась к своей тумбочке и схватила две маленькие заколки в форме кроликов. Они были детскими и глупыми, но каким-то образом идеально подходили для этого момента. «Не двигайся», — промурлыкала она с ухмылкой. Она аккуратно зафиксировала его челку, чтобы рассмотреть лицо, которое он обычно скрывал, убирая пряди со лба, словно раздвигающиеся занавески в залитой солнцем комнате. Он моргнул, глядя на неё сквозь новую экспозицию, широко раскрыв розовые зрачки, с золотым блеском в середине. «Ты об этом пожалеешь», — предупредила она мелодичным голосом. «Уже», — невозмутимо ответил Мистери, но не сдвинулся ни на дюйм. Если что, его хватка на её бедрах немного усилилась. Её пальцы наносили праймер ровными мазками, разглаживая тональный крем поверх него, словно художник, наносящий новый слой на холст. Новообретенная близость между ними установилась, как теплый поток, притягивая их ближе без борьбы. Глаза Мистери закрылись, сдаваясь комфорту её прикосновений, теплу, исходящему от её ладоней, и мягкости её кистей. Затем, неожиданно, мелодия вытекает из её груди. Зои рассеянно напевала, ноты были новыми для ушей Мистери, извиваясь по комнате, как красная нить. Это было явно неотшлифовано, но тем не менее тронуло его, как песня, которая оставалась с тобой ещё долго после того, как звук исчез. Приглушённый свет, не могу определить, Ты пылаешь пламенем под кожей, Geureonde ne ma-eum-i там, где я жива внутри. Ресницы Мистери слегка приподнялись, один розово-золотой глаз приоткрылся, наблюдая за ней, словно наткнулся на секрет. Его голос вырвал Зои из тумана. «Что это?» Руки Зои замерли на середине мазка, спонж для макияжа с контуром завис около его скулы. Её глаза расширились — поймали — и её щеки вспыхнули персиково-розовым, расцветая, как акварель, под её веснушчатой кожей. «Это... ничего», — она заикалась слишком быстро, немного наклонив голову. «Просто что-то, над чем я работаю для камбэка. Оно не доделано. Или звучит уже хорошо. Или... я не знаю». Её голос затих, дыхание перехватило в горле. Её пальцы играли с кончиками его челки, внезапно застенчиво. Мистери выгнул бровь, не убежденный. «Просто что-то?» Зои застонала, её тон был окрашен раздражением и смущением. «Уф, ладно. Это о тебе. Что-то в этом роде». Долгое мгновение Мистери просто застыл под ней, моргая искренне удивленными глазами, словно она только что сказала ему, что звезды всегда складывали его имя. Его взгляд зацепился за её, не моргая. Ей действительно нужно было заставить его прекратить это делать, даже если это демоническая штука. «Это не очевидно или что-то в этом роде», — поспешила она, поток слов сбивался друг с друга в спешке. «Я не писала твоего имени в припеве или что-то в этом роде». Она издала короткий, задыхающийся смешок; затем посерьезнела, скользнув взглядом по его глазам. «Это просто... то, как ты заставляешь меня чувствовать. Как будто я принадлежу к какому-то месту». Мистери по-прежнему ничего не говорил, тишина между ними нарастала почти неловко. Его взгляд блуждал по её лицу, отслеживая каждую деталь и веснушку, словно он запоминал созвездие. Затем, таким медленным движением, что это застало Зои врасплох, его рука поднялась. Подушечка его большого пальца проследила изгиб её челюсти, оставляя за собой след тепла, который расцвел под её кожей. Её кожа вспыхнула от его прикосновения, теплая и электрическая, как первые лучи рассвета, озаряющие лес. Внезапно, одним плавным движением, он переместил их вес и перевернул их, его прикосновения были осторожны, когда он перекатывал её под собой. Зои ахнула, испуганный писк нарушил тишину, когда матрас скрипнул под ними. Её спина прижалась к простыням, рубашка слегка сбилась под её позвоночником, в то время как Мистери парил над ней, его жар давил в каждую точку соприкосновения. Его лавандовые волосы рассыпались вперед, как шелковые тени, каскадом падая на её плечи, ключицы, изгиб щеки. Зои хихикнула, несмотря на одышку, руки взлетели к его плечу и вокруг его шеи. Одна из его рук обхватила её затылок, большой палец успокаивающе провел по её коже, в то время как другая скользнула вниз, чтобы твердо и тепло остановиться на её талии. Его нос толкнул её в сторону, прежде чем он опустил голову, зарывшись лицом в изгиб её шеи, как волк, изголодавшийся по близости, питаемый её близостью. Её пальцы скользнули под подол его свитера, ладони прижались к его спине. Кожа к ткани. Сердце к сердцу. Его тело прижалось к её, сердцебиение синхронизировалось с сердцебиением, как будто он пытался погрузиться в её кожу и остаться там навсегда. Его запах окутывал её: дождь после солнца, корица, кипящая зимой, туманный лес. Это заставило её голову кружиться наилучшим образом. Смех Зои вырвался наружу прежде, чем она успела его остановить, головокружительный, как шампанское, шипящее из её ребер. «Ты такой дикий», — выдохнула она, скользя пальцами в его волосы, игриво дергая их за корни. Мистери ответил кратко На самом деле, он вместо этого зарычал. Звук низкий в его горле, едва вздох, еще меньше угрозы. А затем его губы оказались на её шеё, открытые и теплые. Он поцеловал её чуть ниже челюсти, ниже, медленно. И затем снова, на этот раз с зубами. Царапина. Укус. Достаточно, чтобы заставить её ахнуть. Мгновение спустя он успокоил больное место, проведя языком и губами по нему в знак извинения. Спина Зои инстинктивно выгнулась, руки сжались в его волосах. «Прекрати это», — прошептала она, ошеломленная и задыхающаяся, но её бедра сдвинулись ровно настолько, чтобы прижать его ближе. Мистери издал звук в гортани и снова уткнулся лицом в её шею, губы коснулись её кожи, когда он пробормотал что-то неразборчивое. Поцелуи за поцелуем прижимались к её вечно теплеющей коже – хорошо, что она практиковала свои навыки консилера на нем. Она чувствовала улыбку Мистери на своем горле, жар в его дыхании, его пульсацию по всему её телу. Это было не просто желание; это была преданность, дикая и ноющая. И сердце Зои расцвело, как будто она оказалась именно там, где ей и положено быть. Потому что самое яростное пламя согревает самые холодные сердца.