держи меня за руку

      моя жизнь была такой, как у всех: детство с какими то обрывками воспоминаний — смотря на старые потертые фотографии, сделанные на явно неплохой фотоаппарат того времени, который могла себе позволить среднестатистическая семья, я невольно вспоминаю рассказы матери:       — а тут ты решил, что ты кот, и разрисовал всё своё лицо папиным строительным маркером — звонкий смех моей мамы и её лучезарная улыбка так и пестрели нежностью, а взгляд карих глаз был наполнен любовью, когда она смотрела на фотографию маленького ребёнка с нарисованными усами и чёрными испачканными пальцами; — а здесь, — она перебирала меж тонких пальцев фотоснимки, по особенному бережно, стараясь не замять уголков, — твой отец впервые взял тебя с собой на рыбалку!       на фотографии был изображён маленький я, удерживающий в детских руках большую папину удочку, выше меня ростом, которую так незаметно — для меня тогда — он придерживал сверху за кончик. помню, как тогда мы поймали всего несколько рыбех, и то, не для того, что бы из них что то приготовить, а чтобы провести время с маленьким мной, что бы сейчас я мог об этом вспоминать с улыбкой.       было много хорошего в детстве, много плохого, поэтому я не могу назвать себя несчастливым ребёнком. затем детский сад, начальные классы школы, за ним как по ниточке следовали средние классы, а там уже и до старших было недалеко. много воды утекло с моего детства, и вот уже я был выпускным учеником старшей школы.       — Хей, Дазай, — на моё плечо упала тежелая рука Бастьяна — так мы в своём кругу называли Себастьяна, прибывшего к нам по обмену на обучение. он планировал остаться жить, учиться и работать тут, и вполне неплохо владел японским языком для фразцуза — вот и подошли к концу наши с тобой и Наоки годы, — я широко улыбнулся, видя в проходе патлатого Наоки, крутящего в руках свою излюбленную приставку, с которой расставался разве что тогда, когда ночевал с девушкой.       Наоки обычно ходил в одной и той же излюбленной фиолетовой футболке с названием какой то известной только ему рок группы, рваных на коленях джинсах и потертых, изношенных кедах. его тёмные волосы висели как сосульки, которые на кончиках он лихорадочно осветлях и красил в фиолетовый. да уж, этот цвет действительно был его любимчиком. Себастьян же, напротив, был самым интеллигентным в нашей компании, всегда следил за собой, пользовался дорогим французским парфюмом, лачил светлые волосы и делал укладки. да даже за формой ногтей следил! типичный студент высшего класса из богатой французской семьи. я же был чем то средним между ними двумя. не скажу, что я не следил за собой, — и одежду гладил, и иногда кроссовки мыл, — но был за мной грешок порой надеть старую мятую, — любимую — футболку, оставить вьющиеся пушистые волосы не расчесанными и так пойти на улицу часиков так в пять утра бродить по улицам, пока асфальт ещё не нагрелся до уровня кипящей лавы, в воздухе есть вот эта лёгкость предстоящего дня, а сами улицы пусты, и лишь одинокие взрослые с угрюмыми лицами плетутся на работу. я же тогда просто снимал кроссовки и шёл куда глаза глядят босиком по колющей стопы дороге, иногда подпрыгивая от горячих, нагретых ранним солнцем участков. куда и зачем я шёл? я и сам не знаю, просто мне всегда нравилось оставаться одному там, где, казалось бы, бурлит жизнь. у меня не было никакой цели, — это, к слову, можно было бы и отнести к моей жизни — я просто ходил по изученным мной вдоль и поперёк улочкам, забегал к ручью с маленькими рыбками, сидел на траве под шум газонокосилок, и порой мог вернуться домой лишь к позднему вечеру, чувствуя себя героем какого нибудь американского фильма, словно я подросток, у которого самая настоящая бунтарская жизнь, и после нескольких стрелок, снятых девушек и выпивки я возвращаюсь домой через окно своей комнаты, забравшись пьяным один бог знает как на дерево и спрыгнув к себе в комнату так, что бы не разбудить родителей, на носочках, а затем заваливаюсь в кровать мёртвым сном. эх, мечты. моя натура была такой в душе, но наяву я себе подобного не позволял даже в те моменты, когда очень хотелось. так, о чем я вообще говорил?       — братан, — Наоки надул пузырь из жвачки прямо перед моим лицом, и только тогда я понял, что молча пялился в пустоту, — ты ок? выглядишь загруженным.       я посмотрел в узкие тёмные сливовые глаза, — мне почему то всегда казалось, что и они отливали фиолетовым, хотя, наверное, это просто игра воображения — коротко мотнув головой. не то, что бы я был чем то загружен, однако сейчас в моей жизни наверное поменяется всё с ног на голову. я окончил старшую школу, а значит время выбирать университет, профессию, которой я буду заниматься на протяжении всей своей жизни, пока не скончаюсь. и нет, я никогда не считал себя пессимистом, однако потратить несколько лет своей жизни на обучение по одной специальности, что бы потом работать по другой... в общем я просто не знал, что мне делать дальше. у меня не было каких то высоких целей, любимого дела, — разве что, увлекался игрой на гитаре и любил зависать с Наоки, играя в какую нибудь онлайн боевку на плойке. в отличие от моих родителей — мама была врачом, а отец строителем, меня никакие такие направления не интересовали. да, я им безумно благодарен за какие то переданные навыки — умею оказывать первую помощь, да и если что то не сложное, разберусь в том, как та или иная вещь работает, однако идти по их стопам я не хотел.       — всё нормально, — я улыбнулся, протягивая руку в сторону Наоки, тыкая его в грудь, а когда он посмотрел вниз, следуя за моей рукой, то я щелкнул его по носу — делись жвачкой.       парень лишь сквозь улыбку фыркнул, доставая из заднего кармана джинс мятую пачку самых дешёвых мятных жвачек, протягивая её мне. пара пластинок полетела ко мне в рот, оставшиеся я отдал Бастьену. он хоть и весь такой из себя правильный и принципиальный, и ест исключительно свои арбузные, всё же принял их.       — ты мне уже должен всё своё состояние за них и сиги — тихо хмыкнув, Наоки выудил из кармана пачку сигарет, и словно прочитав мои мысли стрельнул одну и мне.       — пошёл ты, — я улыбнулся зубами, зажав между ними фильтр.       мы сидели в гостях у Себастьяна, а значит нужно было уважать его установленные порядки. словив на себе прищуренный взгляд, я понял, что закурить здесь не получится, и нужно будет идти на балкон. однако, вопреки всём моим ожиданиям, этот сравнимый мной со сливочной ириской голубоглазый парень нагнулся к Наоки, с минуту молчав, а затем выдал всем нам на удивление:       — научите меня курить.       мои глаза округлились, когда я перевёл их на удивленного Наоки, чьи узкие глаза распахнулись так, как я никогда не видел:       — парень, это точно ты? даю руку, тебя подменили!       я подвинул к себе ногу, обнявшись за своё колено, жуя в зубах фильтр сигареты. у меня так и чесались руки скорее закурить.       — чувак, а как же твои манеры? — Наоки подцепил пальцами ещё одну сигарету — из всех нас их носил с собой лишь он, впрочем, как и покупал. мы же, — вернее, до этого момента я, — были его содержанами (как выразился бы Себастьян), или нахлебниками (как заключил бы я). — смотри, пропахнешь ими так, что ни один твой французский парфюм не перекроет их запах — Наоки говорил с зажатой меж губ сигаретой, из за чего казалось, что он проглатывал слова.       — завались — усмехнулся Бастьян. я же не выдержал их споров и прыснул со смеху, наконец позволив себе вольность и достав из кармана длинных шорт красную зажигалку. прикрывшись ладонью, словно герой из фильма, я поджёг противоположный конец, и провернув зажигалку меж пальцев передал её Наоки. наконец дым заполнил моё горло, и пока ребята возились с "первым разом" я потянулся за пультом, валявшимся где то на диване и сделал погромче. по настенному телевизору шла какая то муть, скука смертная, поэтому я нажал на рандомную кнопку и откинул пульт назад, затягиваясь.       — а теперь зажми её между губами и подожги, — лениво повернув голову, я лицезрел непривычную для нас всех картину, как наш золотой мальчик внезапно стал бунтарем и решил закурить. — вдыхай не много, а то станет плохо с непривычки.       — Наоки, ты прямо гуру, — подшутил я, выдыхая дым. белоснежная комната, обставленная дорогой мебелью наполнилась характерным запахом, поэтому я поднялся с пола и босиком прошёл к высокому окну с занавесками до самого пола, распахивая их и открывая окно, запуская свежего летнего воздуха. — твои бы знания нам в школу — повернувшись к ребятам с широкой улыбкой, я вновь плюхнулся на пол прямо напротив Бастьена, внимательно наблюдая за его потугами. выглядело со стороны это очень забавно, как он давится, пыхтит, краснеет, но всё же усердно пытается курить и получить удовольствие.       мы любили собираться в гостях у самогó Себастьяна Бланчетта. и нет, не потому, что пользовались им, ведь он сынок богатеньких родителей иностранцев, а потому, что после попыток посидеть у кого либо из нас, всё заканчивалось тем, что Бастьен не выдерживал нашей подростковой атмосферы в комнатах и в итоге мы всё равно перебирались к нему. у Наоки была совсем маленькая комната, прям сесть негде: слышали выражение "яблоку упасть негде"? вот так в двух словах можно было бы описать его берлогу. какие то узорчатые обои фиолетового оттенка (как он вообще живет с такими?), на полу незаправленное татами, рядом с ним же джойстик от приставки, напротив — низкая тумбочка с двумя ящиками, на которой стоял небольших размеров телевизор и сама плойка, куча каких то проводов, зарядок, пустых бутылок из под пива, ножницы, пара гвоздей, какие то записки с напоминаниями — это только первый слой того, что я успел осмотреть, что под всем этим до сих пор известно лишь самому Наоки. маленькое окно, которое он всегда завешивал тряпками, что бы солнечный свет не проникал внутрь, пара плакатов с любимыми играми и группами на стене, пирамида из игровых дисков на полу в углу и что то похожее на шкаф с одеждой, из которого иногда что то торчало так, будто руки тянутся из самих недр его глубины. о, и забыл упомянуть не выветривыемый запах сигарет и ещё какой то мути. мне там тоже не особо нравилось, хотя было во что поиграть. помню, как в первый раз Себастьян чуть ли не в истерике выбежал оттуда, когда по его руке проволз какой то таракашка. тогда мы чуть не умерли со смеху.       пробовали собираться и у меня — тоже без результатов. моя комната была чуть побольше комнаты Наоки, и чуть почище. моё окно выходило во двор, прям напротив огромного дерева (я всегда мечтал, что бы мне на нём построили домик на дереве, но тогда бы меня уже никто и никогда не увидел, потому что сидел бы я там не выходя. думаю, поэтому папа отказался мне его строить. ну, или у них были какие то свои причины, не знаю). внутри всё было не то что бы хорошо, но и не плохо: татами в углу, иногда даже заправленное, комод с приставкой и отведенными под мои диски шкафчиками под ним, обычный шкаф для одежды, стул на колёсиках, завешанный пижамой и домашними кофтами, полка с парочкой любимых книг (некоторые страницы были даже облиты чаем, конечно, ненарочно), постеры и плакаты с музыкальными группами (на одной даже есть автограф певца, которого я смог выловить на концерте) и гитара в углу. по мелочи — планшет, который я использовал и как ноутбук, и для рисования, и для чтения, и для игр, и для учёбы и... в общем, универсальный. но Себастьяну и тут не понравилось, ибо когда мы собирались вместе посидеть, волшебным образом родители оказывлись дома и всегда норовили зайти к нам в комнату, поинтересоваться, не хотим ли мы свежеиспеченных печений, всё ли у нас хорошо с учёбой, нет ли у нас девушек и ещё очень много разных важных вопросов. так и получилось, что