Stepfire

      Клаус ненавидел, когда виски был с привкусом сожаления.       Он сидел у стойки полупустого бара на окраине Французского квартала, закат догорал в окнах, а льдинки в стакане звенели как часы, отсчитывающие последние минуты его спокойствия.       Деймон положил руку на спинку соседнего стула, лениво покачивая ногой.       — Знаешь, — начал он, ни к кому не обращаясь. — Я никогда не верил, что тебя можно так вот взять и выбросить из равновесия.       — Не драматизируй, — Клаус даже не повернул головы.       — Ну как хочешь. Просто она вернулась. С мистером совершенством. В Мистик-Фоллс, — Деймон кривит лицо, когда вспоминает брата и усмехается сам себе, когда видит, как дрогнула щека друга. Первый показатель, как сильно он раздражен или пойман с поличным.       Несказанное имя повисло в воздухе, как грозовое облако. Клаус медленно поставил стакан на стол. Звук был глухим, точно пощечина.       — И что?       — И ничего. — Деймон пожал плечами. — Только не начинай опять притворяться, что тебе всё равно.       Клаус не ответил. Не мог. Внутри него что-то сжалось. Острым, почти физическим… Слишком больно.       — Не боишься, что я сорвусь и испорчу всю семейную идиллию твоему брату?       Деймон хмыкнул.       — Если она его любит, то у тебя ничего не получится, а если нет, то зачем моему брату женщина, в душе которого живет другой мужчина? Вообще-то это братская забота.       — Странно, я думал, что ты наоборот хочешь испортить ему жизнь, — прохрипел Клаус. — Ты, кстати, когда приедешь к отцу? Говорят ему хуже.       Деймон в миг изменился в лице.              — У меня все еще горит сделка, не могу пока сорваться в Мистик-Фоллс, но меня успокаивает, что там мистер Гель для волос и его личный парфюмер.       Клаус сжался от этих слов своего друга.       В ту ночь он вернулся домой поздно. Камилла сидела на кровати в лёгком халате, волосы убраны в беспорядочный пучок.       — Ты странный в последнее время, — тихо сказала она, не глядя на него. — Я чувствую.       Клаус тяжело выдохнул.       — Мне нужно съездить домой на выходные, — без всякой подготовки и подводных камней проговорил Клаус, стараясь не смотреть на свою невесту. Он снял с себя пиджак, повесил его на спинку стула и двинулся в соседнюю комнату, чтобы налить себе воды.       — В Мистик-Фоллс? — Услышал он позади себя ее шаги.       — Отец просил.       — Ты не говорил, что он звонил, — немного потерянно произнесла девушка, закусывая душку своих очков для чтения, которые до этого она крутила в руке.       — Сегодня. Для меня это тоже неожиданность.              Девушка забрала из рук Клауса графин и сама налила воды. Он неловко обернулся и оперся бедрами в кухонный гарнитур. В комнате слишком темно, чтобы увидеть ее лицо и понять, как она реагирует.       — Мне с тобой нельзя?       Клаус поджал губы.       — Если хочешь, но я там на пару дней, только уладить его дела. Я не буду отдыхать или куда-то ездить кроме офиса.       Она кивнула, не задавая больше вопросов. И это, почему-то, разозлило его ещё больше. Камилла была хороша. Теплая. Понимающая.       Но не она.