собираемся мы обычно у Бланчетта, ведь его родители чаще всего в командировках, либо работают, либо путешествуют, и дом почти всегда пустует. мы и не против, потому что я не могу себе представить, как можно сидеть одному в столь большом дорогом доме, когда со второго этажа слышно, как на первом в углу тикают большие напольные часы, и когда не знаешь, что там в соседней комнате за тихое шуршание у стены. у меня бы развилась паранойя, и хотя я не верю ни во что сверхестественное и загадочное, если каждый день слышать какие то посторонние звуки, может действительно начать казаться, что прямо за стеной, на которую ты облокачиваешься, кто то или что то проводит толстым грязным когтем, пытаясь доковырять до дыры и впиться в шею.       раздался резкий звук, от чего я вздрогнул и чуть ли не подпрыгнул на месте. что то разбилось в прихожей.       — Элизабет! — сквозь кашель прокряхтел Себастьян, зажимая в пальцах тлеющую сигарету — негодница, надеюсь это не ваза! — юноша подорвался с места, на ходу всовывая мне в руку свою сигарету.       Элизабет — кошка Бастьена, породы мейн-кун. я просто обожал её, хотя она была не особо любительницей моих (и чьих либо ещё) ласк. своевольная кошка, за что я её так же уважал. мне тоже стало интересно, однако я не пошёл, а лишь сделал последнюю затяжку своей истлевшей почти до фильтра сигареты. на удивление всем нам, сквозь дверной проём запрыгнула Элиза, сбывая всё на своём пути, пробегаясь большими мощными лапами по кровати и нажимая на пульт. следом за ней зашёл Себастьян. по его лицу и так было ясно — разбилась явно не ваза, но и радости от потери чего то явно дорогого у него тоже не было. парень перехватил свою сигарету из моих рук и плюхнулся рядом, между мной и Наоки. мы втроем, словно по команде, перевели взгляд на большую плазму, потому что Элиза своими лапами переключила канал на новостной.       — мы не можем говорить точно, — на синем экране сидела молодая девушка с листами бумаги в руках, аккуратными очками и собранными в пучок чёрными, словно смоль волосами. сексуальная. — однако ситуация накаляется, что очевидно. переговоры не дали никаких результатов, сообщают наши источники.       точно, я забыл вам рассказать самое главное. а может, наоборот оттягивал эту информацию, потому что думать об этом я не хотел, думать об этом я ненавидел, и думать об этом я презирал. несколько лет наша страна находится в состоянии войны, да, наверное, нужно сказать что не только наша страна — по всему миру была какая то напряжённая атмосфера, сначала я следил за новостями, но мне было настолько страшно обо всём этом читать, что в какой то момент я просто перестал. перестал включать новостные каналы, перестал скроллить ленту новостей, перестал слушать обсуждения одноклассников на политические темы, можно сказать, построил вокруг себя купол и отделился от всего мира, прихватив с собой Наоки и Себастьяна. они так же уже какое то время старались не думать и не читать новости, надясь, что всё просто разрешится мирным путём. я не силён в политике, мне никогда не была интересна эта тема. всё что я считал нужным — прочесть некоторое количество книг, что бы банально знать, как всё устроено, узнать о ведении и стратегии переговоров и о возможностях современных стран в области военного обеспечения. но, как бы я не оберегал свою капризную натуру от новостей, они преследовали меня и моих друзей по пятам: в школе были введены уроки обращения с оружием, огневая подготовка, так же большое количество занятий было посвящено оказанию первой помощи и помощи в военное время. мы часто репетировали экстренные ситуации, у нас было большое количество эвакуаций, были построены и оборудованы бункеры. даже гуляя по улицам я со временем всё чаще замечал появившиеся из ниоткуда таблички с информацией, в какой стороне убежище и сколько до него метров. совсем разниться с тем, что я рассказывал раньше, да? и атмосфера уже совсем не та. мне снова захотелось закурить.       — в очередной раз хочу напомнить гражданам, — всё не унимался телевизор, — слушайте системы оповещения, включайте радио и не действуйте опрометчиво. не забывайте, что от вас и только от вас зависит ваша жизнь.       мне вдруг резко поплохело. я почувствовал, как у меня поледенели кончики пальцев и как я начал бесконтрольно дёргать ногой, не останавливаясь до тех пор, пока Бастьян не положил свою руку мне на колено.       — не нагружайся, можешь закурить — тихо сказал он, без предварительной договорённости принимая из рук Наоки сигарету и передавая мне.       и дальше все трое мы просто молчали, а я вдруг понял, что в этот момент больше всего не хочу видеть эту сексуальную девушку на экране и Элизабет, что так метко переключила канал. очередной глоток дыма проник в мой организм, и я посмотрел на ребят. им тоже тяжело, я уверен. какого это, быть полностью бессильным в своей дальнейшей судьбе, когда всё могло закончиться чуть ли не завтра, лишь по паре-тройке нажатий высокопоставленных лиц на кнопку. я чувствовал страх перед дальшейшей своей жизнью, да. я наслаждался каждым днём, каждым проведённым моментом с друзьями, с родителями, в одиночку. я часто представлял, что могло бы быть, если бы это всё таки случилось. и, знаете, я иногда проклинаю свою фантазию.       — Дазай, — окликнул меня Наоки, что планируешь делать завтра? — я с раздражением перевернулся, облокачиваясь животом на кровать и дотягиваясь рукой до пульта, чувствуя, что моя футболка задралась, но не обращая на неё внимания переключил канал на какую то музыкальную программу. — могли бы с Бастьеном вместе несколько каток сыграть у него.       — я не против, дел никаких нет, — съехав по аккуратно заправленной постели вниз на пол, я зажал между зубов сигарету и потянулся в задний карман, доставая оттуда свернутую в какой то клубок бумажку. — я как раз несколько читов записал, можем попробовать. — на моём лице наконец заиграла улыбка.       я легко отвлекаюсь, когда нахожусь в комфортной мне компании, но тем же временем могу быть сосредоточен на чем то настолько, что не замечаю течения времени или того, что зависаю, пялясь в одну точку, прямо как сегодня.       — тогда договорились. я за тобой зайду, — Наоки Тацуя жил недалеко от моего дома, затем, примерно через два квартала, был дом Себастьяна. так и получалось, что первым всегда выходит Наоки, подбирает меня по пути, и мы уже вместе плетемся к дому Бланчеттов, по пути обсуждая какие то сплетни в мире наших любимых музыкальных групп, очередную девушку Наоки (и как он вообще их находит?), и кто что сегодня съел на завтрак. все же друзья это обсуждают?       я легко кивнул ему в ответ и посмотрел в окно. пол дня мы провели в парке неподалёку, играя в футбол там, где нельзя играть, затем убегая от кричащих нам в спину бабушек и дедушек зашли в какой то круглосуточный супермаркет, купили лапшу быстрого приготовления и по всём традициям съели её сухой, обязательно приправив специями, идущими в комплекте. побродив по улицам мы поняли, что делать нечего, и всей нашей устоявшейся компашкой двинулись к дому Бастьена, ну а дальше вы знаете. время близилось к вечеру, мне совсем не хотелось уходить, может быть, я бы даже остался на ночёвку, но тогда я не смогу по своему излюбленному распорядку включить фонарики в своей комнате, подключить наушники под какой нибудь ролик с ютуба с прохождением игр или реддита, и порисовать что то для себя, для души. вообще, я не считал себя мастером рисования, да и никогда не учился этому специально, просто мне нравилось так расслабляться. всё лучше, чем бутылка чего то высокоградусного в руках и лежащая под боком девица. хотя, насчёт девицы я бы ещё поспорил.       — сегодня родители возвращаются, — будто прочитав мои мысли заключил Себастьян, — я бы предложил вам остаться, но вы же знаете..       я слабо ему улыбнулся и отрицательно махнул головой, давая знак не продолжать. для меня и Наоки не было секретом, что мать Бастьена не совсем поддерживает его компанию, тобишь нас. ну я её за это и не осуждаю: всё таки мы, бывает, забываемся, и можем обсуждать что то, громко матерясь или включая в свой лексикон такие слова, как "секс", " употребление" или ещё что похуже. и если мать Себастьяна, прекрасная Лорелин Бонхуа де Бланчетт слышала что то из этого (у неё, признаться, был отменный слух), я и Наоки обычно оказывались выставленными за дверь в лучшем случае, в худшем, нам нельзя было приходить к Бастьену домой три дня. и нет, я не скажу, что она какая то старая карга с характером похлеще чем у Мэрайи Кэри, она действительно статная женщина с большой душой. она не запрещала Себастьяну общаться с нами, она лишь давала себе три дня на передышку от нас, чтобы потом снова с распахнутыми объятиями встретить нас и предложить свежезаваренного кофе с плиткой шоколада.       — не волнуйся, мы понимаем, что она явно устала с командировки. тогда увидимся завтра, — с улыбкой произнёс я, поднимаясь с нагретого подо мной ковра и разминая затекшие ноги. Наоки последовал моему примеру, дружески потрепав прилизанную причёску Бланчетта. теперь норма.       — бывай, проводи до двери только, — высунув язык и закинув руки за голову, Наоки направился к коридору с лестницей. Элизабет, что всё это время по царски лежала на кровати, спрыгнула, будто тоже провожая нас, ласкаясь об мои ноги, чего раньше редко себе позволяла.       перекинувшисл парой фраз у двери, мы с Наоки наконец покинули дом. уже темнело, и на улицах зажглись первые фонари. воздух был тёплый, летний, и только редкий ветерок колыхал мои непослушные тёмные волосы. я шёл, убрав руки в карманы, задумавшись о чем то своём, как вдруг Тацуя внезапно для меня выдал:       — как думаешь, это и правда случится? — вопрос поставил меня в ступор. я перевёл свои карие глаза и встретился со взглядом темно-фиолетовых, в полумраке совсем не читаемых. голос его был тихим.       я и сам хотел о чем нибудь поговорить, однако он меня опередил и задал тот вопрос, на который я хотел отвечать меньше всего.       — будем честны, — начал я, пиная перед собой камушек кроссовками так, что он следовал за нами, пока мы идём, — мне кажется что да. — вот оно: осознание и принятие. можете записывать в блокнот. — сам посуди — столь тщательная подготовка, частые эвакуации, накаленная до предела обстановка... — я сжал зубы, не желая больше об этом говорить. — зато не придётся выбирать университет.       я попытался сменить тему, на что получил лишь уставший вздох в ответ. иногда мои неуместные шутки раздражали даже близких друзей.       всю оставшуюся дорогу мы шли практически молча, и только обменявшись парой фраз о новой игре и достижениях друг друга в старой, мы наконец дошли до моего дома. стукнувшись кулаками, я улыбнулся вслед уходящему Наоки, что достал из кармана проводные наушники и вставил их в свой не особо навороченный телефон, удаляясь в свете фонарей. я долго простоял на улице, смотря ему вслед. мне почему то не хотелось, чтобы этот день закончивался, ведь как только я переступил порог дома, начнётся домашняя рутина и очень скоро наступит следующий день, предугадать который я не мог. стоял я так до тех пор, пока не перестали проходить мимо идущие с работы уставшие люди, пока редкие машины и те, — не проезжали, пока не стало так темно, что улицу освещал лишь свет одинокого фонаря. воздух был терпким, тяжёлым, таким, будто вот вот пойдёт дождь. низко опустив голову, я развернулся на пятках, медленными шагами подходя к двери и рыская в карманах в поисках ключей. щелчок, и я в пустом доме — родители на ночной смене, у матери — несколько тяжёлых операций по плану, отец — ремонтирует какое то здание ночью, так как никто им не мешает и люди не работают в офисе. я снова остался один в пустом доме, поднимаясь по лестнице в свою комнату.