***

      Мистик-Фоллс встретил его свежестью ночи и резким запахом сосновой хвои. Камилла осталась дома, но пообещала, что если он соскучится, то прилетит первым же рейсом. Он припарковал машину подальше от центра, прошёл несколько кварталов пешком. Как будто хотел почувствовать улицы под ногами. Доказать себе, что он не привидение.       На витрине уютного ресторанчика мигали огоньки. И сама земля начала уходить из-под его ног, а чертов галстук стал душить так, словно Клаус съел самый сильный в мире аллерген.       За стеклом он увидел её.       Кэролайн.              Она сидела в компании друзей. Смеялась. Её пальцы касались руки, по всей видимости, Стефана, их взгляды — мягкие, близкие. Она склонилась к нему, что-то шепнула.       Клаус почувствовал давно забытое чувство, у него под кожей зашевелилось нечто ядовитое. Ревность, смешанная с чем-то древним. Страх? Нет. Боль.       Он смотрел на неё долго. Дольше, чем должен был.       Повзрослевшая Бонни поправила волосы мужчине, что напоминал ему парня, который учился на два класса старше его самого, вроде бы Энзо, он же поднял бокал в воздух, словно говоря тост. Стефан наклонился ближе, поцеловал блондинку в висок. И Клаус отвернулся.       Воу, это слишком сильно!       Она — чужая и это реально. Реальнее, чем когда-либо!       В какой-то момент Кэролайн словно дернулась и резко повернула свою голову прямо в его сторону. Клаус замер на месте, стоя в тени, разглядывая ее повзрослевшее лицо в обрамлении этой новой короткой стрижки. Она еще секунду смотрела через витрину и выдохнула, словно ничего не увидев. Вообще, скорее всего так и было. Но сердце Клауса дрогнуло и резко забилось со страшной силой. Болезненно. Жар обрушился на его голову, наверное, даже уши покраснели.       Клаус пожалел, что не поехал в старую квартиру, которая всё ещё ждала его. Вместо этого он резко повернул налево, к знакомому холму, к особняку Майкла. Оставил сообщение помощнику, который пригонит его автомобиль с вещами позже.       А наблюдать за этой идиллией оказалось куда больнее и сложнее.       Дом был не пуст. Но обитатели давно спали, а окна черны, все дышало воспоминаниями.       Он встал на пороге, достал ключ, который никто не забрал. Щёлкнул замок. Дверь открылась с лёгким скрипом.       — Привет, прошлое, — прошептал он, входя.       Шаги отдавались гулом по паркету. Он прошёлся по холлу, взгляд зацепился за стену с портретами.       Кэролайн когда-то стояла здесь. Смеялась. Смотрела на него, как будто он — всё, что ей нужно.       Он тронул пальцами край рамы и сжал челюсть.       Я больше не боюсь этого дома. Ни отца. Ни той боли. Я боюсь только одного — что она действительно меня забыла.       Он сел на диван в бывшем кабинете Майкла, закрыл глаза.       На ресницах пыль дорог, на сердце вес десяти лет. И на губах только одно имя.       Он увидит ее. И если поймет, что она еще не остыла к нему, его уже ничего не сдержит.       Он разнесет весь этот мир, но она снова станет его. Наплюет на Майкла и его правила. Пошлет к черту правильность Лиз. Засудит всех газетчиков. Господи, ему страшно от своих мыслей, но он больше не готов к полумерам.       Он хочет ее.       Хочет быть рядом с ней, когда она вот так поправляет ему волосы, ему, а не Стефану. Обнимать ее при ее друзьях. Целовать, когда хочется.       Боже, были бы силы.       Была бы в ее глазах искра и он сделает все, чтобы она вернулась.       Ему впервые хочется быть эгоистом.       Он дает себе два дня на понятие ситуации и, если она холодна, то он вернется к Камилле, которая совсем этого не заслуживает, и живет и дальше свою жалкую жизнь.       Ему стыдно за свои мысли. Страшно и горько. Он никогда не был из тех, кто готов сидеть на двух стульях и ждать у моря погоды. Нет. Ему просто важно понять, чувствует ли она такую же дыру, как и он.       И если она исцелилась и счастлива, он не сделает и шага к ней. Но если нет…

***

      Утро началось спокойно. Камилла уже успела позвонить и намекнуть, как плохо ей спится без него, а укол совести кольнул сильнее, чем он думал.       Кухня встретила его ароматом свежезаваренного кофе и тихим постукиванием ложечки о чашку. Лиз сидела у окна в легком халате, волосы собраны в низкий хвост. Газета развернута на первой странице, но взгляд её был устремлен в сад.       — У тебя всё еще привычка вставать до рассвета, — тихо сказал Клаус, входя.       Лиз повернула голову и улыбнулась, почти устало. Она постарела, но выглядела элегантно даже в этом образе.       — А ты всё еще умеешь появляться без предупреждения.       Он кивнул, налил себе кофе и сел напротив. Несколько секунд они молчали, словно пытались нащупать, где закончился прошлый разговор, и можно ли начинать новый.       — Я слышала о твоей выставке в Париже, — сказала она. — Поздравляю.       — Спасибо, — коротко кивнул он.       — Не думала, что ты уйдешь в искусство так глубоко… и без отцовской тени. Это… приятно удивило.       От ее комплимента ему бы было гораздо приятнее, если бы он не помнил, какую роль эта женщина сыграла в его жизни.       — Я старался держаться подальше от всего, что связано с ним.       — И это тебе удалось. Умница, Ник.       Он чуть удивленно поднял бровь: она не часто называла его так мягко. Лиз отставила чашку и взглянула прямо в его глаза.       — Я также слышала, что у тебя прекрасная невеста. Камилла?       — Да.              Образ еще одной улыбающейся блондинки в его жизни тут же появился в его голове. Клаус неосознанно проникся симпатией к девушке, которая так сильно ему напоминала прошлое, но в тоже время совсем противоположно ему.       — Вижу по тебе… она спокойная. Уравновешенная. Такая, с кем можно строить будущее.       Он молча кивнул. Это правда. Камилла была бы идеальной женой. Она умна, у нее есть степень в психологии. У нее красивые черты лица и определенно хорошие гены. Ее родители его страшно любят. А их семья очень уважаема в Новом Орлеане.        Но в глазах что-то дрогнуло. Лиз продолжила, уже медленнее:       — А у Кэролайн… всё сложилось. У неё замечательный муж. Талантливая. Сильная. И карьера, о которой она мечтала ещё в школе.       — Я знаю, — голос Клауса был едва слышен. — Я… случайно наткнулся на статью.       — Не случайно, Ник, — выдохнула она, откинувшись на спинку старинного стула.       Он опустил взгляд.       — Возможно.       Наступила пауза. Лишь утренний ветер шумел за окном. Лиз облизнула пересохшие губы и поправила халат, ее голос стал чуть тверже:       — Если ты приехал просто увидеть родные места — это одно.       — А если нет? — Он усмехнулся. Той самый своей знаменитой ухмылкой, которой не пользовался слишком много лет. Перерос это, но сейчас.       — Тогда… я попрошу тебя подумать. Очень хорошо подумать.       Она наклонилась чуть ближе.       — Жизнь сама расставила все так, как должно быть. Не потому что кто-то хотел зла, а потому что время пришло.       — Я её любил, Лиз, — поднял на нее взгляд Никлаус, почувствовав странную необходимость сказать это вслух. Это оказалось проще.       — Я знаю, — кивнула она, что стало для него особой точкой заземления.              — И, возможно, всё ещё… — вдруг продолжил он.       — Но она больше не та девочка, Ник. И ты не тот мальчик, что жил напротив ее комнаты.       — Я просто хотел быть рядом, — признался он, рука немного подрагивает от напряжения или страха, он еще сам не понял.       — Иногда «рядом» — это самое разрушительное место.       Он сжал чашку в ладонях, словно от её тепла можно было спрятать дрожь внутри.       — Если ты любишь её… по-настоящему, — мягко добавила Лиз, — ты не разрушишь то, что даёт ей покой.       Она встала, коснулась его плеча и вышла, оставив его одного — с холодным кофе и пульсирующим за грудиной прошлым.       

***

      Выяснить где ее найти оказалось не сложно. Она только переехала, судя по слухам, организовала небольшую лабораторию дома у Сальваторе, но еще и сняла небольшое помещение, где расположила свои ароматы и площадку для создания новых. Она сделала это еще до того, как переехала, на расстоянии распорядилась и теперь все готово.       Приятно осознавать, что даже через годы она все та же Кэролайн, которая просчитывает все шаги наперед.       Бутик располагался на углу старинной улицы в центре Мистик-Фоллс, в здании, некогда принадлежавшем ювелиру. Обновлённый фасад из бледного кирпича сохранял старинный шарм, но теперь над дверью висела резная вывеска из матового дерева с выгравированной надписью: «Sienne» и рядом приписка «Atelier Serein» — мастерская тишины, покоя и глубины.       Внутри пахло не просто духами, а воспоминаниями: ванильным летом, свежестью дождя, терпкой зеленью. Пространство было залито мягким светом — старинные окна пропускали утренние лучи, которые играли на полках с флаконами разной формы: тонкими, округлыми, богато украшенными или минималистичными. У каждого был свой оттенок стекла — дымчато-розовый, янтарный, аквамариновый.       Задняя часть помещения была отделена стеклянной перегородкой с тонкой металлической рамкой, небольшая лаборатория, где ряды пузырьков стояли на аккуратных стеллажах, как библиотека запахов. Там царил творческий хаос: пронумерованные пробирки, блокноты с записями, засушенные цветы в книгах, и на стене, вдохновляющие эскизы флаконов, сделанные от руки.       Центр зала занимал круглый дубовый стол, где Кэролайн лично консультировала клиентов. Здесь она смешивала тестовые композиции, слушала, задавала вопросы, искала не просто аромат, а воспоминание, которое человек хочет носить на себе.       Стены оформлены тепло и стильно: местами открытая кирпичная кладка, местами состаренные деревянные панели. Повсюду детали с душой: зеркала в бронзовых рамах, винтажные парфюмерные постеры, фотографии природы. В углу проигрыватель, из которого тихо лилась старая французская музыка.       Сама Кэролайн одета просто, но безупречно. Уверенная в себе, красивая, создавшая свой мир в котором, как, скорее всего, она надеялась, он больше не появится. Но именно сюда зашёл Клаус, туда, где каждый запах был частичкой её памяти. Он прочитал историю создания ее детища. Все ее ароматы это ее воспоминания, ее опыт. Все то, что ей бы хотелось оставить на века.              Звон колокольчика над дверью был мягким, почти вкрадчивым. Кэролайн обернулась, удерживая в руках стеклянный флакон с новым ароматом, готовая вежливо поприветствовать очередного посетителя. Но вместо незнакомца — он.       Сегодня Клаус особенно хорош. В черной рубашке с закатанными рукавами, пальцы небрежно сунуты в карманы брюк, на губах легкая полуулыбка. Та, что не меняется десятилетиями. Глаза изучают её медленно, вдумчиво, с оттенком воспоминания и чего-то более опасного.       Она застыла, а его сердце громко стукнуло.       — Ник… — голос сорвался, она сделала шаг назад, будто хотела спрятаться между флаконами.       — Доброе утро, Кэролайн, — произнёс он почти вкрадчиво. — Прости, что без приглашения.       Он прошёлся вдоль прилавка, взгляд зацепился за витрину с новым ароматом — тем самым, о котором недавно писали в прессе.       — «Serein», — прочёл он с бутылочки. — Мирный. Я ожидал чего-то более дерзкого от тебя, — его голос глубокий и вкрадчивый.       — Люди меняются, — ответила она, стараясь сохранить спокойствие.       — Или прячут самое дерзкое в себе глубже, — его голос стал чуть ниже, мягче.       Клаус почувствовал, как напряглись его плечи.       — Ты здесь зачем? — Она спросила это чуть резче. И это послужило особым знаком для него.       Клаус поставил флакон обратно.       — По правде? — Он наклонился чуть ближе, но всё ещё держал почтительное расстояние. — Хотел убедиться, что ты с тобой всё в порядке. Давно не виделись.       — Что я… в порядке? — фыркнула она, стараясь не выдать дрожь. — Это что, новое хобби? Поиск призраков прошлого?       Он усмехнулся, чуть кивнул.       — В моём случае скорее попытка убедиться, что эти призраки всё ещё умеют дышать… и пахнуть чертовски неповторимо.       Она молчала, взгляд в его глаза, в которых было всё: сожаление, горечь, настойчивая нежность.       Он выпрямился, отступил.       — Не волнуйся. Я с миром и не собираюсь рушить твою жизнь.       — Я и не позволю разрушить свою жизнь. Тебе. Снова.       Внутри все сжалось от сожаления.       Прости меня, милая, я совсем этого не хотел. Мне тоже было очень плохо.       Он достал из внутреннего кармана тонкий свёрток — маленький эскиз, нарисованный от руки. Цветы. Лёгкие, акварельные, как её духи.       — Я часто думаю в красках. Этот аромат — он тоже картина. Ты снова стала моей музой. На пару секунд. Позволишь мне это?       Она взяла рисунок, слегка трясущимися руками, долго разглядывая. Говорить не могла.       — И что теперь? — наконец выдохнула.       Клаус мягко улыбнулся, борясь с желанием упасть ей в ноги и просить прощения.       — Теперь я уйду, Кэролайн, — кивнул он и обвел взглядом всю комнату. — Я же обещал, что ничего не разрушу.       Он шагнул к двери, но обернулся.       — Но если вдруг… если ты когда-нибудь захочешь, чтобы один старый призрак рассказал тебе, как он прожил десять лет — просто дай знать.       И вышел, оставив после себя лёгкий, почти невесомый аромат чего-то опасного, слишком знакомого… и, как бы она ни старалась, всё ещё желанного.